Искусство любить

ИСКУССТВО ЛЮБИТЬ (из цикла "Разбирая свой архив")

          Выдающийся философ и психолог Эрих Фромм среди других своих работ оставил нам книгу "Искусство любить". Это не перепев "Камасутры" и не вариации на тему "Песнь песней", а глубоко философское произведение, психологическое исследование. Наряду с прочим там проходит тема человеческого одиночества. По Эриху Фромму, от других представителей животного мира человек отличается наличием разума. Разумом  осмысливает окружающий мир и свое место в нем. Осознает конечность бытия: уходят старшие поколения, уйдут ровесники, уйдет он сам. Эта мысль  наполняет сознание страхом смерти, которая как рубеж воспринимается нами через призму собственного существования. Большинство из нас проходит этот рубеж, впервые столкнувшись с чужой смертью. Впрочем, это я уже не Эриха Фромма пересказываю, а свое представление излагаю.

          Мне пришлось нарушить границу между незнанием и знанием смерти в свои неполные восемнадцать лет. Первый раз с уходом из жизни близкого человека я столкнулся раньше, но по малости своей глубоко происшедшее не осознал. Лет мне было около десяти, когда ушла из жизни мама отца, моя бабушка Маня. Жили они с дедушкой Яшей отдельно от семьи моих родителей, последние свои годы бабушка болела, и я бабушку не видел. На похороны меня не пустили, поберегли  ребенка. Потом родители забрали дедушку к нам,  в нашей большой семье меня с ним разместили в одной комнате.  Так мы прожили семь лет, много разговаривали, и сколько же я узнал в этом тесном общении с моим умным и много повидавшим дедушкой, сколько его доброты впитал…
          На восемьдесят третьем году жизни дедушка был экстренно взят в больницу и домой не вернулся. Это был период  моей учебы в техникуме , одновременно я работал. Вечером накануне операции прибежал в больницу. В тот день мне присвоили высокий разряд рабочего-фрезеровщика, и я гордо продемонстрировал свою квалификационную книжку. Уходя, наивно спросил: "Ты боишься операции?" Уставший от боли дедушка взглянул на меня глазами умудренного жизнью бесконечно доброго человека: "Нож всегда острый". Понимай, как хочешь.
          Операция прошла успешно, а в ночь нам сообщили, что сердце у дедушки не выдерживает. Мы сидели в больнице у постели – мои родители и моя сестра, и близкая подруга семьи с военных лет, и я. За границей моего сознания остались оперировавший врач и дежурные медики. Дедушка лежал под капельницей, дышал, но уже не говорил. Он умирал, осознать это я не мог и ждал чуда. Взял дедушку за руку и держал, долго-долго. Потом мне сказали: "Отпусти. Твоего дедушки больше нет".
          В шестом часу утра мы пошли домой, я вел под руки двух немолодых плачущих женщин, рядом шли отец и плачущая сестра. Папа? Мой отец был очень сильным человеком и любящим сыном, ему было тяжелее всех.

          За сутки перед похоронами тело дедушки привезли домой. Вдвоем с другом семьи мы поехали за его телом на заводском грузовике в больничный морг. Выгрузили приготовленный гроб, занесли внутрь, поставили. Меня выслали наружу, ограждая от зрелища выноса тела из анатомички. Я стоял возле морга, когда ко мне обратилась незнакомая женщина: "Парень, помоги загрузить", – и показала на прикрытую рогожей кучу на земле. "Да", – согласился я отрешенно. Женщина оказалась кучером при телеге с лошадью. Подала телегу  и откинула то, что кучу прикрывало. Там, на апрельской земле, лежали замороженные голые тела людей – бродяги, у которых не нашлось родных. Мы с женщиной их погрузили, за ноги и за руки. Эта ужасающая стылость неживого человеческого тела!

         Потом меня позвали, мы забрали гроб с телом дедушки. Дома уже были люди, много людей, дедушку знали и любили. В последующие сутки я сидел возле гроба и смотрел на дедушкино лицо. Когда в какой-то момент оказался в другой комнате, взял книгу, раскрытую дедушкой перед больницей и оставшуюся недочитанной, том Шекспира.  Дедушка очень любил чтение, у нас к тому времени собралась неплохая для тех мест библиотека. Я  пытался читать с оставленной дедушкой страницы, потом опять сидел у гроба. Меня хотели увести, но безуспешно. Что тогда думал, это только мое.