Не водите меня за нос. Серия третья

Новая квартира Никиты находилась дальше от работы, что доставляло некоторые неудобства, но всё же это собственное жильё (вернее арендованное), где он жил один: предоставленный сам себе — без постоянной опеки матери. Привычкам Никита не изменил, и вместо общественного транспорта, как и прежде, отправился на работу пешком. Незнакомая дорога и окрестности его не смутили, — надо же когда-то начинать знакомство с новым местом жительства, — поэтому он шагал, радостно и с любопытством смотря по сторонам.

Возможно, именно это раздражало окружающих, и очередные проблемы снова нашли Никиту на ровном месте…

— Эй, дрищ! — Квартет людей студенческого возраста обратил внимание на праздно шагающего Никиту. — Я тебя раньше не видел в нашем районе. Ты что здесь делаешь?
Незнакомцы подошли к Никите и обступили его, чтобы он точно никуда не ушёл без их разрешения.

— Я снял квартиру тут совсем недавно, а теперь иду на работу, — растерянно мечась взглядом между подошедшими, Никита указал большим пальцем в сторону жилых домов позади себя.

Заговоривший с Никитой парень, держа руки в узких карманах джинс, поиграл плечами и харкнул себе под ноги:

— Новенький, значит… Ну тогда проставляйся, дядь: дай денег нам с друзьями на пиво.

— Вот уж обойдётесь, — Никита посмотрел в глаза собеседнику, стараясь не отводить взгляда, и пропустил удар в челюсть от парня справа. Никита старался не падать, но удар ногой в спину быстро обрушил его на землю.

Никита распластался на земле. Сумка свалилась с плеча. Телефон вывалился из кармана.

— Смотри, у него даже телефон кнопочный, — ударивший Никиту в челюсть парень заржал, обращаясь к «лидеру» их группы.

— Ага, — говоривший с Никитой поддержал смех товарища, — похоже, с него нечего взять. Уходим парни!

Никита, лёжа на земле, потянулся к телефону, словно тот имел огромную ценность.
Видя это, молодой человек, который до этого ударил ногой Никиту в спину, снова пробил ногой, впившись широким низким каблуком туфли в предплечье Никиты.
Послышался громкий хруст.

Никита заорал.

Так громко он ещё никогда не кричал.

— Да ладно тебе издеваться над этим ничтожеством. Идём, — «лидер» группы обернулся на крик и, не прекращая смеяться, посмотрел на друга.

— Лох, — сломавший Никите руку парень плюнул в спину жертве и пошёл прочь вместе с товарищами.

***

Никита снова добрался до работы с опозданием. И это в очередной раз не осталось без внимания начальства.

— Самоходов, ты совсем оборзел! — Григорий начал не с самого своего громкого крика (он планировал наращивать громогласность по мере отчитывания подчинённого), но всё равно этот крик привлёк внимание всех работников офиса. — Второе опоздание за месяц. Это уже входит у тебя в дурную привычку, Самоходов.

— Простите, Григорий Вячеславович, — едва сдерживая, желающие проступить от боли, слёзы, Никита обхватил левой рукой локоть правой руки и прижал её к телу. Он чувствовал, как она пульсировала и горела, и каждая пульсация сопровождалась болью, от которой рябило в глазах.

— Что мне твои извинения, кретин! — повышая обороты гнева, Григорий задрал над головой руку, краснея от злости. Он прекрасно видел, что правая рука у Никиты опухла и посинела, и отчётливо понимал, что это не что иное, как перелом, но ему нравилось видеть страдания этого вечно раздражающего его работника. — Мне нужно, чтобы ты работал! Я тебе за это деньги плачу, сволочь! Сегодня доделаешь ключевую стадию проекта, понял?!! Если уйдёшь с работы раньше, чем она будет завершена, то сразу же уволю, усёк?!!

— Да, Григорий Вячеславович, — Никита покорно кивнул. — Разрешите приступать?

— Шуруй, давай! — Григорий небрежным кивком указал Никите на его рабочее место, мастерски скрывая за багровым лицом, раздутыми щеками и ноздрями довольство собой от ощущения собственного превосходства над ненавистным подчинённым.

Понимая, что как бы сильно ему не нравился этот спектакль, но заканчивать его всё же надо, Григорий развернулся и отправился в свой кабинет, одарив всех работников суровым взглядом.

Никита, увидев, что от него отстали, поплёлся к рабочему столу, прижимая правую руку к телу.

С трудом скинув измызганную сумку с плеча, он грохнулся в кресло и уставился на своё отражение в матовом мониторе: в нём он пытался увидеть причины того, почему окружающие к нему столь несправедливы.

Даже спустя несколько минут ответы так и не появились.

Попытавшись по привычке включить компьютер правой рукой, Никита поморщился от боли и чуть вновь не вскрикнул. Положив правую руку поперёк бёдер, он потянулся к кнопке включения левой, стараясь не тревожить сломанную конечность.

Экран засверкал синим и потребовал ввести пароль.

Никита машинально дёрнул правой рукой, но боль его тут же отрезвила. Двигать мышь левой кистью оказалось для него столь же непривычно, как есть макароны сапогом, — словно скальпелем в летящую муху, он попал курсором в поле, куда нужно было ввести логин, а потом ещё требовалось попасть в поле пароля.

Рабочий день обещал стать самым тяжёлым за всё время. Ещё и боль не отступала, а только нарастала.

— Никитос, в чём дело? Ты какой-то бледный. — На кресле подъехал Михаил, работавший всегда за соседним столом впереди.

От правого соседнего стола подошла Света, с тревогой глядя на распухшую руку Никиты.

Слева от стола Никиты соседства не было — там был проход. А за спиной Никиты в горшках вместимостью, как багажник автомобиля, росли в два ряда декоративные деревья, создающие джунгли, за которыми едва виделись места других работников. Возможно, поэтому больше никто не соизволил расспросить Никиту о его самочувствии.

— Кажется, руку сломал, — досадно улыбаясь, Никита приподнял правую руку, пытаясь показать её Михаилу, но моментально усилившаяся боль не позволила поднять руку достаточно высоко, чтобы продемонстрировать травму.
— Так и что же тогда ты тут сидишь? Иди скорее в больницу! Хрен знает, что у тебя там за перелом: вдруг осколок кости куда-нибудь не туда попал, и у тебя потом всё загноиться так, что конечность ампутировать придётся, — Михаил свёл брови и поджал нижнюю губу, возмущаясь тому, что Никита так пренебрежительно относится к своему здоровью.

— Ты же слышал Григория Вячеславовича: меня уволят, если я не закончу сегодня стадию проекта, — Никита взялся левой рукой за мышь, чтобы подключить компьютер к интернету; курсор дрожал, будто электрическая зубная щётка, и упрямо не наводился на нужный значок.

— Многое осталось сделать? — Михаил посмотрел по сторонам, убеждаясь, что начальство не следит за ними.

— Собрать информацию с социальных сетей на тему востребованности спортивной одежды и составить график рекламных мероприятий, — пыжась и хмурясь, Никита всё пытался угодить курсором в нужный ярлык.

— Анализом соцсетей могу заняться я! Я люблю это дело, — как оказалось, стоявшая рядом Света подошла не за тем, чтобы «греть уши», а для оказания помощи.

— Ну а я, тогда, возьму на себя составление графика, — Михаил восторженно улыбнулся и широко развёл руки, словно собирался обнять весь мир.

— Спасибо! Спасибо! — Боль не смогла довести Никиту до слёз, а вот намерение других людей помочь ему вызвало короткий водопад из глаз.

***

На соседних от офиса улицах располагалось несколько клиник. Разумеется, Никита выбрал ближайшую и обошёлся без общественного транспорта, опасаясь, что там его будут толкать, прижимать и тем самым потревожат и без того отдающую колющей болью при каждом движении руку.

К моменту, когда он добрался до больницы, в глазах уже сильно темнело, и голова слегка кружилась. Открыв дверь и зайдя внутрь, он уже едва видел ступеньки лестницы, хотя «больничный» запах — совершенно одинаковый во всех медицинских заведениях — немного привёл в чувства.

— А ну, куда прёшь?! Не видишь, тут помыто?! — Полная немолодая женщина с мокрой тряпкой в руке и рассадой морщин на сером лице направила суровый кровожадный взор на Никиту.

Никита заметил эту женщину только после того, как она закричала. Он опустил взгляд и увидел, что стоит ровно на только что протёртом влажной тряпкой месте (удивительно, что он не наступил на руку уборщице), хотя совсем рядом немытая часть пола.
— Я не заметил. — Слова Никите довались тяжело: мысли путались; в голове гудело; язык заплетался. Он с трудом подбирал слова, стараясь игнорировать боль.

— На кой хрен очки тогда носишь, раз не видишь ничего?! — в порыве гнева уборщица хлестнула тряпкой Никиту по правой руке.

Перелом отозвался болью, от которой заскрипели зубы, на миг погас свет в глазах, и свело челюсть.

Никита побледнел до оттенка самого чистого мела и зашатался, болезненно прикрывая глаза.

— Ой, вы посмотрите на него: тряпочкой едва задели, а уже корчит из себя страдальца, будто ему кости переломали. Не ломай комедию! Взрослый мужчина, а ведёшь себя, как плаксивая девчонка…

— Да вы!.. — Никита со скоростью фотовспышки повернулся к уборщице и посмотрел на неё таким взглядом, будто готов был убить.

Уборщица не испугалась, но выдержала паузу, желая узнать, что же ей скажут.

— Простите! Мне очень жаль, — Никита виновато улыбнулся, выдал галантный поклон и отправился вглубь больницы.

— Что мне твои извинения, пол отмоют?! — уборщица кричала вслед Никите, презрительно глядя ему в спину. — Мне в твоём возрасте болеть было стыдно, не то что по больницам ходить. Ну и молодёжь пошла: любых болячек себе навыдумывают, лишь бы на работу не ходить!..

Никита перестал слышать тираду уборщицы, заговорив с работницей регистратуры. Милая женщина средних лет и средней упитанности внимательно его выслушала, сказала в какой кабинет идти и где тот находится, а затем попросила оплатить счёт на три тысячи рублей за услуги травматолога, предупредив, что может потребоваться доплата, если перелом окажется тяжёлым.

Он передал кошелёк работнице регистратуры, попросив её, самой достать искомую сумму. Та не стала вдаваться в неуместный в данной ситуации этикет, говоря, что не лазит по чужим бумажникам, а осторожно открыла кошелёк Никиты и, совершая все действия прямо перед глазами Никиты, достала ровно три тысячи рублей, после чего вернула бумажник, всё так же мило улыбаясь.

Пожелав даме хорошего дня, Никита отправился по ванильно-бирюзовым продолговатым коридорам на второй этаж к кабинету травматолога, где его ждал ещё один неприятный сюрприз — очередь.

В платных больницах очереди куда короче, чем в бесплатных поликлиниках, но всё же и там они есть, пусть пока и остаются не столь частым явлением.

— Кто последний к травматологу? — Никита с опаской осмотрел группу людей на белых пластиковых скамейках. Конечно, все записаны на приём в строго определённое время, но раз народ скопился, то чей-то приём затянулся выбившись из графика, и теперь назначенное время не имеет значения, а нужно занимать очередь.

— Я, — молодой человек, примерно одного возраста с Никитой, поднял руку, ещё не отвыкнув от годов, проведённых в школе и вузе. — Но я готов пропустить вас вперёд себя. Вам явно хуже: и выглядите болезненно, и рука распухла так, будто вот-вот лопнет.

— Я тоже вас вперёд пропущу, — поддержал беседу суховатый крепкого телосложения мужчина с начинающими сидеть усами. — Вам совершенно точно помощь нужна скорее, чем мне.

— Да, молодой человек, идите вне очереди, — пожилая дама поправила чёрную глубокую сумочку на коленях, с состраданием глядя на Никиту. — Сейчас паренёк оттуда выйдет, и следующим пойдёте вы. Никто же не против?

Дама заботливо посмотрела на всех остальных, и вся очередь отозвалась уверенным и отчётливым «да».

— Спасибо большое! Спасибо! — Дверь в кабинет открылась, и Никита направился к ней, сопровождая каждый шаг неловким поклоном.

***

Никита натягивал рукав рубашки до самых костяшек пальцев, пряча гипс от коллег в офисе, и украдкой озирался.

Пытаясь не привлекать к себе внимания, он добился исключительно обратного эффекта: все смотрели на него, озадачившись его столь странным поведением. Однако Григорий его не заметил — и это главное.

Никита плюхнулся на рабочее кресло и устало протяжно выдохнул, устремляя взор в потолок. Сумка слетела с плеча и приземлилась рядом с креслом, издав звук тоже похожий на усталый выдох.

— Ну что, как дела? — Михаил резко развернулся на кресле, переведя взгляд с экрана своего монитора, на Никиту.

Подошла и Светлана и, аккуратно прислонив попу, опёрлась на край Никитиного стола.

— Сказали, перелом не очень серьёзный, — Никита поднял правую руку ко лбу; рукав немного задрался, обнажив край гипса.

— Если перелом несерьёзный, тогда зачем такой толстый гипс? Врунишка ты, Никит, — держа уже почти остывшую кружку кофе, Светлана смотрела на правую руку Никиты, предплечье которой из-за гипса было в два раза толще, предплечья левой.

— Да брось, такой гипс всем накладывают, — Никита взял компьютерную мышь сломанной рукой (боли практически не было) и открыл файл проекта. — Ого! Да вы всё сделали лучше меня! Я бы точно не смог вот так всё составить и проанализировать.

Уверенность Никиты в том, что в этом офисе он лучший работник, резко пошатнулись: он задумался о том, что, возможно, Григорию вовсе не его следовало отбирать в кандидаты для повышения. И всё же Никита радовался увиденному — уязвлённое самолюбие никак не испортило ему настроение.

— Да ладно тебе нас нахваливать, — Михаил вяло махнул левой рукой, словно девушка, получившая нескромный комплимент от ухажёра.

— Мы же ничего такого не сделали, — скупая на выражение эмоций Светлана обошлась без жестикуляций, но раскраснелась, непривыкшая к хвальбе за выполненную работу.

— Ничего подобного, вы офигенно постарались! Если Григорий Вячеславович платит вам столько же, сколько и мне, то он должен поднять вам зарплату, — Никита несколько раз покивал, не сводя взгляд с монитора. Он не видел, что вогнал собеседников в краску щедрой похвалой. — Что ж… пойду доложу боссу, что предпоследняя стадия проекта выполнена. А то рабочий день скоро закончится, а доклада от меня всё нет. Спасибо, друзья! Огромное спасибо!

Никита насторожился и замолчал; его взор прополз от монитора сначала на Михаила, а потом к Светлане. Никита испугался, что те обидятся на то, что он так внезапно и без договорённостей назвал их друзьями, но никто из них злость или раздражённость не продемонстрировал. Бодро и душевно кивнув им, он вскочил с кресла и широким шагом устремился в кабинет директора.

Беседа с начальником, который тоже, как и все, не стремился задерживаться на работе, прошла быстро информативно и очень уверенно, несмотря на это она всё равно закончилась позже нормированного рабочего дня, и Никита вышел из кабинета директора в совершенно пустой офис. Он никогда ещё не видел его таким: тихим просторным мёртвым. На минуту он остановился, осматривая с высоты хорошо знакомое ему последние три года помещение.

Все важные кабинеты находились на этаж выше основного рабочего помещения, где работали все рядовые сотрудники (в том числе и Никита), но они не отделены от офиса стеной: выйдя из любого кабинета, ты попадал на длинный пролёт коридора и, облокотившись на перила, мог смотреть без всяких преград на кривые ряды рабочих столов и сидевших за ними работников.

Сейчас Никита смотрел на пустоту и хаос, оставленные клерками, — все каждый рабочий день покидали офис с такой стремительностью, будто убегали от цунами.
Ему и самому захотелось поскорей покинуть это место — пусть загадочная пустота и тишина его заворожили, но душа всё равно просилась домой.

Никита ей не перечил.

Забыв о переломе, он схватил сумку правой рукой — ту даже не закололо от такой небрежности — и накинул её на плечо, мчась к выходу.

На улице у самых дверей его ждали Михаил и Светлана.

— Ну? Как всё прошло? — с рюкзаком за спиной Михаил стоял, вцепившись в перила, и опирался на них пятой точкой.

— Отлично… Григорий Вячеславович похвалил меня… — Мечась взглядом от Михаила к Светлане, Никита нахмурился, до скрежета вцепляясь правой кистью в лямку сумки.

— Не нервничай ты так, — Светлана с детской простой и открытостью улыбнулась, выдавая лёгкий смешок, — мы просто хотели проводить тебя до дома. Мало ли что с тобой может случиться: упадёшь по дороге в обморок — тебе сегодня руку сломали всё-таки.

— Да, мы просто решили уйти с работы вместе, втроём. Так что расслабься. Идём! — Михаил, словно заигравшийся ребёнок, спрыгнул с крыльца, разом преодолев все шесть ступеней.

Никита и Светлана демонстрировать акробатические способности не стали, а спустились исключительно шагом (пусть и быстрым).

— Так ты борешься за повышение с Кириллом? — идя так, будто что-то пинал перед собой, Михаил совсем не смотрел по сторонам, глядя исключительно под ноги.

— Да, пытаюсь, — Никита нервно дёрнул головой, на мгновение представляя, что он не выигрывает этот конкурс. И всё же улыбнулся. Его веселила походка Михаила: с этим ранцем за спиной и такой манерой хождения он походил на сильно переросшего школьника.

— Удачи тебе! Мы будем болеть за тебя! — Светлана шла скромно (как и одевалась) и всё время улыбалась, невинно посверкивая глазками.

— Спасибо! Постараюсь не облажаться, — Никита выдал кривую застенчивую улыбку, стыдясь уверенности в собственной победе. — А почему вас не позвали участвовать в конкурсе на повышение?

— А зачем нам это? — Михаил смутился, будто услышал непристойное предложение. — Для этого повышения придётся работать сверхурочно и при этом бесплатно, а мы предпочитаем не делать больше того, что от нас требуется. Денег и так платят достаточно, так зачем потеть и напрягаться?

— Разумная позиция. — Конечно же, Никита покривил душой, но вслух осуждать друзей не хотел. Как и не хотел учить других жизни. Пусть он с кем-то не согласен, он всегда признавал право окружающих на собственное мнение и образ жизни.

— Удобная. Однако вершин с такой позицией не добьёшься. Только не подумай, будто мы осуждаем тебя за желание построить карьеру. Ни в коем случае. Ты больше всех в нашем офисе заслуживаешь повышения. Просто мы предпочитаем относиться к работе иначе, чем ты, — Михаил крепко сжал губы и развёл руки в стороны, опасаясь, что его слова могли как-то задеть Никиту, которому и так сегодня изрядно досталось.

— Да нет, что ты. Я всё прекрасно понимаю. У меня тоже нет никаких предубеждений, но мы уже дошли до моего дома, — Никита растянул по лицу улыбку, чтобы никто не подумал, что он обиделся (он и в правду не обиделся).

— А я слышала, что ты живёшь на другой улице, вместе с матерью, — Светлана осмотрела многоэтажку перед собой, словно видела, что спрятано за стенами.

— Жил, — Никита выбросил слово столь резко, что от него задрожали бы стёкла, будь они поблизости, но он тут же смягчился, — однако несколько дней назад переехал и теперь живу здесь.

— Фига се! А я живу в квартире, унаследованной от бабки, — Михаил уважительно закивал, изгибая уголками вниз скрученные в узкую полоску губы.

— Я не купил эту квартиру, — Никита замотал головой, сконфуженно опустив взгляд, — я снимаю её у одной старушки.

— Я тоже снимаю жильё, — складывая руки за спиной, Светлана грустно вздохнула.

— Да уж… даже с нашей вполне неплохой зарплатой на собственное жильё и за десять лет не заработать… — Михаил посмотрел на друзей, ища в их глазах поддержки.

— Простите, если моё поведение покажется вам грубым, я ничего такого не подразумеваю, но день у меня выдался очень тяжёлый: меня смертельно тянет в койку. Рад буду поговорить с вами в любой другой день, но сейчас мне катастрофически необходимо прилечь, — Никита потёр лоб правой ладонью, пряча за ней стыдливый взгляд. Ему на самом деле было неловко за прерывание разговора, но сил едва оставалось даже на то, чтобы просто стоять.

— Ясное дело, — Михаил развёл руками, приподнимая подбородок, — удивительно, что нам не пришлось тебя нести сюда. Давай, дружище, отдыхай.

— Приятного вечера! — сверкнула смущённой улыбкой Светлана.

— Спасибо, друзья! И вам хорошего вечера! — неловко сжав губы в лихую волнистую форму, похожую на червя, и кротко кивнув, Никита развернулся и направился к парадной.

Увидев, как Никита закрыл за собой входную дверь в дом, Михаил перевёл внимание на Светлану, мотнув головой в сторону дома Никиты:

— Хороший парень.

— Ага, приятный, — Светлана приблизилась к Михаилу и крепко поцеловала его в губы, вцепившись руками в его голову.

Михаил тут же схватился руками за её упругую попу, стягивая с неё тугие джинсы. Руки Светланы сползли к его ширинке, начав расстёгивать непослушную молнию…

***

Едва входная дверь в квартиру захлопнулась за спиной, Никита достал телефон и набрал номер матери.

Гудки даже не успели завертеться в трубке.

— «Как дела, сына?» — Голос матери выдавал волнение и усталость: прерывистый, скачущий то вверх, то вниз. И всё же он был радостный.

Никита тут же представил морщинистое узкое лицо матери, озарённое широкой доброй улыбкой:

— «Привет, мам!» — Улыбка сразу же высеклась и на его лице. — «Сегодня у меня выдался насыщенный день».

Никита поднял правую руку и посмотрел на гипс.

Мать молчала, — она никогда не перебивала сына.
Выдержав паузу, Никита счёл лишним рассказывать о переломе, решив пересказать только хорошие события:

— «Знаешь… оказывается, у меня всё-таки есть друзья на работе! Сегодня я бы без них не справился. А ещё…» — Никита поднял голову, с хмурым прищуром смотря в потолок и вспоминая сегодняшний поход в больницу. — «А ещё я узнал, что пусть в этом мире и есть плохие люди, но хороших всё-таки больше. Мне сегодня очень сильно помогли совершенно незнакомые мне люди».

От воспоминаний доброты людей в очереди Никита в очередной раз едва не прослезился.

В трубке плавала тишина, однако Никита знал, что мать его слушает, и слушает очень внимательно — она скажет своё слово, когда поймёт, что он закончил.

— «Ещё из новостей: я купил шкаф! Его уже привезли и собрали — теперь у меня есть мебель!» — Сняв с себя трусы, Никита надел их на треугольник и повесил в шкаф.
Помимо них там висели: пиджак, брюки, рубашка, футболка и пара носок — всё в единственном экземпляре (кроме носок, разумеется).

Бегло осмотрев содержимое шкафа, Никита сел голым задом на стул и грустно улыбнулся:

— Надо бы прикупить вещей…