Сердце туда тянуло

Вторая командировка в зону СВО началась временной работой в тыловом госпитале для легкораненых в одном из городов Луганской Народной Республики.
– Госпиталь был развёрнут на базе городской больницы. Часть её корпуса была выделена под приём раненых. Сюда они поступали уже мытые и сытые. Да и сами ранения были достаточно лёгкие, не требующие оперативного вмешательства и длительной реабилитации. Но и они требовали индивидуального подхода, так как самая незначительная рана могла вызвать осложнения.
Огнестрельные и осколочные раны часто заживают через нагноение, и потому они требуют неоднократной хирургической обработки. Что мы и делали.
В госпитале для легкораненых 70 процентов работы – это ежедневные перевязки с хирургической обработкой раны. Здесь мы работали большой и дружной командой. Мы – это военные врачи, врачи федерального центра медицины катастроф и гражданские врачи.
Люди там были добродушные, приветливые, гостеприимные. При каждом удобном случае благодарили за помощь. Одна женщина преклонного возраста однажды мне сказала: «Мы ждали вас с 2014 года, родные вы мои». После таких слов любой врач сделает всё, что в его силах, чтобы спасти жизнь больного.
После работы местные медицинские сёстры устраивали нам посиделки, к ужину накрывали стол разными блюдами. Здесь я с большим аппетитом ел украинский наваристый борщ и другие, до сих пор неведомые мне национальные блюда. После ужина девушки пели нам народные украинские песни, рассказывали о разных интересных случаях из своей жизни. Об этих вечерах у меня остались самые хорошие воспоминания. Все они, кстати, говорили на чистом русском языке.
Конечно, нынешнюю работу в этом тыловом госпитале нельзя было сравнить с той, которую я делал в мою первую командировку в зону СВО. Здесь мне не хватало адреналина, и я попросил перевести меня в другой, прифронтовой госпиталь.
Начальство удовлетворило мою просьбу. На восьмой день командировки, в четыре часа утра, за мной приехал старенький военный уазик, и меня повезли в прифронтовой госпиталь. По дороге встречали множество разбитых деревень, городов, повреждённой военной техники. Поистине жуткая картина открывалась передо мной. Такое я видел только в голливудских фильмах. Я сразу понял, что в прифронтовом госпитале у меня будет много работы…
Госпиталь, в который меня привезли, был на 100 коек, он размещался в двухэтажном корпусе старой постройки. Бетонный подвал в здании переоборудовали в бомбоубежище.
Меня проинструктировали, провели небольшую экскурсию по зданию, показали операционную, сказали, что штат нашего госпиталя – два врача-хирурга и один травматолог. И я облегчённо вздохнул. Будут ещё специалисты, и мне не придётся работать в одиночку. На самом же деле получилось так: я был единственным врачом в госпитале на 100 и более коек.
В первый же день сразу с дороги я пошёл знакомиться с ранеными. На тот момент их было 103 человека. Сразу после обхода в госпиталь привезли ещё восьмерых. Не принять их я не мог: им требовалась помощь, поэтому пришлось срочно импровизировать, «развёртывать» новые койко-места.
Когда количество раненых перевалило за 120 человек, мне дали понять, что выздоравливающих нужно выписывать. А раненых, которым требуется длительная реабилитация, я отправлял дальше по этапам эвакуации в крупные военные госпиталя министерства обороны.
В день я проводил 5-10 операций, затем – перевязки под наркозом. И само собой – ежедневные перевязки всех раненых. Признаюсь: одному было трудно, но я справлялся, да и время летело незаметно.
Лежал в госпитале один военнослужащий, который из раненого предплечья самостоятельно удалил крупный осколок. Перевязать рану было нечем, и он затампонировал, как говорят медики, рану землёй. В таком состоянии он три дня находился в окопах. После эвакуации его в госпиталь мы были поражены картиной ранения! Это была ужасная рана, инфицированная, воспалённая, с дефектом кожи и мягких тканей. После длительного лечения и кожной пластики рана, тем не менее, благополучно зажила. Военнослужащий вернулся в строй.
За месяц работы в этом госпитале я стал свидетелем, как нам 7-8 раз оказывали гуманитарную помощь. Она была разнообразной: кто-то привозил медикаменты, причём нужные, которые ежедневно расходуются в огромном количестве; кто-то – одежду, матрацы, подушки, кто-то – продукты. Одна из фермерских компаний привезла 50 ящиков яблок.
Итак, прошла неделя, но мне на помощь так и не прислали никого из врачей. После массового наступления наших войск в госпиталь поступило 32 человека. Вот тут мне в самом деле нелегко пришлось! У кого-то остановил кровотечение, кого-то прооперировал, всех перевязал, а кого-то отправил дальше по этапам эвакуации. Только около двух часов ночи закончил приём раненых. После такого тяжёлого рабочего дня человеку, как я думаю, хочется принять душ. Но, увы! Воду нам давали раз в неделю. И приходилось, как в детстве в горах, в гостях у бабушки, купаться подогретой на печке водой из ведра.
Однажды во время приёма раненых из коридора в мой кабинет донеслись знакомые звуки. Двое военнослужащих, стоя в коридоре госпиталя, разговаривали на моём родном языке, а один из них – даже на моём диалекте. Я немного постоял, послушал. Увидев меня, они поменяли тему разговора. «Видно по внешности, что врач этот из наших мест, из Дагестана», – говорит один. «Да, – отвечает другой, – точно дагестанец. Только хотелось бы узнать, какой национальности». Более выдержать я уже не мог, подхожу к ним и кричу: «Вашей национальности, дорогие мои, родные. Даргинец я, даргинец». Что там после было! Не передать, как было приятно увидеть земляков, услышать родную речь.
Когда завершился мой рабочий день, я поспешил в палату, где они лежали. И мы побеседовали вдоволь. Один из них был из Левашинского района, другой – из родного мне Дахадаевского. У одного было множественное ранение осколками, сломана рука, у другого – осколки в мышцах ноги, разбита коленная чашечка.
В беседе выяснилось, что у одного из моих новых знакомых дома осталось семеро детей. Я очень удивился и говорю: «Разве забирают на СВО отца семерых детей?». «Когда заключал контракт, я детей в райвоенкомат не водил», – сказал он. Мне показалось, что его большая семья мотивировала его приехать сюда, а не наоборот.
«Здесь я встречал ещё одного военного врача-даргинца, – сказал мой соплеменник. – Когда вытаскивал меня, раненого, с поля боя, он сказал, что родом из селения Мекеги Левашинского района. Сказал также, что его дедушка долгое время работал большим начальником в Дахадаевском районе».
– Стоп, стоп! – я прерываю рассказ моего героя. – Я знаю, о ком он говорил: тот врач-мекегинец – внук моего близкого друга. Я написал о нём несколько статей. За то, что он вынес с поля боя наших раненых и оказал им первую медицинскую помощь, он награждён орденом Мужества. У него есть и другие награды. Теперь он капитан медицинской службы и учится в ординатуре в Санкт-Петербургской военно-медицинской академии. Ну, молодец, Мурад! Ты меня обрадовал словами о нём!
– Линия соприкосновения с врагом находилась на расстоянии 10 километров от госпиталя. В один из дней был «прилёт» снарядов – и такое случалось. Один из них взорвался на расстоянии 500 метров от нашего здания. Это был настолько громкий взрыв, будто соседний корпус взлетел на небо. Окно заволокло дымом, и я подумал, что дым идёт из-под нашего здания. Правда, через пару дней грохот взрывов уже не воспринимался так остро: ко всему привыкает человек.
Надо сказать, что госпиталь очень хорошо охранялся. Постоянно дежурили около десяти человек охраны, снайперы, пулемётчики. За территорию госпиталя пускали только с охраной. Врача одного в город ни в коем случае не выпускали, так как там встречались ищущие врачей специальные диверсионные группы. Врачи для них были хорошей мишенью.
Эта моя командировка в срок не закончилась, продлилась на 35 дней. Работа была очень интересной, но я скучал по семье, по маленькой дочери. Хотелось домой!
Тяжело было прощаться: в госпитале мы стали не только сослуживцами, но и близкими друзьями.
Рано утром меня вывезли на границу с Ростовской областью, а затем привезли в Ростов-на-Дону. Вот так закончилась моя вторая командировка в зону СВО.