Плачу, верую, молюсь. Вера Звягинцева

Вера Звягинцева принадлежала  к тем чистым, светлым людям, без которых немыслима атмосфера искусства. Ее душа была переполнена поэзией – больше чужой, чем своей, что служит драгоценным признаком преданности смыслу искусства, который важней мелкого смысла ежедневных, увы неизбежных забот.

* * *
   А всему предпочла нежный воздух садовый
                М. Цветаева
А я отдам всю роскошь знаний,
Всю мудрость правого пути
За Божье светлое даянье:
Вдвоём по берегу идти.

За ту безвыходную нежность,
Что звёздами в душе цветёт,
За роковую неизбежность,
С которой пламя станет — лёд.

За всё, что именем прекрасным
Любви мы на земле зовём,
За этот плещущий, неясный,
Неистощимый водоём.

* * *

В сутолке вечернего трамвая,
В хрусте снега в пять часов утра
Я узнала, как смешна бывает
Самая больша;я из утрат.

Я узнала, что слова ненужны,
Если даже кровью залиты;.
Дар словесный — жар души; недужной,
И не враг и не помощник ты.

Вот лечу полузамёрзшей птицей,
Очень ломит левое крыло.
Если есть Господь, — воздаст сторицей
Тем, кому от этого светло.

* * *
И когда настали дни такие,
Что на солнце легче посмотреть
Человеку, чем в глаза людские,
И легчайшим словом стало: «смерть»,

В смерти дух повеял кипарисный,
Женский голос окликает Русь:
«Так да будет ныне, так и присно,
Плачу, верую, молюсь.

Юроди;вым стало слово: «чудо».
Гефсимания давно пуста,
Но целу;ю каждого Иуду
В тёмные холодные уста.

И Иуда станет Иоанном,
И, рассыпясь горсткой серебра,
Прозвенит извечное «Осанна»
И по слову двинется гора».

Го;рлинка стучит в чужие стёкла,
Левое крыло у ней в крови;,
От окна к окну уже далёко…
Горлинка… живи!


Качели

Снизу и вверх, сверху и вниз
Широким размахом летят качели.
Сердце — уймись, сердце — смирись:
Только одно воскресенье в неделе.

Нам же, безумным, хочешь — не хочешь,
Праздник за праздником мир подавай,
Нам же безумным и дни, и ночи
Чтобы звенел, зацветая, рай.

Ну, размахнём же качели и сердце —
Снизу и вверх, сверху и вниз!
Ангел, открывший синюю дверцу,
На грешных сестёр своих подивись.

Сами вы там, наверху, виноваты,
Что беспокоен наш лёгкий нрав:
Бросили в сердце огонь крылатый,
В мире ж настроили мирных застав.

Ну, натянувши верёвки, как струны,
С звоном в груди, на; губы — смех,
Наперекор всем закатам — юны,
Сверху и вниз, снизу и вверх!


***
Бешеные выстрелы погони…
«Милая, о, милая, навек!
Если предадут лихие кони,
Даст нам Матерь Божия ночлег.

Шёлковою лестницей с балкона
(Я её на память захватил)
Мы до Божьего взнесёмся трона
И без колыхания кадил.

Дай мне к сердцу ледяные руки,
Милая, о, милая, навек!
Не пугайся призрачной разлуки,
Даст нам Матерь Божия ночлег.»

Так в веках любовники любили
Под луной, метелью и крестом;
Так века с лица земного смыли
То. что было голубым цветком.

И, закуривая папиросы,
Мы в рифмованных сухих строка;х
Ныне разрешаем все вопросы:
«Мимолетность, трепет крови, прах»,

И в мороженое яд не бросим,
Имени не скроем в монастырь.
Безвесенняя пустая осень
Наш холодный, зоркий поводырь.


Осень

Шафрановым загаром
Подёрнута земля,
Ликующим пожаром
Пылают тополя,

Кидают в роще сонной,
Прохожего дразня,
Охапкою лимонной
Шуршащего огня.

Шоссе до Канакера
В рубиновой заре,
Одни фонтаны сквера
В струистом серебре.

Не в лавке антикварной
Камней старинный ряд —
На улочке базарной
Лиловый виноград,

Огромные корзины
С душистою айвой,
И синих слив седины,
И перец огневой,

И бархатные груды
Оттенка чайных роз —
Не персики, а чудо
Прислал сюда колхоз.

Глазастые ребята
Черны, как угольки;
До са;мого заката
Шумят, годят ларьки.

А ляжет полосою
На яблоки закат —
Обрызганный росою
Привидится нам сад.

Осенний день победной
Сверкает красотой,
И бронзовой и медной
И светло-золотой.


* * *

Ты не снись мне. Не могу я
Даже в темных дебрях сна
Вспоминать про жизнь другую
Раз мне эта суждена.

Я давно уж научилась
Обходиться без любви,
И меня ты, сделай милость,
В снах любимой не зови.

Все прошло. Как не бывало
Полудетской теплоты,
На земле похолодало,
Рук моих не греешь ты.

Счастья моего желая,
Веря жизни, не судьбе,
Завещал ты, чтоб жила я
Без тебя, как при тебе.

Вот я и живу. Не плачу.
Часто очень весела.
От людей сиротство прячу —
У людей свои дела.

Так не снись мне постоянно,
После радостного сна.
Вспоминать одной так странно,
Что была я не одна.



* * *
             Анне Ахматовой
Ты рассказала за меня
И за других на нас похожих,
Как от палящего огня
Становятся мудрей и строже.

Но мудрость помогает лире…
А женщине что делать с ней
И как нам быть в холодном мире
Без Лоэнгри;на лебедей?

Так. Под второй удар лани;ты
Подставишь… А потом куда?
Без тёплой солнечной защиты
Застынет в тонкий лёд вода.

Ты девочкою хрупко-смуглой
Любила море и закат…
И вот осталось только угли
Совком дрожащим выгребать.

Но кто из нас тебе кадящих
Поможет руки отогреть
И отразить удар разящий
В тот час, когда не сможешь петь?