Это вещь!

В это утро Гриша проснулся с кристально ясным ощущением: всё, чем он пользовался до этого, было жалким недоразумением. Причиной прозрения стал смартфон. Он лежал на тумбочке — черный монолит, источающий матовое, благородное сияние премиум-сегмента.

Гриша взял его в руку. Тяжесть! Не вес, а именно уверенная, дорогая тяжесть. Пальцы скользнули по граням из «аэрокосмического титана».

— Это вещь, — прошептал Гриша, и слово прозвучало как молитва.

Он спустился на кухню, где на столе сиротливо стояла его старая турка. Медь потускнела, деревянная ручка рассохлась. Раньше он считал ее «атмосферной». Теперь же он смотрел на неё с брезгливостью, как смотрят на полиэтиленовый пакет в театре.

— Надо менять, — решил Гриша.

К обеду на столе, словно космический корабль пришельцев, приземлилась кофемашина. Она была обвешана датчиками, манометрами и трубками, как реанимационное отделение. В её недрах гудел итальянский компрессор, а красный глаз индикатора смотрел на мир с превосходством дворецкого. Гриша засыпал зерна, и машина издала тихий, интеллигентный хруст. Первый глоток эспрессо обжёг нёбо бархатом и нотками цитруса, как утверждала брошюра.

— Это вещь! — громко сказал Гриша пустой квартире и поставил чашку на блюдце. Чашка, разумеется, была из специального тонкостенного фарфора, купленного тут же онлайн.

Потом был обед. Гриша полез за своей старой, проверенной сковородой. Но, взявшись за ручку, он замер. Чугун. Тяжелый, черный, но эта тяжесть была какая-то плебейская, примитивная, без инженерной мысли.

Через сорок минут он вернулся из магазина с коробкой, от которой пахло будущим. Новая сковорода была покрыта многослойным антипригарным покрытием с вкраплением сапфиров (так гласила этикетка). Гриша разбил яйцо. Оно даже не думало прилипать. Оно скользило по поверхности, как фигурист-олимпиец, и само сворачивалось в идеальную глазунью.

— Вещь! — констатировал Гриша, отправляя яйцо в рот. Вкус был обычным, но процесс приготовления доставил ему почти физическое наслаждение.

Вечером он резал хлеб. Вернее, пытался. Ржаная горбушка не поддавалась столовому ножу из дешевого супермаркета. Гриша чуть не заплакал от досады. Как он мог! Он сбегал в машину за аварийным мультитулом (тоже «вещь», купленная месяц назад) и аккуратно, почти нежно, распилил буханку.

— Нет, так жить нельзя, — сказал он себе.

На следующий день в квартире раздался дверной звонок. Курьер принес длинный сверток. Гриша, трепеща, разорвал упаковку и извлек на свет японский поварской нож из дамасской стали. Лезвие мерцало загадочным волновым узором, словно застывшая музыка. Гриша аккуратно сбрил волосок с руки (инструкция не врала!), а затем подошел к разделочной доске. Старая, из бамбука, она выглядела как паркет в дешевом баре. Он заказал новую, из торцевого американского ореха (два дня доставки), а пока решил резать на пластиковой.

Первый же помидор, встретившись с лезвием, развалился на две половинки сам, словно застеснявшись своего несовершенства.

— Это, мать твою, вещь! — с чувством произнес Гриша.

Но тут случилась досадная мелочь. Острие, скользнув сквозь помидор, слегка, почти невесомо чиркнуло по пластику доски. На лезвии, перечеркивая волшебный узор дамаска, появилась микроскопическая царапина.

Гриша замер. Он поднес нож к глазам. Так и есть. Волосяная царапина.

Он положил нож на стол. Потом посмотрел на сковороду. Потом взглянул на кофемашину, которая как раз в этот момент с противным писком потребовала очистки от накипи. Легким движением пальца он смахнул с титанового корпуса смартфона прилипшую пылинку.

Гриша сел на табурет и задумался. Царапина была ерундовой. Но почему-то кофе вдруг отдавал горечью, яичница казалась пресной, а титановый корпус телефона — просто холодной железякой. Вокруг было полно совершенных вещей, требующих идеального обращения, специальных таблеток для очистки и новых аксессуаров, чтобы не дай бог не поцарапать.

И только одна мысль грела душу, пока он вертел в руках уже ненужный идеальный нож: какой же великолепной, долговечной и абсолютно неубиваемой должна быть точилка для него. «Вот это, — с надеждой подумал Гриша, открывая маркетплейс, — будет реально вещь».