Чёрная Мара Лубянки. Паровой каток

11 марта 1927 года

Ленинград, СССР

В тот день нам домой (отцу по службе полагался домашний телефон) позвонил Мессинг. Трубку сняла мама, выслушала… и с некоторым изумлением передала трубку мне: «Тебя… говорит, что очень срочно…»

Я взяла трубку… и тут же услышала неожиданно жёсткий боевой приказ: «Бросай всё – и пулей ко мне. Ствол можешь не брать… выделим, если надо будет…»

Мы жили в четверти часа ходьбы от здания облотдела ГПУ, так что через двадцать минут я вошла в кабинет Мессинга. Он в высшей степени обеспокоенным тоном объявил: «Я понимаю, что тебе рано ещё… но кроме тебя, некому просто…»

«Почему некому?» – удивилась я. Он вздохнул: «Его зовут Павел Пустовойтов. Он похитил девушку… твою точную копию… даже возраст тот же. Где держит, мы не знаем… но нужно срочно узнать, иначе…»

Я кивнула: «Я поняла». Мессинг продолжил: «В УгРо его помяли… основательно, ничего не добились… передали нам. Я лично его допросил…»

Он вздохнул – и покачал головой: «В столице… да и здесь тоже… у меня такие контрики были. Их, как только не обрабатывали… они молчали. Тогда мы обошлись без их показаний, но сейчас…». Он покачал головой.

«Дело давай» – усмехнулась я. Ибо не до церемоний, когда такое дело.

Мессинг протянул мне папку. Я быстро ознакомилась (жертва действительно была как две капли воды); быстро поняла, что и как надо делать (с психологией преступников я была уже знакома), закрыла папку, вернула и объявила:

«Звони Надежде – мне её помощь нужна… в камеру допросную кресло гинекологическое поставь… где хочешь добывай. Ещё нужны верёвки, иглы, свеча, зажигалка… да, и ограбь стоматолога… мне нужен полный комплект инструментов, поднос, простынка…»

Сделала небольшую паузу – и продолжила: «Позвони химикам-медикам своим, мне нужно снотворное мгновенного действия и стимулятор… аналогично. Который из любого фарма-сна выведет… и медсестру не забудь умелую – кое-какие навыки у меня есть, но тут профи нужна…»

«Медбрата» – усмехнулся Мессинг. И кивнул: «Сделаю… но учти, что время бесценно… поэтому к Наде на моей машине поедешь – с моим водилой…»

Машиной был старший брат авто, на котором отец меня возил на встречу с Леди Аластор – чёрный Fiat 519 A Sedan 1924 года выпуска. Весьма обеспокоенной Надежде (она сразу поняла, что дело из ряда вон), я приказала:

«Сделаешь из меня убийственно – неотразимую шлюху… femme fatale ОГПУ. Короткая чёрная юбка, чулки чёрные, каблук высокий… белая блузка… такая, чтобы можно было без лифчика… макияж, причёска, маникюр…»

Сделала паузу – и продолжила: «Час тебе сроку… вопросы не задавай – всё равно не отвечу…»

Когда через час с четвертью я вернулась в автомобиль, водила чуть в обморок не упал от увиденного. Когда пришёл в себя, то изумлённо покачал головой:

«Я знаю, что ты на стрельбище обойму FN в десятку с двадцати метров беглым огнём… только зачем тебе это? В таком виде ты и так насмерть весь мужской пол положишь… с такой же дистанции… а то и с вдвое большей…»

Я промолчала. К моему приезду допросная была полностью оснащена – осталось лишь дождаться доставки объекта.

Когда Павел проснулся (в камере его погрузили в глубокий сон инъекцией под предлогом прививки от эпидемии, а вернули в сознание столь же мощным стимулятором), он с изумлением обнаружил, что никакой одежды на нём нет; что он надёжно привязан к  креслу (почему-то гинекологическому)… и что на столе перед ним сидит молодая женщина его типажа… только в обличье настолько злобной фурии, что буквально только что из Преисподней.

Я внимательно посмотрела на него; удовлетворённо констатировала, что впечатление произвела надлежащее; спустилась на грешный пол, взяла со стола швейную иглу… и ввела ему под средний ноготь левой руки до основания.

От чудовищной боли – многократно усиленной неожиданностью – он заорал так, что это было вполне сравнимо с гудком Путиловского завода.

Когда оглушительный вой превратился во всхлипывающий стон, я взяла со стола вторую иглу (её второй кончик был уже предусмотрительно обёрнут тканью) и поместила острый кончик в пламя свечи. После чего проинформировала объект:

«Тебя только что объявили вне закона решением суда, так что я могу делать с тобой всё, что сочту нужным». Это была неправда – но проверить это он не мог.

Я продолжила: «Вариантов у тебя два: либо ты прямо сейчас рассказываешь мне, где держишь Лизу, пишешь полное и чистосердечное… и уходишь в мир иной безболезненно – пулей в затылок…»

Сделала театральную паузу (я в интересах профессиональной подготовки играла в районном любительском театре) – и махнула рукой в сторону стола:

«… вторая игла будет уже раскалённой. Если это не поможет… у тебя останется ещё восемнадцать ногтей на руках и ногах… если и это не поможет, я сожгу тебе половые органы зажигалкой… в резерве у меня полный комплект инструментов стоматолога…». Я указала на поднос – и улыбнулась: «У тебя 32 зуба…»

Он судорожно сглотнул и пробормотал: «Не надо второй иглы… пишите адрес…»

Через минуту я нажала кнопку и вручила охраннику листок с адресом и подробным описанием, как проехать. После чего освободила руки объекта, положила ему на колени доску с блокнотом и перьевой ручкой (по такому случаю я отобрала Паркер у Мессинга) и объявила:

«Полное и чистосердечное… если соврёшь или что забудешь – получишь раскалённую иглу под ноготь… для исправления ситуации…»

Через час он закончил; я быстро прочитала его исповедь (навыкам скорочтения меня обучили в первую очередь) … и у меня чуть волосы от ужаса не зашевелились, несмотря на мой опыт общения с потусторонним миром.

Ибо выяснилось, что Лиза чуть не стала четвёртой жертвой этого… демона во плоти. Который убивал похожих на меня девушек старшего школьного и раннего студенческого возраста такими методами, что поседел бы и Джек-Потрошитель…

Лизу вернули в целости и сохранности… а когда Мессинг ознакомился с откровениями душегуба, он изумлённо покачал головой: «Понятно, что в нашей стране такого нет и быть не может… такое только у капиталистов бывает…»

Сделал паузу – и продолжил: «… поэтому он своё получит в особом порядке, без суда. Я завтра всё одно в Москву еду – по своей второй должности…»

С 1922 года Мессинг занимал должность заместителя Председателя ОГПУ СССР.

«… поговорю с Менжинским – он точно одобрит…»

30 июля 1926 года Вячеслав Рудольфович Менжинский сменил скоропостижно скончавшегося Железного Феликса на посту главы ОГПУ СССР.

И не столько спросил, сколько констатировал: «Точку ты поставишь?»

Я кивнула. К его возвращению из Москвы тела жертв Петроградского Потрошителя (так я его прозвала) были эксгумированы; экспертиза проведена; дело было завершено… и его отдали мне.

Мне было лень возиться с этим инфернальным дерьмом, поэтому я просто зашла в его одиночку, закрыла за собой дверь и выстрелила ему в сердце из личного FN. Проверила пульс, констатировала смерть, вызвала охрану, его тело забрали… и в тот же вечер сожгли в котельной облотдела ГПУ.

После того, как я доложила Мессингу (в его кабинете) о выполненной работе, он кивнул и улыбнулся: «Благодарю за службу». Я не знала, что ответить и потому промолчала. Он вздохнул, добыл из ящика коробочку и удостоверение и протянул мне. Я открыла коробочку – и чуть из кресла не выпала от изумления. Внутри находился Орден Красного Знамени – а выданное ВЦИК РСФСР удостоверение было на моё имя…