Труба лопнула во вторник 3

Она пришла на звук, которого никто другой не слышал.
Алина Петровна спускалась в подвал медленно, опираясь на деревянную трость с набалдашником в виде птицы. Каждая ступенька отзывалась в коленях тупой болью, но она не остановилась бы, даже если бы ноги отказали совсем. Потому что оттуда, снизу, из-за тяжёлой чёрной двери, доносилось мяуканье. Тонкое, жалобное, такое знакомое, что сердце схватилось в груди, как птица в силках.
- Кис-кис-кис, - Шептала Алина Петровна, и голос её дрожал. - Котенька, ты здесь?
Она не спала третью ночь. С тех пор как рыжий, пушистый, с белыми тапками на задних лапах кот по кличке Пирог, выбежал в подъезд и не вернулся. Расклеенные объявления, разговоры с соседями, которым откровенно не было дело до переживаний Алины Петровны, не помогли никак.  И вот теперь она слышит, как он мяукает, зовёт её. Как же она сразу не догадалась посмотреть в подвале, старая кошелка. Это же самое логичное место, куда логичнее соседских дворов и кустов в ближайшей округе.
Алина Петровна толкнула дверь в подвал. Та поддалась с протяжным скрипом, и в лицо дохнуло влажным теплом, паром и чем-то сладковатым, приторным. Внутри было темно, единственная тусклая лампа никак не помогала свету пробиться сквозь духоту сырого помещения. Сырой бетонный пол блестел. Трубы тянулись по стенам, переплетаясь в тугой металлический клубок.
- Кис-кис, Пирог. - Позвала она снова.
Слева, у старых чугунных стеллажей, кто-то мяукнул в ответ.
Алина Петровна повернулась, прищурив влажные глаза. Там, в полутьме, за ржавыми полками, заваленными коробками и тряпьём, шевелилось что-то розовое. Большое. Оно пульсировало в такт её сердцу (или сердце подстроилось под него), и из его толщи вытягивались тонкие нити, тянущиеся к потолку, к стенам, к ней.
- Боже мой, - Прошептала Алина. - Что это...
Мяуканье повторилось. Но не из глубины. Изнутри массы.
- Алина Петровна!
Голос Виктора ударил с лестницы, как удар ломом по рельсу. Тяжёлые шаги загрохотали вниз, и вот уже он рядом - массивный, потный, с разводным ключом в одной руке. Елена спускалась следом, бесшумная, с блокнотом и фонарём. Её лицо в красноватом свете казалось восковым, очки поблёскивали.
- Уходите отсюда! - Скомандовал Виктор, хватая её за плечо. - Сейчас же. Здесь опасно.
- Пустите… - Алина Петровна попыталась вырваться, но хватка была железной. - Я слышала его. Пирожок там, он живой!
- Нет его там. - Голос Елены прозвучал тихо, но твёрдо. Она подошла ближе, направив луч фонаря на розовое. - Посмотрите.
Свет выхватил из темноты то, что скрывалось в тени.
Из студенистой массы, на уровне человеческого роста, вытянулись два гибких стебля. Хрящевых, серовато-розовых, толщиной в палец. На их концах раскачивались что-то круглое, влажное. Елена приблизилась, и её лицо исказилось.
Глаза. Два кошачьих глаза, жёлто-зелёных, с вертикальными зрачками. Они смотрели, вращаясь на стеблях независимо друг от друга. Один уставился на Алину Петровну, другой на Елену. Зрачки расширялись и сужались, пытались фокусироваться, но не могли. Словно хозяин этих глаз ещё не до конца разобрался, как работает зрение.
Алина Петровна замерла.
- Пирожок, - Выдохнула она, и в голосе её не было ужаса. Было только горе, такое огромное, что оно вытеснило всё остальное. - Это ты... Глазки твои...
- Это не кот. - Мрачно сообщил Виктор очевидную информацию, но его голос дрогнул. - Это оно. Оно украло образ. Понимаете? Украло и теперь приманивает.
Мяуканье раздалось снова. Но теперь Алина Петровна услышала в нём то, чего не замечала раньше. Слишком чистый звук. Слишком правильный. Как магнитофонная запись, которую прогнали через дешёвый динамик. В нём не было хрипотцы, которой болел Барсик в последние годы. Не было той особой интонации, с которой он требовал еду.
И всё равно ноги несли её вперёд.
- Алина Петровна, не надо! - Елена шагнула навстречу, заслоняя путь. - Видите? Оно не знает, как выглядит кот целиком. Оно скопировало только глаза. Потому что это самое запоминающееся. Самый яркий образ в вашей памяти.
Розовое замерло.
Стебли с глазами медленно повернулись. Губы старухи задрожали. Она протянула руку к глазам, к жёлто-зелёным омутам, в которых ещё теплилось что-то знакомое.
- Можно я... - Прошептала она. - Можно я просто посмотрю?
Из подвала, из глубины, из самого нутра розового, донёсся звук. Низкий, вибрирующий. Он напоминал мурлыканье, но искажённое, пропущенное через сотню метров перегретого металла. Звук старого мотора, который заводится в мороз. Звук сломанной стиральной машины на отжиме. В нём было что-то утробное, неживое, но отчаянно пытающееся быть живым.
Мурлыканье. Записала Елена в блокноте, чувствуя, как пальцы почти не слушаются. Имитация через резонанс памяти. Не копия — интерпретация. Оно не знает, как работает кошачий звук. Оно воспроизводит эмоциональную суть.
- Слышите? – Алина Петровна повернулась к ним, и по её щеке текла слеза. - Он меня помнит. Он мурлычет.
- Это не он. - Повторил Виктор, но уже тише, уверенности в голосе совсем не осталось.
Масса шевельнулась. Из неё вытянулся третий стебель, тоньше и длиннее, с чем-то на конце, что должно было быть носом, но вышло просто бугорком. Розовое училось. Прямо на глазах. Оно смотрело на Алину Петровну, вслушивалось в её голос, в её дыхание, и мысли, пытаясь собрать из этого пазл под названием «кот».
- Кис-кис-кис. - Произнесла Алина Петровна, и в этот момент розовое повторило за ней.
Но не слова. Интонацию, которой она подзывала Пирога последние десять лет. Тёплый, чуть дрожащий, с ласкательным повышением в конце. Голос вырвался из розовой массы, искажённый, хриплый, но узнаваемый. Это была уже не имитация кота. Это была имитация её самой.
Елена замерла с ручкой в воздухе.
Оно не просто копирует образы. Записала она, чувствуя холод в пальцах. Оно усваивает эмоциональные паттерны. Голос. Интонации. Связи между людьми и их утратами.
- Алина Петровна. - Елена сделала шаг вперёд, вставая между старухой и розовым. - Отойдите к лестнице. Пожалуйста. Мы пока не знаем, что ожидать от этого существа, но очень похоже на то, что выделаете его… Сильнее.
- Сильнее? - переспросила старушка, не отрывая взгляда от имитации жёлтых глаз.
- Оно питается вниманием. - Елена говорила быстро, почти шёпотом, фиксируя наблюдение в блокноте краем сознания. - Эмоциями. Вашей тоской. И чем больше вы даёте, тем лучше оно учится. Видите, оно уже повторяет ваши интонации. Скоро оно заговорит вашим голосом. И кто знает, что будет тогда. Может вы станете его частью… А может оно вашей.
Розовое дёрнулось. Глаза на стеблях повернулись к Елене, и в их жёлтой глубине мелькнуло что-то вроде досады. Или раздражения. Или просто судорога мышц, которых у него возможно и не было.
- Откуда ты знаешь? - Хрипло спросил Виктор.
- Я не знаю. - Ответила Елена. - Я предполагаю. Но если я права, то мы должны уйти сейчас. Все трое.
Она взяла Алину Петровну под руку, мягко, но настойчиво. Та сопротивлялась секунду, потом её плечи поникли, и она позволила увести себя. Но на лестнице, уже на первой ступеньке, обернулась.
Розовое смотрело на неё. Глаза на стеблях медленно вращались, отслеживая движение.
- Прости меня, Пирог, не уберегла. – Прошептала едва слышно Алина Петровна.
И снизу, из темноты, донеслось тихое, искажённое, почти человеческое - «прости».
Алина Петровна всхлипнула и, опираясь на трость, начала подниматься наверх, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в голос. Елена шла следом, записывая на ходу, почти не глядя в блокнот.
Аномалия демонстрирует способность к вокальной имитации. Воспроизводит не только звуки, но и эмоциональные модуляции. Степень опасности неопределённая. Рекомендация: ограничить доступ к жильцам с высокой эмоциональной нагрузкой.
Виктор замыкал шествие. На полпути он остановился, посмотрел вниз, в чёрный проём, откуда тянуло влажным теплом.
- Ты слышал? - Спросил он у розового.
Тишина.
- Она своего кота ищет несколько дней. - Сказал он, вроде бы ни к кому не обращаясь. - А ты взял и вылепил её боль в мяуканье. Зачем тебе это?
В ответ только капающая вода.
Но когда Виктор уже повернулся, чтобы подняться по лестнице вслед за соседками подвала донеслось одно слово.
РАССКАЗАТЬ
Он застыл.
- Что рассказать?
Тишина.
Виктор выругался сквозь зубы и почти бегом поднялся наверх, в освещённый коридор, где пахло варёной капустой, и где Алина Петровна стояла, прижимая ладонь к груди, и тихо плакала.
Елена уже что-то быстро строчила в блокноте.
- Что ты пишешь? - Спросил Виктор.
- Вывод. - Не поднимая головы, ответила она. - Оно не просто реагирует на нас. Оно нас слушает. И учится не только форме, но и смыслу. Вопрос в том, зачем.
Она подняла глаза, и Виктор впервые увидел в них не страх и не любопытство.
- Если оно заговорит, значит оно разумно. - Сказала Елена. - Это будет уже не аномалия. Это будет собеседник. А собеседника уничтожить сложнее. По многим причинам.
Гул в стенах стал громче. Или просто показалось. Розовое в подвале выдохнуло. И начало расти.