Хрустальный вакуум. Цена уверенности

Музыка — гулкий, низкочастотный бас — просачивалась сюда, в обшарпанное помещение туалета, с таким трудом, будто пыталась пробиться сквозь толщу свинцовых плит. Она звучала приглушенно, искаженно, словно доносилась из другого, недосягаемого мира, где еще кипела жизнь. Здесь, вдали от неоновых сполохов общего зала, царила странная, звенящая тишина, пропитанная запахом дешевых дезинфицирующих средств. Казалось, эта кафельная клетка — их единственное укрытие, крохотный остров безопасности, пусть и иллюзорной, но такой необходимой сейчас. 

 

Дейлис медленно подняла руку, ее пальцы, тонкие, как у фарфоровой фигурки, коснулись лица. Кожа отозвалась холодом, но под подушечками ощущалась плотная, грубая ткань перчатки — искусственный барьер между ней и пугающей реальностью. Она была словно кукла, скрывающая свое лицо под грубым текстилем, лишенная права на подлинность. 

 

Девушка обернулась к мутному, покрытому сетью трещин зеркалу над раковиной. В этом кривом отражении она увидела незнакомку: застывшую, безжизненную фигуру с глазами, полными невысказанного ужаса. Невольно, повинуясь какому-то механическому импульсу, она натянула на губы улыбку — тонкую, неестественную линию, которая казалась пугающей на фоне ее бледной кожи. Эта улыбка была попыткой спрятать трещины на собственной душе, попыткой доказать самой себе, что она еще держит нити управления. 

 

Тем не менее, где-то внутри, в самой глубине ее существа, ощущение падения в бездонную, ледяную пропасть лишь усиливалось. Это было похоже на то, как если бы кто-то медленно разжимал пальцы, выпуская ее из своей руки прямо в пустоту. Каждый вдох давался с трудом, становясь всё тяжелее, а каждый далекий удар басов, проникавший сквозь стены, отдавался в груди предчувствием неминуемого конца. Она стояла неподвижно, застыв, словно боясь, что стоит ей шевельнуться — и хрупкая конструкция ее спокойствия разлетится на мелкие, острые осколки. 

 

Она стояла у края выхода, и внутри, под слоями ткани и защиты, скреблось острое, липкое чувство вины. Казалось, она совершила немыслимое предательство: просто развернулась и ушла, оставив Клабьо одного в этом давящем полумраке. Будто сбежала, испугавшись его боли, как ребенок, разбивший дорогую вазу. Как он там? Его мир — хрупкая, тщательно выстроенная конструкция — рассыпался в прах, и он сейчас наверняка чувствует себя брошенным посреди обломков. 

 

Сочувствие отозвалось в душе тупой, тягучей ноющей болью. Дейлис замерла. Правильно ли она поступает, не давая ему погрузиться в пучину горя, не позволяя оплакать то, что было? Возможно, это жестокость. Возможно, это чистой воды эгоизм и мастерская манипуляция, заставляющая его двигаться дальше, когда он хочет лишь замереть навсегда. Но медленным, почти механическим движением, она повернула назад. 

 

Шаг за шагом, поскрипывая подошвами, она возвращалась. В голову непрошеными гостями лезли воспоминания: раньше свободное время было лишь чередой бессмысленных, ярких вспышек на вечеринках. Тогда самой большой катастрофой казалось проспать утреннюю лекцию или проснуться с тяжелой головой после бурной ночи. Как же нелепо и далеко это теперь казалось — словно это была жизнь другого человека,. 

 

Клабьо сидел там же, где она его оставила. Его фигура, неподвижная и сломленная, казалась особенно беззащитной в приглушенном синем свете. Голова опущена, плечи напряжены, будто он ожидает удара. Перед ним, на столе с липкой поверхностью, стояла крошечная пластмассовая мисочка — почти игрушечная. В ней, среди сероватого бульона, уныло плавали редкие кусочки зелени. 

 

— Мне казалось, ты больше ешь, — тихо произнесла Дейлис, плавно опускаясь на стул напротив. Ее голос прозвучал неестественно звонко в этой вязкой тишине. 

 

Клабьо поднял голову медленно, словно каждое движение давалось ему через силу. Тени бара, густые и черные, очертили его лицо, превращая в жесткую маску, и только глаза… В них, к удивлению Дейлис, притаился странный, пугающий, коварный блеск. Это было не похоже на него — не похоже на того потерянного парня из коридора. Уголок рта дернулся и пополз вверх в сухую, почти болезненную ухмылку. 

 

Он качнул головой, и этот жест показался почти насмешливым. 

 

— Я предпочитаю есть понемногу, но часто, — произнес он, и в голосе слышалась непривычная хрипотца. — Для будущего медика ты слишком подвержена стереотипам, Дейлис. 

 

Она почувствовала, как к горлу подступил ком. Эти слова, этот тон — все это было так чуждо. Она недовольно опустила глаза, разглядывая свои руки в перчатках, которые покоились на столе. 

 

— Можно подумать, ты сам учился лучше, — бросила она, не поднимая взгляда, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Как ты вообще? Собираешься дальше учиться? 

 

Клабьо медленно опустил голову, глядя в пустую мисочку. Под ребрами, в самой глубине его существа, свернулся холодный, горько-кислый комок. Это было концентрированное отчаяние, смешанное с ядовитой обидой на несправедливость мира и липким страхом перед неизвестностью. Его жизнь, еще вчера казавшаяся упорядоченной, превратилась в хаос из обломков. Но где-то в этой пустоте, под руинами надежд, маячила дорога в будущее — холодная и безжалостная, но необходимая. Это осознание, острое, как осколок стекла, внезапно укрепило его внутренний стержень, как будто невидимая рука снова натянула нити, заставляя его выпрямиться. 

 

Он резко поднял голову. В его глазах вспыхнул странный, почти лихорадочный блеск. 

 

— Я буду бороться, — произнес он. Его голос звучал твердо, без тени сомнений, хотя каждое слово давалось с трудом, словно он поднимал тяжелый груз. 

 

Лицо Дейлис смягчилось, на губах заиграла едва заметная, одобряющая улыбка. 

 

— Молодец, — тихо ответила она. 

 

Чтобы разрядить обстановку, девушка решила увести разговор в сторону, подальше от тяжелых дум. Она чуть поправила перчатку на руке, поглаживая ткань кончиками пальцев. 

 

— Слушай, а ты слышал последние новости о наших на потоке? — спросила она, стараясь придать голосу легкость. — Например, Мира снова сменила имидж. Говорят, она теперь красится в какой-то безумный неоновый цвет, даже преподаватели в шоке. 

 

Клабьо, благодарный за смену темы, чуть расслабил плечи. — Да, видел её вчера. Она вообще стала странной, постоянно носится с какими-то старыми чертежами, будто собирается построить космический корабль в своей комнате в общежитии. А помнишь Тори? Тот, что вечно опаздывал на лекции по биохимии? Кажется, он всерьез решил уйти в музыку. Говорят, он теперь играет в каком-то подпольном клубе на окраине. 

 

Дейлис рассмеялась, и этот звук, такой чистый и далекий от их недавнего напряжения, на секунду показался неестественным в этом мрачном месте. Она скользнула взглядом по залу, перебирая в памяти лица сокурсников, и внезапно замерла. На барной стойке, в самом углу, сидел парень. Он был совершенно один, неподвижный, как застывшее изваяние. В тусклом свете его глаза светились неестественной, пугающе чистой синевой — будто у дорогого синтетика из витрины. Он не пил, не смотрел по сторонам, просто сидел, глядя в одну точку. 

 

— Смотри, — едва слышно сказала Дейлис, кивнув в его сторону. — Видишь того парня? 

 

Клабьо медленно повернул голову. — Хм, — отозвался он, прищурившись. — Странный тип. Никогда его здесь раньше не видел. Выглядит так, будто он вообще не из нашего мира, правда? Несмотря на то, что в воздухе повисла тяжелая, густая тревога, от которой у обоих заныло в груди, Дейлис вдруг почувствовала странный порыв. Этот незнакомец был словно вырван из другой реальности, и их собственная, такая уязвимая жизнь, казалась рядом с ним чем-то совсем незначительным. 

 

Дейлис резко поднялась. Стул с визгом проехал по полу, перекрыв приглушенные ритмы музыки. Не дожидаясь ответа Клабьо, она уверенным, почти решительным шагом направилась к барной стойке. Клабьо, повинуясь какому-то инстинкту, поднялся следом и, не отставая, опустился на высокий табурет прямо за ее спиной. 

 

Они оказались в опасной близости от незнакомца. Теперь, вблизи, его кожа казалась неестественно гладкой, лишенной малейших пор или изъянов, а синева глаз была настолько глубокой и насыщенной, что в них, казалось, можно было утонуть, как в бездонном ледяном колодце. В этом свете он выглядел не просто чужаком — он выглядел угрозой, чье спокойствие было куда страшнее любого крика. Дейлис почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной холодок, будто кто-то провел по нему острым лезвием. Сердце в груди забилось неровно, но она лишь крепче сжала пальцы в плотной ткани перчаток, заставляя себя не отступить, не сбежать от этого застывшего, нечеловеческого спокойствия. Клабьо, стоявший за ее спиной, словно тень, напрягся до предела: его дыхание сбилось, стало коротким и прерывистым, а ладони машинально сжались в тяжелые кулаки. Она чувствовала его готовность — он был здесь, рядом, готовый в любую секунду рвануться вперед, чтобы защитить ее, даже если цена окажется непомерной. 

 

Внутри Дейлис вдруг разлилась странная, горячая горечь — густая и обжигающая, точно глоток крепкого кофе, выпитого на голодный желудок. Но эта горечь не была неприятной; напротив, она согревала изнутри, дарила пьянящее чувство того, что она не одна. Это было странное, почти болезненное удовольствие — осознавать, что Клабьо беспокоится о ней, несмотря на то, что это она сама затащила его в эту сомнительную авантюру. 

 

Она сделала вдох, стараясь выровнять пульс, и обратилась к незнакомцу. 

 

— Вы здесь местный? — Дейлис произнесла это с напускной, почти театральной беспечностью. Но слова прозвучали глухо, а голос предательски дрогнул, едва коснувшись холодного, неподвижного воздуха, окружавшего странного посетителя. Она подождала секунду, чувствуя, как время растягивается в густую патоку. — У меня есть что вам предложить. 

 

Незнакомец не шелохнулся, но Дейлис уже действовала. Ее рука скользнула в карман комбинезона и извлекла небольшую коробочку из темного пластика. Щелчок замка прозвучал в тишине бара как выстрел. Она чуть приоткрыла крышку, позволяя свету упасть внутрь. 

 

Лицо парня, до того напоминавшее застывшую маску, мгновенно переменилось. Синева его глаз вспыхнула ярче, в них отразилось нечто похожее на испуг или шок — первая эмоция, пробившаяся сквозь его ледяную оболочку. Он подался вперед, нарушая свою неподвижность, и его голос, сухой и ломкий, как сухая трава, разрезал тишину: 

 

— Откуда… откуда это у вас? 

 

В его тоне не было угрозы — лишь звенящий, почти детский ужас, который заставил воздух вокруг них стать еще плотнее. На губах Дейлис заиграла тонкая, самодовольная улыбка, в которой читалась не только хитрость, но и азарт игрока, почуявшего верный ход. Она подалась чуть ближе, сокращая расстояние до опасного минимума, и ее пальцы, затянутые в перчатку, на секунду коснулись тыльной стороны руки незнакомца. 

 

Кожа под перчаткой оказалась неприятно шероховатой, сухой и натянутой, словно пергамент. Дейлис на миг запнулась, пытаясь осознать странное ощущение, и вдруг внутри, как от удара током, вспыхнуло озарение: ожог кислотой. Это был след не от прямого контакта с жидкостью, а от коварных, въедливых испарений. В голове мгновенно сложилась картина: разумеется, такой человек вряд ли лично стоит у колб, смешивая яды, но доступ в лаборатории у него был совершенно точно. 

 

Разница между стерильными, легальными комплексами и нелегальными «кухнями» заключалась лишь в отсутствии качественного оборудования и систем фильтрации, которые в погоне за экономией приносились в жертву. Именно эта жадность и оставляла на коже такие характерные, напоминающие ожоги следы. 

 

Дейлис почувствовала, как азарт смешивается с легким торжеством. Она медленно перевела взгляд с его руки на его лицо, изучая реакцию. 

 

— Откуда это у нас? — повторила она его вопрос, нарочито неспешно, смакуя каждое слово и глядя прямо в его синие, как застывший лед, глаза. — Скажем так, я умею находить вещи, которые другие стараются спрятать как можно глубже. В местах, где воздух настолько пропитан химией, что даже спустя время он продолжает разъедать кожу тех, кто там работает. Правда ведь, неудобно, когда вентиляция не справляется? 

 

Она видела, как он сжал челюсти. Теперь, когда она нашла эту трещину в его безупречном фасаде, его испуг перестал казаться чем-то мистическим. Он был вполне человеческим, предсказуемым и оттого гораздо более понятным. Клабьо за ее спиной едва заметно переместился, его плечо коснулось ее спины — этот безмолвный знак поддержки придал Дейлис еще больше уверенности. Дейлис подалась вперед, и ее дыхание, сбившееся от адреналина, коснулось прохладного воздуха бара. Она понизила голос до почти интимного шепота, в котором сквозило легкое, почти хищное придыхание: 

 

— Ты же много зарабатываешь, верно? — она позволила себе едва заметно улыбнуться, чувствуя, как внутри разливается приятная уверенность. — Мы с другом… нам есть что предложить взамен на информацию, которая нам нужна. Вы слышали когда-нибудь имя Лурана? 

 

Ярко-синие глаза незнакомца сузились, превратившись в узкие светящиеся щелочки. В них, вместо былого испуга, вдруг промелькнул живой, хищный интерес — он словно сбросил с себя оцепенение, ощутив, что игра началась. Парень усмехнулся, обнажив зубы, и в этой ухмылке не было ничего доброго. 

 

— А ты не промах, детка, — протянул он, и его голос, до того сухой, теперь стал вкрадчивым и вязким. — Значит, подрабатываешь детективом? На зарплате у спецслужб, или это личная инициатива, чтобы скоротать вечер? 

 

Напряжение, висевшее между ними тяжелым густым туманом, неожиданно начало таять, превращаясь в липкую, странную атмосферу. Дейлис внезапно уловила себя на мысли, что они общаются слишком по-свойски — будто старые знакомые, встретившиеся после долгой разлуки в паршивом кабаке. Эта близость показалась ей неправильной, почти опасной, но отступить сейчас означало признать поражение. Она чувствовала, как Клабьо за ее спиной едва заметно дернулся, словно хотел прервать этот поток слов, но остался неподвижен, сохраняя свое молчаливое, грозное присутствие. При взгляде на него Дейлис вдруг с неприятным удивлением поняла, что этот уличный дилер выглядит куда увереннее, чем покойный Хвост. В памяти невольно воскрес тот жуткий образ: Хвост, которого со всех сторон лихорадочно охраняли четверо здоровенных амбалов, но который от этого не переставал панически дрожать от страха перед каждой тенью. Ему это не помогло — уже на следующий день его нашли мертвым в каком-то грязном переулке. 

 

Здесь же, посреди густого неонового марева и запаха дешевого алкоголя, не было никакой охраны, но уверенность этого человека ощущалась физически, почти осязаемо. От этого контраста внутри у Дейлис снова неприятно кольнуло — предчувствие опасности стало еще острее, но отступать было уже поздно. 

 

Парень чуть отклонился назад, оперевшись локтем о стойку, и его яркие, ледяные глаза пристально вгляделись в ее лицо. На его губах застыла ленивая, опасная усмешка. 

 

— Лурана? — тихо переспросил он, и в приглушенном шуме бара его голос прозвучал удивительно четко. — Ну, допустим, я кое-что о ней знаю.