Лечебное дело

16+

Внимание! Текст может содержать сцены курения, упоминания чрезмерного употребления спиртных напитков, сомнительные научные открытия, исторические неточности и другие проявления авторской фантазии.
Рекомендуется для лиц старше 16 лет. Желательно — значительно старше 61 года

***

черновик

— Здравствуй, дочь! Ну как вы? — грузный мужчина протиснулся в дверь панельной однушки. В руках его были две большие сумки.

— Нормально, — всхлипнула стройная девушка, торопливо подошла к отцу и чуть прижалась к его щеке.

— Что стряслось-то? — недовольно буркнул тот.

— У Димы депрессия...

— Что-о-о?

— Мне кажется, у него депрессия. Он очень переживает, — она скривила лицо и едва сдерживала рыдания. — Целую неделю лежит на диване и не встает.

— У-у-у... — девушка перешла на тихий плач.

— Дашка, не хнычь! — отец опустил на пол сумки и протянул руки к дочери.

Она подошла и прижалась к его груди. Он бережно погладил ее по голове и осторожно отстранил:

— Дарья, вот что: разбери пока сумки. Там мать с бабкой вам гостинцев передала.

Даша послушно кивнула, склонилась над сумкой и заскрипела замком.

— Где он?

— Там, — Даша указала на дверь комнаты. — Папа, не надо. Ты не понимаешь: тут нужен врач. Понимаешь? Ты же не врач?

— И ты еще не врач, мала еще — отца учить. Всё, не мешай! Это мужской разговор.

Он подошёл к дверям и замешкался. Егор Андреевич смущённо кашлянул и обернулся.

— Так это... что с ним случилось такое? Повздорили, что ли? Эх, Дашка, разбаловал я тебя!

— Ну что ты, папа! Дима не сдал фармакологию. Зачёт за-ва-лил, — Дарья опять скривилась.

— Что это? Фарм... что это такое? Он что: таблетки, что ли, забыл как называются?

Она тряхнула головой. Отец залюбовался красивыми карими локонами, закрывшими лицо дочери, — вылитая мать. Но тут же спохватился:

— Это ж не мудрено. Бабка вот тоже мне говорит: купи в аптеке, а что купи — я через минуту не помню. Постой, постой: а ты-то что? — он подозрительно посмотрел на нее.

— А что «я»? — дочь перестала плакать и поглядела на отца. Она инстинктивно поправила воротник халата.

— Ты сдала?

— Сдала.

— Ну слава Богу!

— Папа, всё не так просто. Но теперь его могут отчислить.

— Ну и что?

— А то: в армию заберут. А как же я? — Даша села на сумку и закрыла ладонями лицо.

— Пусть учится лучше, а не это... самое.

В ответ дочь издала громкий звук, напоминающий «Ы-ы-ы».

— Может, еще пересдаст? — со слабой надеждой спросил отец.

Дочь не шелохнулась, но звук «Ы» усилился.

— Ну и пусть тогда идёт! — махнул рукой отец.

Дочь побежала в ванную.

***

— Ну, без пяти минут зять: кто ж так тестя встречает? Я, значит, за сотни верст приехал, пропитание вам привез. А ты даже к машине не вышел — что с тобой, Дмитрий?

— Я прошу вас, оставьте меня, Егор Андреевич!

— Ладно тебе, всякое бывает! Ты же умный — пересдашь свою... медицину там. Тебе ещё ого-го сколько учиться. Как-нибудь нагонишь.

— Может, мне вообще уйти, если вы не понимаете: я никого не хочу видеть! Никого! Мне ничего не нужно. Всё! Так вам ясно?

С этими словами Дима сел на дальний край дивана и упер голову в колени.

— Ясно. Есть будешь? Наши женщины расстарались для вас. А пироги, наверное, даже еще не остыли.

— Нет. Спасибо. Я не хочу.

— Так, ладно. Через пять минут жду вас за столом. Это в конце концов не смешно: человек полдня в дороге... Приехал, понимаешь, к детям... Иди за Дашкой — она там сопли льет в ванной.

***

— Ну, молодежь: что будете делать на майские выходные?

Дима с Дашей сидели и молча глядели в свои чашки: рядом с чайником на столе стояла ваза с выпечкой. Пирожки и беляшики, наскоро разогретые в микроволновке, источали приятные запахи.

Даша взяла один и надломила. Посмотрела и понюхала, а затем протянула Диме. Он не шелохнулся.

— Папа, нам готовится нужно, – она опустила глаза.

Дмитрий промолчал.

— Ну на пару деньков, я думаю, сможете отвлечься. Мать просила тебя привезти.

— А Дима? – она с беспокойством посмотрела на жениха.

— У Димы тоже есть родители, — Егор Андреевич посмотрел на понурую голову зятя.

Это прозвучало так неожиданно для молодых, что они замерли.

Затем Дмитрий, пряча глаза, привстал, но Егор Андреевич положил тяжелую руку ему на плечо.

— Но в это раз мне нужен помощник: дороги на пасеку размыло. Мало ли что – застрянет мой вездеход, одному уже мне не справится. Так что мы с Димой сгоняем к деду одному — знахарю. Ему ваши таблетки — без надобности: сам настойки делает.

Дима обреченно сел.

***

По поводу приезда студентов, в родительском доме Дарьи был дан праздничный ужин. Конечно, и мать, и бабушка Даши были в курсе тревожного события, поэтому вели себя вопреки обыкновению сдержано и деликатно, говорили мало и все больше отмалчивались.

Наутро мужчины выехали в тайгу. Путь был не так далек, как долог. Проехав десятки километров по шоссе, они свернули на поля, петляли мимо пашен и околков, чтобы, наконец, выйти на дорогу, которая увела их в глубь леса

Вопреки прогнозам, добрались до пасеки без задержек. Старая лесовозная дорога шла вершинами холмов. Лишь в нескольких низинах УАЗик погружался почти до фар в мутную воду, и, натужено подвывая, тянул своих ездоков по весенним разливам.

***

— Может, перекусим, а, Дим? – Егор Андреевич неожиданно остановил внедорожник. – Видишь, эту ЛЭП? Во-о-он куда идет, далеко. Смотри по просеке: там наш город. Ну, сотни полторы-две километров. Хотя... Думаю, при случае — за неделю дойти можно. Да, точно: дней за десять.

Дима нехотя посмотрел на уходящую вдаль цепочку столбов. На лице у него появилось недоумение.

— Ты что, ещё не проголодался? Я так не могу. Пойдём, съедим по пирожку на свежем воздухе! Скоро темнеть будет. До пасеки уже рукой подать.

— Эх, красота! — Егор Андреевич сделал несколько приседов и потянулся, выйдя из за руля. — Ну ведь красота же, Дима?! А запах, уммм!

Дмитрий несколько раз хлопнул дверь старого УАЗа, прежде чем там закрылась.

Егор Андреевич поглядел на него с улыбкой и принялся что-то доставать из рюкзака.

— Иди сюда, Дмитрий! На, держи! Больше нет. И запомни: это — на самый крайний случай! Так, садись рядом — вот тебе креслице-раскладушка, — он подвинул к раскладному столику два сиденья, в одно из которых сел сам. — Пей чай, ешь пирожки. Вот сало, тоже полезное дело. Ну а самое вкусное — у деда на пасеке. Он так готовит - пальчики оближешь! Старик, поди, все глаза проглядел.

— Что это такое? — такими были первые слова Дмитрия за этот день. Он повертел в руках два красных пластиковых цилиндра.

— Это? Это патроны. От ружья.

— Зачем ещё?

— Ты стрелять умеешь?

— Нет. И не хочу.

— Так я и не прошу. Людям с…, — Егор Андреевич замолчал, а затем добавил: — с плохим настроением оружие ни к чему. Но тут другое дело.

В глазах Дмитрия появилось любопытство. Трудно сказать определенно, но неожиданная поездка в город к родителям Даши, а тем более визит на пасеку к шаману, наверное, заставили его отвлечься от грустных размышлений.

— Какое дело?

— Видишь ли: в тайге весна — время голодное. Всё быстро меняется. Вот только ты поешь, а следом могут тебя... Ты ешь, ешь! Ну вы там изучали, наверное.

— Цепь питания.

— Ага, она самая.

Дима исподлобья осмотрел темнеющий лес вокруг себя, стараясь сделать это незаметно для Егора Андреевича.

— А ружье?

— Ружье там, — Егор Андреевич указал головой на автомобиль.

За спиной Дмитрия раздались подозрительные звуки. Он резко вскочил и обернулся: неподалеку от машины пробежал любопытный бурундук. Увидев человека, полосатый зверёк испуганно свистнул и скрылся под УАЗиком.

— Спокойно, Дима! Ты не один.

— Так мы же в машине? Мы же в машине будем? — Дмитрий всё не решался сесть и продолжил наблюдение за пространством под автомобилем.

— Да, но перед самым своротком к пасеке мне нужно будет выйти – там дорога идёт вниз и вправо. И большая лужа. Нужно будет посмотреть: сможем проскочить или придется уазик бросить наверху, а сами — пешком. Ну там недалеко, вдвоём управимся..

— Ну и что?

— Я посмотрю. А ты покараулишь. Сядь. Ну что ты сало-то не ешь, а? Вот чеснок. Тебе ж сегодня не целоваться поди? — Егор Андреевич подвинул кончиком ножа нарезанные дольки сала, зубчик чеснока и черный хлеб. — Чай подлить?

— Егор Андреевич, кого покараулить?

— Дима: если что — я буду кричать. Тогда беги ко мне и стреляй зверюгу. Смотри – не промажь: они очень злые, когда в них стреляют.

— Егор Андреевич, а почему нам нельзя вместе сходить и посмотреть эту лужу?

— Потому, Дима, что мы продукты деду везем. Мало ли кто тут вокруг пасеки крутится? Ты не думай, что за день в лесу никого не увидели — в тайге тысячи глаз. Только отвернёшься, зазеваешься — враз вытащат всё из машины и сожрут — желающих хватает. Понял, «цепь питания»?

— А какие тут звери? Может здесь никого нет?

— Может и нет. Но всё одно: сделаем, как я сказал.

***

Дмитрий смотрел как покачиваясь в круге света налобного фонарика удаляется во тьму Егор Андреевич. Дима очень расстроился, что тот заглушил УАЗ и выключил фары. Но еще больше его огорчила необходимость стоять в карауле возле машины с заряженным ружьем — он бы предпочел сидеть в ней даже без оружия.

Потянулись долгие минуты. Совсем стемнело. Повеяло холодной влагой. Лес был так темен, что небо казалось единственным местом спасения от всех немыслимых напастей, которыми так богата сибирская тайга. Пролетела легкая тень на фоне звезд — птица. Через минуту — опять: свои причудливые пируэты она изредка сопровождала странным и зловещим звуком: хорк, хорк, хорк.

Тревога и тоска постепенно уступили место холоду. Зубы Димы стали понемногу постукивать, а ноги вздрагивать. Казалось, что пальцы пристыли к спусковым крючкам.

Только он попытался переложить ружье, чтобы немного размять руку, как услышал приближающийся шаги.

Дима лихорадочно крутил головой, пытаясь разглядеть в лесу источник звука. Кто это?

— Егор Андреевич! — незнакомым для себя голосом прокричал Дима, обращаясь в темноту.

Идущий замер — затаился в ночи. Никто не отозвался. Затем движение возобновилось, но Дмитрию показалось, что теперь оно направлено от него — вглубь леса.

Это было несомненно: ночной визитёр уходил. Это обстоятельство вернуло остатки мужества Диме и он вспомнил свои обязанности.

— Егор Андреевич! – в это раз голос Димы был более твёрдым.

Внезапно тайга огласилась диким ором Егора Андреевича!

— Ааа! Ааа! Ааа! Дима, на помощь! На помощь! Это медведь! Медведь! Ааа!

Дима как во сне, не чувствуя своих ног, словно увлекаемый речным потоком, двинулся на крики.

— Дима! Ты где?

— Я бегу!

— Бежишь?

— Да!

Наконец, Дмитрий увидел, как какое—то большое лохматое чудовище не спеша бродит вокруг трех берез, сросшихся у основания. Чёрный мех поблёскивал в луче фонаря.

— Дима, видишь медведя?

— Где?

— У березы? Ты же на него смотришь? Ну?

— Кажется, да?

— Ааа! Дима, стреляй!

— Куда? Куда стрелять? Егор Андреевич, вы где?

— Дима, стреляй! Просто стреляй! Ааа, стой и стреляй! Слышишь?

Дмитрий остановился. Он лихорадочно крутил головой, но ничего кроме голых стволов деревьев и кустарников он разглядел не смог.

— Куда стрелять?

— Просто стреляй в медведя.

— А в воздух можно?

— Ааа, куда хочешь! Ааа, помогите!

Дима закрыл зачем-то глаза. Голова шла кругом. Он поднял ружье и не целясь, выстрелил дуплетом. Затем открыл глаза и крикнул:

— Я стрельнул.

Он через оглушительный звон в ушах услышал голос Егора Андреевича.

— Молодец! Молодец, Дима! Ты его свалил! Стой там, я сейчас! Выключи свой фонарь пока. Не бойся — тут один был медведь.

Через несколько минут от трех берез подошёл Егор Андреевич.

— Ну как ты, Дима? А, молодец! Метко стреляешь. Представляешь — наповал. Впервые вижу такое. Ну ладно, пошли к машине. Я посмотрел дорогу: мы проедем.

Егор Андреевич добавил, направляясь к УАЗу:

— Ты фонарик-то включи. Слышь, а дед-то, поди, тоже перепугался: пасека рядом.

Дима был впервые в таком состоянии. Он ничего не понимал, но чувствовал, что все самое страшное у него уже позади. Совершенно, обескураженный произошедшим, просто следовал распоряжениям Егора Андреевича и был ему бесконечно благодарен — просто за то, что тот остался жив.


***

— Будешь? – Егор Андреевич протянул Диме сигареты.

— Нет, спасибо! — Дима не мог унять тряску.

— Молодец! Давай ружье, что ты так вцепился в него – оно же уже не заряжено.

Егор Андреевич достал стреляные гильзы:

— На, возьми! Храни теперь – они будут как талисман. Удачливые оказались патроны.

Он разобрал и зачехлил двустволку.

— Ну, Дмитрий! Не ожидал от тебя. А с виду – не скажешь. Храбрый ты парень, повезло Дашке. Если надумаешь охотиться, это ружье оставлю за тобой.

Он положил его аккуратно в салон.

— Всё, садись. Поехали.

— Так это что, Егор Андреевич: я медведя застрелил?

— Не застрелил, а добыл. Так это называется. И еще жизнь мне спас.

— А что теперь с ним будет?

— Ничего. Сейчас я с дедом схожу и сниму с него шкуру. Хочешь, вам с Дашкой на стену повесим?

— Я не знаю. У нее нужно спросить.

— Вот и спросишь. Только смотри: лишнего ничего не скажи. Знаешь, как она за тебя переживает?!

— Ну что вы, Егор Андреевич! Я же понимаю.

— Добро!


***

Машина покатилась по крутому склону. Вот успешно пройден последний участок трудного пути. После поворота за деревьями стали пробиваться огоньки фонарей.

— Как же он один тут? Даже собаки нет?

— Вот так. Она ему не нужна.

— Не скучно ему одному?

— Вот у него и спросишь. Да, не оглядывайся ты: никто за нами не бежит.

Двор небольшого хутора освещали два ярких фонаря. Они были закреплены на длинных жердях, от которых тянулись тонкие провода к тарахтящему генератору. Посреди большой поляны рядками стояли улья: пасека.

Хозяин уже стоял у полянки на въезде, встречая запозднившихся гостей. Он внимательно посмотрел, как Егор Андреевич аккуратно въезжает во двор и занимает место рядом с деревянным навесом, где виднелась старенькая «Нива».

Старик добродушно представился Дмитрию и протянул большую ладонь. Дед морщился то ли от света, то ли от смеха и курил, пока заслушивал короткий доклад Егора Андреевича о событиях последних минут, сопровождаемый непроизвольными возгласами Дмитрия: он утвердительно тряс готовой и беспокойно оглядывался вокруг.

— Я вот что думаю, Виталий Ефимыч. Димка врать не будет. Завалил он медведя. Ты бы видел, какой он здоровый был. Я чуть было не об…, — Егор Андреевич прервался на полуслове и с тревожным видом обратился к спутнику: — Дим, а ты как? – луч фонарика Егора Андреевича скользнул по сапогам молодого человека.

— Да я… я нормально. Если честно, Егор Андреевич: это хорошо, что я почти сутки не ел.

— Вот я о том же: Ефимыч, не зверь — страх божий! В-общем, пусть Дима в избу заходит – иди, я тебе говорю. Мы быстро вернемся. Понял? Всё, давай.

— Проходи, Дима! – ласково сказал Виталий Ефимович. — Береги голову, — молодой человек, пригнувшись, шагнул в избу. Следом зашли мужчины.

В под низеньким потолком растянулась пелена табачного дыма.

— Располагайся. Мы скоро.

Мужчины не спеша пошли по дороге. Егор Андреевич поведал о трудностях, что постигли молодую семью его дочери.

— Вот такие дела, Виталий Ефимыч! Депрессия, понимаешь. Так я и решил – нужно спасть парня. Не чужой ведь. Да и чужого-то жаль, когда злая кручина.

— И то верно.

— Ефимыч, здесь, — Егор Андреевич привычно проследовал к берёзкам: в этих местах он мог ходить с закрытыми глазами — знал их как свои пять пальцев. — Да, вот она. Знаешь, тяжеловата мне, зараза. Шерсть какая густая.

— Да, хороша.

— Спасибо, Ефимыч: выручил, дал поносить — на прокат вроде, — Егор Андреевич восхищённо посмотрел на красивый чёрный мех, но тут же помрачнел. — Чёрт! Наверное клещей тыщу нацеплял, — он поднял с молодой травы и накинул на себя шкуру: — Ну как?

— Вылитый топтыгин. Слушай, да ты и без неё — прям медведь: шибко ты здоров, Егорка.

Егор Андреевич скинул с себя и скрутил шкуру, как блин.

— Ну всё, пошли.

Мужчины вернулись на пасеку. Перед тем как зайти в избу, они остановились возле уазика: Егор Андреевич не взирая на возражения деда, сам перетащил продуктовые припасы на веранду.

Покурили, помолчали, посмотрели на звёздное небо. Шум генератора тонул в звонких птичьих голосах, наполнивших ночной лес.

— Егор, шкуру оставь на крыльце. Дождя не будет, ничего с ней не сделается. Добрая шкура, как новая. Пять лет в чулане висит. Чем стреляли-то? Не повредили её ненароком?

— Да не: холостые патроны. Я сам крутил. Для дела - ну вроде как лечебного. Тоску парню разогнать.

— Лечебного? Вот сейчас и посмотрим. Ну, Егорка: выдумщик же ты. Ладно, завтра я ее почищу и сложу — заберете домой. На память.

Мужчины вошли в дом и увидели сидевшего у печи Дмитрия. Он задумчиво глядел на всполохи огня через приоткрытую дверцу.

— Ну как?

— Сдал. Этот зачёт ты сдал,— дед потрепал Диму по плечу. — Наш человек.

Тот смущенно улыбнулся в ответ:

— А город отсюда, правда, далеко?

Мужчины переглянулись.

— Уже ближе, — сказал Виталий Ефимович, пряча улыбку в густой бороде

Егор Андреевич подхватил большую лавку в углу.

— Дима! Давай к столу. Совсем заморили деда. Да и банька уже остыла.