Дважды рождённый

Немцы часто использовали на разных  работах    детей  постарше,  а местные полицаи помогали им — собирали нас, подгоняли, следили, чтобы никто не сбежал. 
Отступая, наши солдаты, заминировали дорогу и фашисты придумали страшную затею: они выкатывали  бревна по ширине  дороги, привязывали к ним цепи, а мальчишек заставляли тащить эти бревна. Немцы  шли на расстоянии сзади и подгоняли. Если попадалась мина —  она срабатывала.
После взрыва, когда оседала пыль на дороге, криками и прикладами снова заставляли детей браться за цепи, чтобы  шли, не останавливаясь вперёд. 
В то утро во двор к нам зашли несколько  фрицев. Я успел спрятаться в одном из стогов сена, что стояли на краю огорода. Лежал там, зарывшись в сухую траву, боялся дышать. Слышал, как немецкие солдаты ругались на своём, выкрикивали: «Матка киндер!» Мать говорила, что я ушёл к тётке в соседнюю деревню.
Я видел, как один зашёл в дом и долго не выходил. Второй зашёл в сарай — слышно было, как там куры всполошились. Он быстро вышел и направился в мою сторону, к стогам. Я видел, как он штыком колол стог сена с разных сторон. Выругался и направился прямиком к моему стогу. Тут его позвал тот, первый, что искал в доме. Наверно, набрали столько детей, сколько нужно. Мне опять повезло. Если бы нашли — на месте бы расстреляли.
Я пролежал в стоге до вечера. Слышал, как рвались мины со стороны дороги. Вечером пришла мать. Откопала меня, прижала к себе и заплакала. Она только шептала:
— Толя, Толя, ты сегодня родился дважды.
 Тогда по всей деревне был слышен плач. Вечером на телеге привезли то, что осталось от детей— хоронить было некого.  Женщины подходили к подводе, тихо стонали и  узнавали части тела  по остаткам одежды— то, что не разорвалось, не смешалось с землёй, не разлетелось по полю. Немцы разрешили похоронить в одной общей могиле, на краю деревни. Хоронили вечером, наспех, без крестов, без имён, без прощаний.
И тогда я впервые осознал: мы не дети для них — мы мины на дороге, которые сами себя обезвреживают.
Я уже старый человек. Я пережил войну, пережил послевоенное время,  работал учителем и учил чужих детей. Но до сих пор, когда я слышу гром, или  звук губной гармошки — вспоминаю  эту  войну, которая научила меня, что рождаются дважды: один раз от матери, а второй — когда смерть проходит мимо.  Я помню слова матери,  когда она плакала и приговаривала: «Счастливый ты, сынок. Сегодня ты родился дважды». Она была права. Только я не знаю, счастливый ли я. Или просто живой.