Два билета в Тулузу. Глава 33 Как я узнала

Глава 33 Как я узнала

1

Утром ко мне пришла врач: она очень сочувственно посмотрела на меня и сказала, что у меня обнаружен рак груди и метастазы в суставах; спросила, нужен ли мне психолог.

В тот момент слово «рак» прозвучало впервые, но оно не задержалось в моем сознании, и я отказалась от психолога. Я была счастлива, что после трех недель мучительной и совершенно безрезультатной домашней терапии я наконец оказалась в больнице.

Рак груди казался мне пустяковиной, которая в худшем случае лишит меня груди, а в идеале просто обернется небольшой операцией. Тем более мне еще не делали биопсию и маммографию, а следовательно, был шанс, что никакого рака не было вовсе.

2

Ближе к вечеру пришла старший врач отделения и сказала мне буквально по слогам, что вне зависимости от результатов биопсии грудной опухоли у меня сильно спрогрессировавший рак со множеством метастазов. Наличие метастазов свидетельствует о том, что оперировать уже поздно и нужна химиотерапия.

Врач также сказала, что результаты химиотерапии могут быть разными — заранее предсказать ничего нельзя — и что они ничего не гарантируют. Пока я пыталась осмыслить сказанное, врач спросила, есть ли у меня в Тулузе родственники, и попросила подписать документ о «доверенном лице», которое будет представлять мои интересы, если я буду не в сознании или «в случае летального исхода».

3

В случае летального исхода.

4

В случае летального исхода?!
У меня может быть — «летальный исход»?

Это шутка?!

Мне без нескольких часов тридцать четыре года и у меня завтра день рождения!
Я классная, у меня столько всего впереди!
Этого не может быть!

5

Когда за врачом закрылась дверь, я наконец поняла, что все очень серьезно: я действительно больна и могу умереть.

Мне стало страшно.

6

Мое воображение разыгралось не на шутку, и я стала представлять себя лысой, размышлять о том, что станет с моей мамой, если я умру раньше нее. Я вдруг представила, как мама умирает, а исхудавшая я сижу рядом с ней в парике, держу ее за руку и в слезах говорю:
— Мамочка, я скоро приду к тебе.

7

Потом я представила, как я умираю в хосписе, а возле моей кровати на коленях ползает Никита и умоляет простить его за все причиненные мне обиды. Я прощаю его и романтично умираю в его объятиях.

8

Я разрыдалась.

9

Прорыдав около часа, я бросилась писать прощальные письма подруге и Никите и так увлеклась, что исписала половину толстого блокнота. Писанина немного успокоила меня, но к вечеру мне опять стало хуже — начались панические атаки, я стала плакать и умолять медсестер не оставлять меня одну в палате, потому что я боялась остаться наедине со своей болезнью и посмотреть ей в глаза.
 
10

Мне запомнилось, что медсестры не обесценивали мои переживания и не говорили «все будет хорошо», а повторяли: «испытывать страх в такой ситуации — нормально», «рак — это действительно страшно», «мне тоже в такой ситуации было бы страшно». На протяжении этих недель мне никто не говорил «все будет хорошо» — ни медсестры, ни врачи, ни волонтеры. Наоборот, говорили: «Все очень серьезно. Мы не знаем, каким будет исход».

11

Я по-щенячьи заглядывала врачам в глаза, виляла хвостом и спрашивала:
— Скажите, ну хотя бы пять лет у меня есть? Я должна в этом году защититься, скажите, я доживу до конца года?

Мне было тяжело слышать снова и снова:
— Вы очень серьезно больны: болезнь может развиваться по-разному, каждый случай индивидуален.

12

Сейчас я благодарна за эти слова, так как они дали мне возможность трезво и без иллюзий посмотреть на проблему и оттолкнуться от этой правды, чтобы шагнуть вперед.