Два билета в Тулузу. Глава 35 Внутри меня

Глава 35 Внутри меня

1

Врачи говорят, что рак живет во мне давно, не меньше года, а может быть, и чуть больше. Я подумала, что как раз чуть больше года назад я снова сошлась с Никитой.

2

Долго ли, коротко ли, в декабре метастазы добрались до суставов и позвонков, произошло защемление нервов, и мне стало больно. Очень больно.

Это не резкая и сильная волна с приливами и отливами, а тлеющий костер внутри меня. Ощущения похожи на зубную боль или на крапиву, которой хлещут прямо по мышцам. Это нытье усиливается, если я двигаюсь, но не прекращается и тогда, когда я лежу.

Изредка мне удается найти положение, в котором я не чувствую боли. Тогда я замираю и боюсь даже пойти в туалет, чтобы «не спугнуть». Походы в туалет тоже стали огромной проблемой: во-первых, потому что, если я присаживаюсь хоть на минутку, счетчик боли начинает зашкаливать; во-вторых, защемленные нервы парализуют мышцы выделительных органов, в результате я не могу «открыть кран слива».

Но все это внутри меня.

3

Внешне из зеркала на меня смотрит красивая женщина с глазами в пол-лица.

4

Хочется замереть в своем текущем состоянии, не стареть, хлопать длинными ресницами, улыбаться и очаровывать мужчин разных возрастов и профессий, а не только пожилых санитаров. Я очень жду химию, потому что она избавит меня от боли, но мне страшно, что она разрушит гармонию моей внешности.

Мне только-только стало казаться, что я из гусеницы стала бабочкой, но что станет с этой бабочкой после химии? Я стану Железным Дровосеком, Соломенным Чучелом, Мальвиной с накладными ресницами и голубыми волосами?



5

Болезнь меняет не только внешне, но и внутренне. Как я ни страшусь внешних перемен, я понимаю, что самыми важными являются изменения внутренние. Какой я стану под воздействием болезни? Сильной, смиренной, терпеливой, внимательной, великодушной?

А вдруг я стану жалкой, слабой, беспомощной, замкнутой, печальной, завистливой, отстраненной? И главное — какой бы я ни стала — хватит ли сил принять себя как есть?

6

Врачи неоднократно предлагали мне провести выходные дома, но я отказывалась, так как мне страшно. В моей комнате мне все напоминает о боли, беспомощности и безысходности, которыми был пропитан декабрь. За последний месяц я была дома только один раз на несколько часов, и мне казалось, что я хожу по комнате умершего человека.

7

Войдя в свою комнату, я споткнулась о рюкзак: в нем лежали кроссовки, спортивная форма, фляжка для воды, шариковый дезодорант, гель для душа, заколка, расческа. Хоть сейчас иди в спортзал.

Я смотрела и не верила, что пару месяцев назад я по несколько раз в неделю поднимала штангу, прыгала на степе, качала пресс, отжималась от пола.В другом рюкзаке были собраны вещи для плавания: купальник, шапочка, шлепанцы, полотенце. На столе лежал истекший абонемент на велосипед.

Я бегала, плавала, ездила на велосипеде, ходила пешком, но не убежала от болезни, и теперь ко мне прилепилось это слово «была»: я была активная, я была энергичная, я была спортивная.

Кажется, будто я до болезни умерла, и теперь по комнате ходит другой, совсем незнакомый человек, и у него совсем другая жизнь.

8

Прошлой зимой, обнимая меня в такси по дороге в Домодедово, Никита сказал:
— Ты мой самый близкий и родной человек, душевная связь между нами никогда не кончится, ты всегда можешь обратиться за помощью.

И сколько я ни обращалась за помощью, всегда находились причины, и Никиты никогда не было рядом. Несмотря на это, мне казалось, что бывают ситуации, в которых есть только «да» и «нет».

Однако когда я попросила его приехать и побыть со мной в период первой химии, то услышала мелкие тошнотворные отговорки.
Особенно меня потряс вопрос:
— Как я объясню своей девушке, что я поехал к тебе?

9
 
Я очень хочу с ним увидеться, и приезд Никиты может стать для меня ценной монеткой в копилку выздоровления. Если даже он и не подаст мне эту монетку, моя копилка все равно наполнится поддержкой друзей. Но вот монетки Никиты не будет в этой копилке.

И если вдруг в решающий момент «не хватит грошика» и я уйду, Никита уже никогда не сможет переиграть эту ситуацию и останется с ней на всю жизнь.

10

Чего только не услышишь о себе после того, как поставлен тяжелый диагноз и жизнь виснет на волоске. Волосок в иголке, иголка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а заяц в руках онколога.

11

И вот, пока онколог разбирается с зайцем и уткой, друзья наперебой рассказывают обо мне такие красивые истории, что я начинаю чувствовать себя на собственных похоронах или по крайней мере на генеральной репетиции.

Иногда, наслушавшись поминальных речей, я начинаю думать, что как честному человеку мне действительно нужно будет скончаться от тяжелой и продолжительной болезни, потому что я никогда не смогу стать такой, какой меня воспринимают мои добрые друзья.

В любом случае, даже если я не смогу разогнать своих тараканов и стать такой, какой меня видят, я всё-таки хочу выздороветь.

12

Вечером санитарка разносит ужин. Она вплывает в мою комнату с подносом и объявляет:
— Кушать подано.

Я без энтузиазма слежу глазами, как она ставит поднос на столик и подкатывает его к моей кровати.
— Что сегодня в меню? — печально спрашиваю я.
Санитарка пододвигает столик ближе и говорит:
— Сегодня очень вкусный ужин.
— Понятно, значит, все как обычно, — вздыхаю я.

13

Химия еще не началась, а я уже потеряла три килограмма, но я почему-то вообще не могу смотреть на больничную еду. Обычно я съедаю полностью только завтрак, обед — наполовину, а к ужину не притрагиваюсь. «Съешь завтрак сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу».

В роли врагов выступают медсестры и санитарки. Они ругают меня и заставляют есть, жалуются врачам; врачи устанавливают слежку и записывают все, что я съела за день, натравливают на меня диетологов, но пока им не удалось переубедить меня и заставить есть.

Друзья все время спрашивают: «Что тебе купить?», «Что тебе хочется?» — а мне ничего не хочется.

14

В воскресенье я впервые после госпитализации побывала в своем храме. Одна «храмовая» дама подошла ко мне, сказала пару слов в поддержку и подарила рыбный расстегай, который надо было разогреть в микроволновке.

Я обрадовалась, что мне можно не есть больничный ужин, и попросила медсестер разогреть мой расстегай. Они стали говорить «не положено», «инфекция», «нам нельзя» и прочее. С горя я отдала пирог друзьям, чтобы они разогрели дома и съели.

Друзья обрадовались, завернули его в пакет и удалились.
 
15

Приближался ужин. Я посмотрела на часы и стала принимать таблетки. В это время в палату зашла медсестра и сказала:
— Наталья, давайте сюда ваш пирог, мы решили в порядке исключения разогреть его для вас.

От возмущения я поперхнулась таблеткой!Мне стало до слез жалко пирог, я сказала, что объявляю голодовку, и отвернулась лицом к стене.

Через некоторое время в палату влетела моя университетская подруга. Она чмокнула меня в щеку и сказала:
— Наташа, я сегодня приготовила пирог с семгой и принесла тебе половину.

16

Уплетая пирог, я улыбалась, думая: «Бог так любит этот мир, что пирогов хватит на всех».