Гармониум. Глава 8

Глава 8. Жизнь в заповеднике

Когда помощница доложила, что в приёмной ожидает ранее не заявленный посетитель, Эдуард и Артур переглянулись.

— Кто? — коротко спросил Эдуард.

Через несколько секунд на экране появились данные.

— Вячеслав Семёнович Половиков, — прочитал Артур и сразу поперхнулся. Это был один из из тех чиновников, что сопровождали мэра во время прошлого визита.

Братья одновременно нахмурились.

— Не хочется его принимать.

— Не хочется. Но если сейчас выставим за дверь, потом объяснений будет больше, чем пользы.

— Ладно. Пусть заходит. И попроси принести нам всем по чашке кофе.

Спустя несколько минут Половиков вошёл в кабинет с привычной вежливой улыбкой. Он поздоровался, устроился в кресле и без долгих предисловий сказал:

— Я снова пришёл по поручению мэра. Всё с тем же предложением.

Эдуард и Артур почти минуту молчали.

Они прекрасно помнили разговор с самим мэром. Да, тот действительно хотел расширить программу центра, и Половиков был одним из самых активных сторонников этой идеи. Но сам мэр не производил впечатления человека, который стал бы требовать немедленного результата. Напротив, он прямо сказал, что подобные проекты требуют времени, и дал братьям возможность спокойно всё обдумать.

А сейчас Половиков явно пытался создать ощущение срочности.

Эдуард внимательно посмотрел на чиновника. Вежливая улыбка оставалась на месте, однако хитрый взгляд выдавал человека, который чего-то недоговаривал.

Не желая вступать в бессмысленный спор, братья решили немного схитрить.

— Мы как раз сейчас активно работаем над этим предложением, — спокойно сказал Эдуард.

— Изучаем материалы, собираем статистику, ищем закономерности, — добавил Артур.

Половиков слегка улыбнулся.

— Вот как? Тогда, возможно, вы покажете, что уже удалось получить?

Эдуард вывел на большой экран последние отчёты.

— Пока это ещё не итоговые выводы, а наблюдения.

На экране сменяли друг друга карточки пациентов.

— У Юлии мы отмечаем чередование периодов оптимизма и эмоциональной апатии.

Следующий файл.

— У Виктора Петрова удалось определить основные триггеры вспышек агрессии.

Ещё один.

— У Анжелы Павловой и её мужа Григория сохраняется выраженный страх даже перед незначительной строгостью.

Потом появились более обнадёживающие результаты.

— А вот Ольга Наумова после операции практически восстановилась физически и психологически. Вместе с дочерью Мариной они успешно справляются с тревожностью, осваивают новые навыки и постепенно возвращаются к нормальной жизни.

Артур переключил страницу.

— Сергей Васильчиков всё увереннее преодолевает стресс самостоятельно. Более того, он с удовольствием чередует разные виды занятий и уже сам предлагает, чем хотел бы заняться дальше.

Половиков внимательно просмотрел таблицы.

— Это, конечно, интересно. Однако в чём же заключается ваше продвижение? Какие выводы вы делаете?

Эдуард немного подался вперёд.

— Мы не можем сразу вывести универсальные правила. Пока мы внимательно изучаем динамику каждого отдельного пациента: как он реагирует на смену привычной деятельности, дополнительную нагрузку, эмоции окружающих, новые психологические методики, неожиданные ситуации. Лишь после этого можно будет выделить общие критерии.

Артур продолжил:

— Всё-таки мы кризисный центр. И если программа когда-нибудь будет расширяться, мы не можем принимать людей просто потому, что они ведут себя странно или агрессивно.

Он сделал небольшую паузу.

— Нам придётся и дальше сотрудничать с больницами, полицией, приютами, социальными службами. Сначала необходимо понять причину поведения человека. Если она действительно вызвана пережитым кризисом, трагедией или тяжёлой психологической травмой, тогда можно говорить о нашей помощи. Но нельзя подменять кризисную реабилитацию общей психиатрией или воспитанием.

Половиков медленно кивнул.

Такое объяснение его вполне устроило.

Однако он задал ещё один вопрос.

— Хорошо. Но меня всё ещё интересует, как именно вы устраняете проблемы памяти пациентов и корректируете их поведение.

Артур улыбнулся.

— Кажется, мы уже рассказывали об этом.

— Повторить никогда не вредно, — дипломатично ответил чиновник.

Эдуард спокойно объяснил:

— Хорошие воспоминания мы стараемся активизировать. Они помогают человеку вновь почувствовать себя живым, нужным, способным радоваться.

— А плохие? — перебил Половиков.

— От них мы не избавляемся, — ответил Артур. — Мы отвлекаем внимание, учим человека переключаться, постепенно уменьшаем болезненную реакцию.

— Почему не подавить их полностью? Разве не проще?

Артур покачал головой.

— Потому что даже самые тяжёлые воспоминания — часть человеческой жизни. Лишить человека прошлого — значит лишить его опыта, личности, способности осмыслить собственную судьбу. Без этого невозможно настоящее восстановление. Исцеление приходит тогда, когда человек перестаёт быть пленником прошлого, а не тогда, когда оно исчезает.

Несколько секунд Половиков молчал.

Потом удовлетворённо кивнул.

— Теперь понимаю.

Допив кофе, он попрощался и покинул центр.

Дверь за ним закрылась.

Эдуард молча подошёл к окну и настежь распахнул форточку.

— Проветрить надо, — усмехнулся он.

— Согласен. После некоторых гостей воздух становится тяжелее.

Они улыбнулись друг другу.

— Ну что, пойдём сами собирать ту самую динамику?

— Пойдём.

Отчёты наставников и психологов оказались очень разными.

Юлия, когда кормила цыплят, становилась спокойной, даже улыбалась. Но стоило ей предложить полить цветы в вокальной студии и оборвать засохшие листья, как ее эмоции резко сменились. Кто-то неподалёку громко окликнул коллегу. Девушка вздрогнула, расплакалась и ещё несколько минут тревожно оглядывалась.

Психолог сделал вывод:

— Пока любой резкий крик автоматически вызывает у неё чувство опасности.

Совсем иначе реагировали Анжела и Григорий.

Громкие строительные команды, шум оборудования или включённая на полную громкость презентация новых изделий их почти не тревожили.

Но стоило кому-нибудь немного повысить голос именно на них, как супруги мгновенно сжимались, опускали глаза и словно ожидали наказания.

В этот же день произошёл ещё один случай.

Они случайно уронили ведро с известковой смесью.

Опытный маляр лишь молча посмотрел на испачканный пол.

Но этого оказалось достаточно.

Анжела и Григорий съёжились и замерли, словно ожидали самого страшного.

Позже случился ещё один эпизод.

Пожилая супружеская пара, отвечавшая за полив уличных клумб, подобрала прибившегося к территории центра худого уличного кота. Они покормили его, а затем сказали:

— На сегодня хватит. Завтра снова покормим.

Анжела сразу встревожилась.

— Нельзя его оставлять голодным!

— Посмотрите, какой он худой!

Пожилые люди начали терпеливо объяснять:

— Мы его не прогоняем. Просто если долго голодал, сразу много еды давать нельзя. Ему станет только хуже.

Даже после этих слов супруги ещё долго переживали, пока психолог не помог им успокоиться.

Не менее серьёзный эпизод произошёл с Виктором Петровым.

После работы в саду Лида, Кира и Серёжа весело дурачились, перебрасывая друг другу рабочие перчатки.

Неожиданно Виктор резко накричал на них.

Ребята сразу притихли.

Когда его удалось успокоить, Эдуард спросил:

— Что именно тебя так задело?

Виктор долго молчал.

Потом тихо произнёс:

— Несколько лет назад, когда я сильно выпил... меня однажды окружила компания подростков. Они издевались надо мной. Сейчас всё это вдруг вспомнилось.

Эдуард спокойно кивнул.

— Во-первых, правильно говорить именно «в прошлой жизни». Она закончилась тогда, когда ты оказался здесь.

Виктор понимающе кивнул.

— А во-вторых, если тебя однажды унизили подростки, это не означает, что все подростки одинаковые.

Артур присоединился к разговору:

— Посмотри на наших ребят. Они не издеваются. Они просто учатся снова смеяться, играть, шутить. И это хороший признак выздоровления.

Виктор тяжело вздохнул.

— Наверное... вы правы.

Похожий прогресс наблюдался и у Ольги Наумовой.

Оправившись после операции, она уже не только сама улыбалась, но и позволяла себе добродушно подшучивать над дочерью Мариной и даже над молодым неопытным поваром, который однажды перепутал соль с сахаром.

Смеялись тогда все.

Даже сам повар.

В этот день братья решили провести ещё один эксперимент.

Обычно Эдуард работал с Юлией, Виктором, Анжелой и Григорием.

Артур — с Ольгой, Мариной, пожилой парой, Серёжей, Лидой и Кирой.

Теперь они поменялись группами.

И произошло неожиданное.

Хотя все пациенты ежедневно видели обоих братьев, при более тесном общении многие заметно смущались.

Кто-то отвечал односложно.

Кто-то дольше подбирал слова.

Кто-то постоянно оглядывался, словно искал привычного собеседника.

Психологи сразу сделали пометку.

Даже безопасная смена значимого взрослого пока остаётся для многих пациентов стрессовым фактором.

Вечером братья сидели на террасе.

Перед ними стояли кружки с горячим чаем.

За деревьями медленно заходило солнце.

На спортивной площадке инструктор проводил заключительное расслабляющее занятие. Пациенты неторопливо выполняли упражнения, глубоко дышали, кто-то негромко смеялся.

Картина была почти идиллической.

Но мысли у братьев оставались тяжёлыми.

— Половиков всё-таки задал правильный вопрос, — негромко сказал Артур.

— Какой именно?

— Воспоминания.

Эдуард долго молчал.

— Да. Они всё ещё слишком сильно управляют поведением наших людей.

— Но мы же не можем отнять у них прошлое.

— И не должны.

Некоторое время они молча смотрели на пациентов.

— Значит, остаётся другое, — сказал наконец Эдуард. — Научить их жить вместе со своим прошлым. Не убегать от него, не стирать его, а перестать ему подчиняться. Чтобы старые убеждения больше не определяли каждое решение. Чтобы рядом с ними появились новые — здоровые.

Артур задумчиво кивнул.

— Только знаешь... иногда мне кажется, что наша работа начинает напоминать заповедник.

Эдуард вопросительно посмотрел на брата.

— Здесь всё безопасно. Есть распорядок, наставники, психологи, поддержка. А пациенты... словно редкие животные, которых долго выхаживали после тяжёлых ранений.

Он снова перевёл взгляд на спортивную площадку.

— Некоторые уже готовы выйти за ворота центра, хотя сами боятся этого. Они смогут жить самостоятельно, если первое время рядом будет поддержка.

— А другие? — тихо спросил Эдуард.

Артур вздохнул.

— Другие уверены, что давно готовы уйти. Но стоит им оказаться без привычной системы помощи — и они быстро потеряются. Не потому, что они плохие или слабые. Просто их раны ещё слишком свежи.

Наступило долгое молчание.

— И что тогда делать? — наконец спросил Эдуард.

Артур не ответил сразу.

— Наверное, признать, что выздоровление — это не дверь, которую однажды открывают и закрывают навсегда. Для кого-то центр станет лишь временной остановкой. А для кого-то после выхода нужно будет создать сопровождаемую жизнь: работу, наставников, возможность вернуться за советом, регулярные встречи с психологом. Наша задача — не удержать человека здесь, а сделать так, чтобы однажды он мог обходиться без нас. Пусть не сразу и не полностью.

Эдуард медленно кивнул.

Глядя на людей, спокойно заканчивавших вечернюю тренировку, он подумал, что, возможно, именно в этом и заключается настоящий смысл их работы. Не создать идеальное убежище, где никто больше не страдает, а помочь человеку вынести накопленный опыт за пределы центра и научиться жить с ним в обычном мире.