Чаепитие

В Мезенском районе народ любит потчеваться рыбкой. Ещё с советских особых проблем насчёт приобретения желанного продукта не было. Местный житель шёл в сельпо, затариваясь основательно треской, пикшей сухого посола, которых привозили в больших деревянных столитровых бочках. У нас их называли «барабаны».
Почти в каждом доме, в сенях, во дворе, где прохладнее, на стене висела сетка авоська, наполненная приобретённым товаром с торочащими рыбными хвостами. Траловый флот СССР удовлетворял спрос населения. В денежном отношении рыбный продукт стоил копейки. Он являлся в те времена достатком многочисленных семей, состоявших из 5-6 и более человек.
А ведь иному помору и мясо не подавай, он, родимый, свой взор на голубушку трещёчку устремляет. Иначе и быть не может, засолонился, удовлетворил душеньку по полной программе. Можно и чаёчку желанного из-под самоварчика с морошечкой да испечёнными заботливой хозяюшкой в русской печи зарумянившимися олабушами (толстыми сковородными блинами) пофуркать (попить). На Севере чаёк к рыбе — это святое. Не зря шутливо говорят: «Чай не пил — какая сила? Чай попил — совсем ослаб».
В нынешнее время такие чаепития уже редкость. А ведь буквально лет 30-40 назад это был настоящий ритуал, полюбившийся и старым и малым. Чаепитие, да в наших условиях Крайнего Севера, как маленький праздник, которого все ждали с нетерпением, особенно мелкотня (ребятишки).
Угольные самовары имелись в каждой семье, хотя уже появилось новшество — электрические чайники. В торговле они были дефицитом, население приобретало эту вещь через базу посылторга по почте. Семьи грели угольные самовары, изготовленные в советские годы и покрытые никелем. Но если в доме прописался по наследству медный пузатый самовар, раритет старины, то его берегли и лелеяли. Хозяйка такого достояния каждого неделю усердно чистила его бока зубным порошком с рассолом квашенной капусты. После такой обработки у самовара был очень важный вид, этакий купец первой гильдии.
Ну, вот, мы и подошли к главному — чайной церемонии. В центре стола, словно царь на троне, непременно на подносе возвышался большой медный самовар, сияющий, с приветливой улыбкой, приводящей ребятню в восторг. Грели этого богатыря на древесных угольках из русской печки, уложенных в морильницу. Это родственница самовара, представляющая собой цилиндрическое ведро из жести на ножках с плотно прилегающей крышкой. В дополнение к ней шли небольшие щипчики с широкими носами на концах. Ими брали угольки из морильницы и опускали в жерло самовара. При этом от угля не пачкались руки.
Запомнилось из далёкого детства. Работая лесником, отец получал задание по сбору сосновых шишек, которые после просушки и извлечения семян, в дальнейшем являлись отличным топливом для нагрева самовара.
Ещё один важный атрибут — самоварная труба с ручкой и коленом, вставляющаяся в специальный душничок (отверстие с каналом) русской печи для выхода дыма на улицу.
Во многих семьях самовары передавались по наследству, о чём свидетельствовали выгравированные на медных боках многочисленные медали, завоёванные на различных товарных ярмарках. Вот домочадцы и рассаживались вокруг этого важного генерала, издающего чарующие, тонко насвистывающие звуки. Этот приветливый толстый добряк тихонько мило напевал: «Чай пить — не дрова рубить».
Верхом самовара, его головой являлась изящная шляпка — широкая конфорочка с углублением, в которую помещался большой фарфоровый чайник с заваркой. Местный люд пользовался в то время грузинским чаем, поступающим на прилавок магазина в пачках из плотной фольги. Одно время заварка упаковывалась в металлических коробочках, закрываемых на две крышки. Имелась даже сопроводительная запись по правильному завариванию. Эта тара ещё кое у кого сохранилась, нашла применение для хранения иголок, ниток, пуговиц. Она даже использовалась для денежных знаков. Такой миниатюрный сейфик находил приют за божницей (иконой). В продаже имелся и краснодарский чай, а также индийский, именуемый в народе «чай с хоботом». На чайной этикетке восседал индиец верхом на слоне. Полюбился местным людям и цейлонский чаёк. Индийские и цейлонские в торговле были на порядок дороже, простой люд баловался ими, в основном, по праздничкам.
В шикарной конфорочке чаёк напревал, набирал колер, в дальнейшем разливался в чашки и стаканы с добавлением кипятка из-под самоварного крана. Чайная посуда обязательно помещалась в глубокое блюдечко. Самовар тот ещё господин, уж очень он обожает мягкую речную водицу, не оставляющую накипь. Эту воду веками потребляли мои предки поморы.
На столе непременный атрибут — стеклянная ваза, именуемая «сахарница», с большими кусками сахара, твёрдого, как лёд с чуть синеватым оттенком. Тут же находились никелированные щипчики для откалывания нужной порции. Поступал сахар в торговлю сначала в лычаных, а потом в мешках из холстины. Современный сахар рафинад значительно уступает по своим вкусовым качествам собрату, проверено не одним поколением.
Поморская хозяюшка по своей натуре гостеприимна и щедра. Кроме сковородников, на столе могут дожидаться своего часа испечённые в русской печи кулебяки, пирожки с капустой, грибами, мясом, а также шанежки крупяные, творожные, ягодные, картофельные, всевозможные калачики.
У каждой северной хозяйки уже с детства заложено своё житейское правило: «Благоприятный семейный путь прокладывается через желудок мужика». Вот поморки и вертятся, как белка в колесе, ни свет, ни заря, а они уже не на ноженьках ласково воркуют, нашептывая своим поднявшимся квашням заветные напутствия. Есть такая приговорка: «Варёному да печёному недолог век», так что постарайтесь воздать почесть и знаки уважения для тех, кто создаёт для вас почти каждый день такую вкуснятину.
У наших женщин всё идёт по расписанию. К заветному согретому самоварчику из устья русской печи доставалась домашняя выпечка. Сразу же с пылу с жару эти шедевры подвергались обмазыванию разогретым сливочным маслицем крылышком от куроптя или рябчика. Разогретое масло находилось в глиняном сотничке с оригинальной ручкой, изготовленном когда-то тимощельским мастером Афанасием Егоровичем Лочехиным. Все эти тёплые творения горкой возвышались на подносах, а у кого-то на берестяных блюдах, придавая пыхтящему самовару ещё большее величие и важность. Домочадцы чинно усаживались на лавки, покрытые домашними половиками, к столу, с которого внимательно всех рассматривал виновник торжества. У всех присутствующих от исходящих родных с раннего детства запахом витало приподнятое настроение.
Улепётывали стряпню за обе щеки, запивая всё чайком, мастерки приготовленного трудягой самоварушком. За столом никто не жеманничал. Диета? Да ну её к лешему! Бабки приговаривали: «Один раз живём, сегодня в миру, а завтра в гробу. Это не грех скусно попотчеваться».
У многих старых людей во рту торчали одиночные зубы, но домашняя выпечка с ароматным чайком углатывалась также моментально, как и у молодёжи. Хозяюшка ставила на стол и глиняный сотничек. Были любители макать шанежку или пирожок в разогретое масло. За столом обычно находился кто-нибудь из старших — разливальщик. Он следил за порядком. Наблюдал, чтобы ребятня не лезла к горячему самовару, не встревала в разговоры старших. Ему одному было доверено заполнять чашки и стаканы желанным чайком.
Чаепитие, если позволяло время в выходной или праздник, могло и затянуться. Среди ребятни, обычно, находился и озорник, корчащий рожи, отражённые в начищенных боках самовара. Разливальщик незамедлительно наводил порядок, ударяя егозу по лбу чайной ложкой, чтоб не повадно было, строго напутствуя: «Негоже самовар дразнить, коль из него сам чай будешь пить».
Пили чай по-ударному, водогрей быстрёхонько опустошался, больше не урчал. Каждый член семьи не ограничивался одним выпитым стаканом. Бабки, охая от обилия принятой снеди и вкусного чая, весело выдавали: «Вода дырочку найдёт».
Наступал небольшой перерывчик, а трудяга-водогрей вновь заполнялся ведром речной водицы. Топку самовара заполняли свежими угольками с подожжёнными лучинами. Самоварная труба, установленная в печной душник, выдавала весёлые переговоры оживших угольков. От разогрева труба начинала голосить, оказывая на совевших от вкусняшек ребятишек магическое действие. Какие-то 10-15 минут, и самоварчик заурчал, словно разомлевший на русской печи кот Васька. Вновь заливалась кипятком свежая заварка. Старый люд наставлял: «Негоже потреблять спитой чай, этим балуются только скряги». Снова усаживались за кормилец-стол. Многие пили свежий чаёк до седьмого пота, обтираясь большими носовыми платками.
Второй заход семейного застолья входил в умеренное русло. Начинали воздавать хвалу изрядно подъеденной сдобе. Смущённая хозяюшка от ласковых словесных поощрений просила не стесняться потчеваться тем, что создали её и руки да Господь послал. За столом велось тихое воркование, обсуждение деревенских новостей, а также строительство планов на будущее, ведь не за горами и сенокос, а кого-то нужно готовить к школьной поре. Опять забота — создать отлёту, будущему школьнику, форму, которую матери придётся перешивать из старых вещей. А отцу — ремонтировать полуразвалившийся ранец, доставшийся от старшего братца, осилившего с великими потугами семилетку. Старые люди после такого гостеприимного застолья, выходя из-за стола, крестились на икону, которая находилась в переднем углу избы.
А уж как умилённо разглядывал публику поилец-самоварчик. Это его рутинная работушка, приносящая людям неописуемую радость, сглаживающая житейские ухабы. Так что от всего мирского общества низкий воздадим поклон с ласковым напутствием: «Огромная благодарность тебе, Великий Самовар, от твоих почитателей, ждущих новых волнительных встреч с чаепитиями».
Самовар, хоть он и ветеран труда, требовал к себе внимания и бережного отношения. В старину выдаваемую замуж девку, у которой с приданым был самовар, ой, как чествовали! Золотое правило — водогрей должен заправляться до верхних плечиков. Не уследил — последствия печальные — начинает течь воды из корпуса.
В нашем селе Дорогорском проживал в своё время мужик, у которого были золотые руки. Фронтовик Насонов Валентин Матвеевич умело лудил (паял) разогретые самовары, даже из соседних деревень привозили. За проделанную работу брал недорого, вот, наверное, за это народ и вспоминает его до сих пор. Этот приветливый, всегда первый со всеми здоровающийся труженик являлся моим соседом. Запомнил его приговор: «Самовары закипели, девки замуж захотели, их ребята не берут, девки голосом ревут». Кроме того, он чинил мужикам ружья, никогда не отказывал одиноким бабкам в плотницкой работе. Обычная плата ему — две пачки папирос да буханка хлеба. Теперешние работники не поверят, врёшь, мол, но есть ещё живые свидетели, которые подтвердят этот факт.
Местный люд держал домашних кур, помещенных в курятниках. Свежие яйца население отваривало в кипящем самоваре. Многие девчонки носили косички с плетёными разноцветными атласными лентами. Их гладили о горячие бока самовара. Таким же способом приводили в надлежащий вид и пионерские галстуки.
Многое в нашей жизни изменилось, люди живут по новым канонам. Угольные самоварчики кое-кто из старого люда бережно хранит. Благоразумие и жизненный опыт не дозволяет сдать семейного друга в цветной металлолом. А кто его знает, какие наступят времена? Тем более, что в Мезенском районе, а особенно в деревнях электричество не стабильно. Есть надежда, что вновь соберутся гости, а на столе будет радовать улыбающийся друг-самоварчик.
В наше время по-настоящему чаёвничать разучились, трапеза с брошенным в кипяток пакетиком чая, именуемая народом «портянка» с перекусом печеньем, уже не приносит большинству из нас удовлетворения, да и не стало доверительного дружеского общения, помогающего прокладывать нелёгкий жизненный путь у большинства людей.
Вот такая, брат, чайная история!