Конфликт консула ди Негро и Гуаско-простым языком

Конфликт Христофоро Ди-Негро с семейством Гуаско.

Острый, упорный и весьма значимый с географической, а отчасти и с международной точки зрения, перед нами предстает конфликт, возникший между консулом Солдайи Христофоро Ди-Негро и братьями Гуаско в 1474–1475 годах.
Солдайя бесспорно занимала второе место среди владений Генуэзской республики в Тавриде. Выросшая, подобно Каффе, на руинах своей соперницы Сугдеи, она обладала превосходной, весьма удобной и обширной гаванью, обращенной на юг.
Над городом возвышалась крепость святого Креста, расположенная на самой высокой вершине окружавших его гор. Она имела четырехугольную форму, а путь к ней был высечен прямо в скале в виде ступеней. Ниже, под защитой этой крепости, располагаласькрепость св.Ильи, дома и склады наших соотечественников, построенные одной стороной отвесно над морской пучиной, а с других сторон защищенные мощной и высокой стеной с десятью башнями. Эти укрепления могли бы стать отличным подспорьем при отражении вражеской атаки, но к чему нужны бастионы, если внутри царит раздор?

Конфликт был спровоцирован мелкими феодалами из окрестных замков — сыновьями покойного Антонио Гуаско: Андреотто, Деметрио и Теодоро. Они были генуэзского происхождения, на что указывает сама фамилия, и уже некоторое время владели несколькими деревнями, над которыми осуществляли баронскую власть, а возможно, позволю себе заметить, и жестокую тиранию, ибо мы все еще находимся в Средневековье. И это действительно так, поскольку...
________________________________________
(Примечание к тексту): Гуаско — знатный и древний род из Алессандрии, бывшие владельцы Гави, которые после долгих распрей уступили его нашей Республике, получив взамен не только оговоренную цену, но и включение в состав генуэзского дворянства. С тех пор многие из них переселились в наши края, породнились со знатными фамилиями, занимали почетные должности и в конечном итоге стали властвовать в Крыму. Рамузио упоминает Пьетро Гуаско, спутника венецианского посла Иосафата Барбаро в его путешествии в Персию в 1474 году. Об этом же пишет Гискарди. Род процветает и по сей день, хотя уже не в Генуе, и носит титул маркизов Уизьо и Франкавиллы.

Напряженность между консулом Ди-Негро и семейством Гуаско возникла из-за злоупотребления властью, которое правительственный чиновник/консул счел недопустимым.
Видите ли вы этот отряд вооруженных людей, которые плотным строем поднимаются по крутым горным тропам, тяжелые в походке и суровые лицом? Это семь «оргузиев», то есть солдат на жалованье у консула, во главе с сержантом, которого тогда называли кавальером. Ди-Негро поручил им отправиться в Скути и уничтожить огнем или иным способом виселицы и позорные столбы, воздвигнутые там Гуаско.
Более того, консулом предводителю отряда было приказано: если кто-либо из братьев Гуаско преградит им путь, наложить на него штраф в тысячу соммов в пользу государственной казны, а затем немедленно вернуться и доложить о случившемся в суде.
Они действительно встретили отряд одного из братьев Гуаско, Теодоро на середине горы, за Тассили, недалеко от Скути. Тот подошел к отряду, расспросил их и, узнав о цели их прибытия, с надменным видом ответил, чтобы они поворачивали назад.
Он заявил, что не допустит разрушения виселиц, если только приказ не поступит от консула Каффы, которому он подчиняется, а не от консула Солдайи, даже если бы тот явился лично.
Сержант, верный полученному поручению, потребовал от Теодоро уплаты штрафа в тысячу соммов, но был вынужден отступить перед превосходящей силой — около сорока вооруженных людей с длинными палками и оружием, которых привел с собой «таврический дон Родриго».
Они преградили отряду путь, не дав продолжить движение.
Вечером того же дня, 27 августа 1474 года, сержант прибыл в Солдайю и правдиво изложил консулу суть случившегося произвола.
Конусул Христофоро Ди Негро пришел в ярость, узнав, что его достоинство не только проигнорировали, но и унизили. Он немедленно приказал канцлеру потребовать от мятежника в течение трех дней представить в суд документы, подтверждающие право Гуаско не подчиняться консулу Солдайи, а зависеть непосредственно от другого лица, находящегося...
...в Каффе.
По истечении этого срока, не получив ответа-  он, консул Солдайи объявил его подлежащим штрафу в тысячу соммов, который тот уже заслужил своим неповиновением его посланнику.
Поскольку время не терпело, Теодоро сообщил о случившемся своему брату Андреотто, проживавшему в Каффе, который поднял по этому поводу большой шум. Он говорил и делал так много, что побудил консула Каффы, провизоров и совет старейшин в спешном порядке отправить курьера к консулу Ди-Негро с письмом, в котором тому предписывалось прекратить спор и приостановить взыскание штрафа до тех пор, пока у них не появится возможность изучить документы, представленные семьей Гуаско в суд в качестве доказательства их привилегий, что в тот момент было невозможно из-за неотложных дел.

На этом этапе вопрос переходит в новую фазу: конфликт между сулдайским магистратом и семьей Гуаско приостанавливается, и начинается — постепенно достигая своего апогея — противостояние между консулами Солдайи и Каффы, Ди-Негро и Кабеллой, благородным подчиненным и простолюдином-командиром, и, если можно так выразиться, между гордым гвельфом и упрямым гибеллином.

Вот содержание ответнго письма консула Ди-Негро в Каффу: «Мы получили ваше вчерашнее послание, о великолепный консул и достопочтенные провизоры, из которого следует, что Андреотто Гуаско выразил живое недовольство тем, что мы направили наших людей в деревни Тассили и Скути для выполнения наших поручений. Что касается Тассили, то это вовсе не так, хотя мы полагаем, что имеем право делать это и осуществлять там юрисдикцию. В Скути же мы действительно отправили наших людей, чтобы снести виселицы, воздвигнутые там семьей Гуаско вопреки всякому праву и в ущерб авторитету святого Георгия;
и мы по-прежнему настаиваем на том, чтобы Теодоро выплатил штраф в тысячу соммов за то, что он силой воспротивился нашей воле и оскорбил меня в моем достоинстве, дарованном мне суверенным Управлением.
Что же касается вашей просьбы приостановить исполнение до тех пор, пока вы не обсудите это дело на закрытом совете, то я сделаю это из уважения к вашему распоряжению сроком на десять дней, прося вас незамедлительно сообщить мне ваше решение с приведением соответствующих доводов, дабы я также знал, как мне следует поступить в этом деле.
Не премину напомнить вам о необходимости должным образом взвесить при вынесении суждения права и интересы Банка, нашу затронутую честь, а также наказания, предусмотренные нашим уставом для тех, кто препятствует надлежащему отправлению правосудия.
Я уверен, что вы так и поступите, дабы правосудие сохранило свою независимость, а семейство Гуаско, которое воображает, будто благодаря своим огромным богатствам и многочисленным сторонникам они стоят выше любого закона здесь и в Каффе, на деле убедилось, что обязано подчиняться установленным властям наравне со всеми остальными».

Письмо, надо сказать, довольно резкое, не получило того быстрого ответа, на который рассчитывал Кристофоро. Теряя терпение от промедления, 6 сентября 1474г он снова взялся за перо и написал лично консулу Кабелле, спрашивая, получил ли тот послание. Одновременно он просил предоставить ему копии предполагаемых соглашений, заключенных между Банком Св. Георгия и господами Гуаско, чтобы знать, как с ними обращаться, заявляя о своей готовности в точности их соблюдать, если они подлинные и искренние. В последнем он сильно сомневался, допуская, что они могут касаться лишь Тассили, но всегда с оговоркой о верховной власти.
Что же касается Скути, то в нем сомневаться не приходилось: даже во времена подчинения татарам он неизменно находился под юрисдикцией Солдайи, чьи консулы отправляли там правосудие, решали споры и тому подобное, как следует из многочисленных актов, до сих пор хранящихся в курии.
На это письмо пришел ответ, но какой!
Такой, о котором бедняга Ди-Негро не мог бы и помыслить. Ему велели ждать дальше, хотя он так жаждал поскорее увидеть конец спора, получить тысячу сумм и праздновать победу. О том, чтобы сообщить ему текст соглашений с Гуаско, не было и речи:
они, мол, читали их в Каффе, лежат они на полках канцелярии, и этого достаточно!
Затем консул Каффы писал: «Мы заняты другими неотложными делами, которые не позволяют нам сейчас размышлять о вышеупомянутых вопросах».
И несчастный Кабелла был в этом слишком прав. В те дни над небом Каффы сгущалась та страшная грозовая туча, которая спустя несколько месяцев должна была разразиться с таким грохотом, привести город к полной гибели и стать причиной утраты генуэзского владычества в Крыму. Какие уж там «пустые и заброшенные деревни»! Консул должен был заботиться о спасении метрополии, которой угрожал мятеж  Эминека — поначалу лишь подозреваемый, а позднее ставший открытым и явным, как мы рассказывали в ходе истории за 1474–1475 годы.
И тут, как назло, возникла новая головная боль: второй конфликт Ди-Негро с жителями Карагая, деревни, также расположенной недалеко от Солдайи и, по его мнению, обязанной платить общие подати.
Он настаивал на уплате налогов, но карагайцы стояли на своем. Обратившись к консулу Каффы, они добились от него приказа в адрес консула Ди-Негро приостановить взимание сборов до тех пор, пока туда не прибудет массарий Оберто Скварчиафико для выплаты жалованья наемникам; тогда же он должен был рассмотреть доводы и оценить права строптивцев. Кроме того, консул Каффы потребовал от своего подчиненного консула Солдайи в срочном порядке прислать в Каффу шестерых лучших каменщиков, имевшихся в Солдайе, за исключением тех, кто был занят на строительстве крепости Скути, необходимых для завершения работ.
Это было все равно что подлить масла в огонь. Солдайский чиновник упрямо возражал: карагайцы обязаны платить налоги наравне с остальными. Поистине, в каждом своем поступке он предстает перед нами как смелый поборник формулы, в те времена малоизвестной и еще менее применявшейся:
все равны перед законом! ...в оправдание своих действий, которое он излагает в ответном письме...
Что касается консула Кабеллы, нон приводит доводы, которые заключаются в следующем.
Карагаиты, хотя и занимаются посевами и часть года живут вне Солдайи, в остальное время имеют здесь постоянное место жительства и владеют собственными домами. Здесь также проживают люди из Ортолако, Отайхи, Сартаны и многих других татарских поселений, которые являются выходцами из Солдайи; они платят десятину в тех местах, а затем здесь, на родине, когда возвращаются с полевых работ, несут ночную стражу и выплачивают налоги без какого-либо недовольства или споров.
Консул Ди-Негро добавляет, что не знает, кто могли быть те карагаиты, которые обратились к консулу Каффы. Ибо он говорит: «Я призвал к себе всех мужчин деревни — их, должно быть, было совсем немного, — и они единодушно заявили, что не подавали никаких жалоб и охотно заплатили бы свою долю, если бы их не подстрекали к отказу властные братья Гуаско». Поэтому он намекает, что следует опасаться, как бы те просители, которых вы выслушали, не были вовсе не из Карагая, а людьми, подкупленными теми господами, «чьим козням следует противостоять».
Далее он продолжает: «Я выждал десять дней отсрочки для взыскания штрафа с Теодора, и теперь намерен действовать свободно и вершить правосудие со всей строгостью, если только вы, консул, не пожелаете перенести рассмотрение этого дела в ваш трибунал. В таком случае я буду вынужден отступить, и вся ответственность за этот спор перед суверенным Управлением ляжет целиком на вашу голову».
Свое письмо он заканчивает так: «Вы просили нас прислать мастеров для Каффы. Убедитесь, мы не можем их отправить. В настоящее время все они заняты на фундаменте большой башни, которая грозит обрушением, и тех самых людей, что работают там, я силой оторвал от сбора винограда, учитывая неминуемую опасность. Прошу извинить меня за то, что вынужден вам отказать; как только строительство будет завершено, я предоставлю их в ваше распоряжение, всех до единого. Тех, кто приписан к форту Тассили, вы не хотите беспокоить из-за необходимости укрепления против врагов»
«...ибо чем лучше он будет укреплен, тем больше от этого выиграет государство».
Почти месяц Ди-Негро хранил молчание, после чего вновь написал Кабелле, настаивая на помощи со стороны семей Гуаско и Карагаити. В это время Оберто Скварчиафико в сопровождении двух чиновников официи Монеты прибыл в Солдайю, однако о том, что именно он там сделал, сказал или постановил по поводу возникшего спора, я письменных свидетельств не нашел. Он приехал, осмотрелся и уехал, храня молчание, подобное могильному камню.
Из вышеупомянутого письма следует лишь то, что в присутствии его самого, двух компаньонов и Ди-Негро предстали двое жителей Карагаи, один из которых был  священник греческого обряда. Они просили освободить их от налогов в пользу Коммуны Каффы и позволить, как и прежде, платить их своим господам — семейству Гуаско. Консул вновь воспользовался случаем, чтобы указать на несправедливость подобных поборов со стороны этих мелких тиранов, а также на то, что данный вопрос уже был рассмотрен и по нему было вынесено окончательное судебное решение (rem judicatam) еще во время консульства Баттисты Джустиниани при участии того же Ди-Негро.
Затем он сообщает, что Джероламо Дерниче, получающий жалованье в Солдайе, но являющийся капитаном «оргузиев» в Каффе, не должен получать от него никакого вознаграждения. Это запрещено уставом Солдайи, который не допускает отсутствия в месте службы более пяти дней, тогда как он отсутствует уже десять месяцев, причем без соответствующего разрешения.
Я начинаю сомневаться, не был ли он одним из тех людей, что стремятся «заострить кончик на каждом веретене» (то есть лезут во все дела), или же страстное желание исполнять свой долг до совершенства делало его слишком требовательным. Подобные характеры порой попадают в цель и побеждают, но часто терпят горькие и болезненные поражения.
Именно это и произошло с нашим Ди-Негро.
Консул Кабелла, выбрав момент передышки от серьезных политических забот, связанных с татарами, собрал совет из массариев и старейшин, а также вызвал Гуаско, чтобы те изложили основания своих претензий.
Относительно спорных деревень, после  тщательного рассмотрения представленных документов и соглашений, заключенных между  Банком св.Георгия, коммуной Каффы и вышеупомянутыми господами , было единогласно постановлено, что консул Солдайи не обладает никакой юрисдикцией над Тассили, Скути и Карагаем и не может облагать их налогами, которые причитаются исключительно владельцам этих мест.
В связи с этим ему было предписано прекратить притеснения; в противном случае против него будут приняты меры в соответствии с законом.
Именно об этом правители Каффы писали Ди-Негро в совместном письме от 4 ноября. В нем удивляет одна довольно любопытная деталь:
относительно содержания декрета они сообщают, что копию ему предоставят сами Гуаско.
Было ли это сделано для того, чтобы несколько умерить гордыню упрямого консула и увенчать лаврами триумф его противников?
Как бы то ни было, жемчужиной этого послания является упоминание о восемнадцати поселениях в Крыму, находящихся в тех же условиях, что и три вышеупомянутых, в отношении которых уже давно были установлены определенные законы или правила, возможно, между Банком или коммуной Каффы и их владельцами. Гуаско представили правила, касающиеся восемнадцати деревень, которые мы зачитали в нашем присутствии.
Сведения об этих 18ти деревнях "газалиях" и их названиях впервые были опубликованы в «Новых исследованиях Атласа Луксоро». Среди них встречаются и те три, о которых я веду речь, хотя их названия несколько отличаются; однако я не нахожу там трех других, упомянутых ранее — Ортолако, Сартана и Отайхи, вероятно, потому, что это татарские поселения, не населенные генуэзцами или их подданными.

Но вернемся к сути. Категорический приказ, отправленный из Каффы 29 октября 14747г, оставить в покое карагайцев, не подвластных консулу Солдайи.
Отсутствие публичной повинности в Солдайе привели воинственного Ди-Негро в крайнее раздражение.
Двенадцатого ноября он в сердцах ответил: «Меня немало удивляет, что кто-то счел законными суждения и действия бывшего консула Баттисты Джустиниани, открытого пособника Гуаско. Карагаиты добрую часть года живут в Солдайе, пользуются всеми её благами, но называют себя выходцами из той деревни лишь для того, чтобы уклоняться от городских налогов. Поэтому, — заявляет он, — мы, не желая больше слушать никаких советов, принудили их к платежам: «Мы применили суровые меры принуждения и взыскали плату за несение караульной службы».
Чтобы оправдать свое неповиновение вышестоящему начальству, он сообщает Кабелле о намерении собрать показания местных старожилов, подтверждающие его право на взимание податей, обязательства жителей и устоявшуюся практику платежей, существовавшую еще несколько лет назад. «Получив эти присяжные свидетельства, — добавляет он, — я не сомневаюсь, что вы придете к тому же выводу, что и я, и убедитесь, что я действовал и действую истинно и справедливо». Только человек, глубоко убежденный в своей правоте, мог писать в таком тоне вышестоящему магистрату в Геную.
Сказано — сделано. Пять дней спустя он собрал в суде четырнадцать старейших карагаитов, проживающих в Солдайе, которых братья Гуаско «пытаются вопреки истине обратить в своих людей», чтобы те подтвердили вышеупомянутые слова консула Ди-Негро. В итоге они признали, что все они обязаны нести повинности и выполнять личные службы наравне с остальными жителями.
В подтверждение этих показаний была принесена присяга тринадцати греков, которые заверили, что на протяжении многих лет видели, как вышеупомянутые свидетели жили в Солдайе со своими женами и семьями, будучи полностью уравненными в правах и обязанностях с остальным населением.
Самое забавное в этом уже порядком надоевшем споре заключается вот в чем.
Как вы думаете, что представляла собой эта столь оспариваемая деревня Карагай и каково было число её домов и обитателей? Пять жалких лачуг!!!

...хижины, из которых три использовались как стойла, и две жилые, не более того.  Стоило ли поднимать такой шум из-за двух "шалашей и даже не одного стойла для четвероногого? Я намеренно добавил «даже не одного четвероногого», поскольку изученные по этому вопросу документы утверждают, что местность вдоль реки Анно была пустынной, без людей и скота; лишь в сезон посева туда приходят люди со своими животными, чтобы работать на сене и сеять. Над кем же тогда властвовали дворяне Гуаско?
Следует полагать, что в столь узких рамках вопрос для Ди-Негро был скорее принципиальным, чем меркантильным, или, если угодно, принял форму упрямства, более чем чего-либо иного.
Всем известно: зачастую человек ввязывается в большую войну из духа соперничества или превратно понятого самолюбия, гораздо больше, чем ради ожидаемой выгоды. К тому же консул Солдайи вознамерился вернуть под власть святого Георгия поселения, несправедливо захваченные феодалами Гуаско, которых, по-видимому, в их территориальных завоеваниях поддерживали сами старейшины и консулы Каффы.
Именно поэтому Ди-Негро еще раньше обратился в сам Банк в Генуе, оспаривая противоположное решение, вынесенное Кабеллой и массариями (финансовыми чиновниками).
21 октября он направил Протекторам подробный отчет о произошедших событиях, из которого мы извлечем лишь то, о чем до сих пор умалчивалось, чтобы не повторять уже сказанное.
«Я должен был уже давно поставить вас в известность о том, что произошло в Солдайе, но воздержался, надеясь, что это сделают консулы и массарии Каффы. Теперь же, видя, что разум перед силой бессилен, я открыто обнажаю раны, дабы вы могли применить надлежащее лекарство.
Сыновья покойного Антонио Гуаско уже вторглись в мою юрисдикцию и продолжают присваивать земли...нанося ущерб вашему господству.
Я обратился к магистрату Каффы, но остался в проигрыше: они [Гуаско] осуществляют над должностными лицами колонии властную власть и ведут себя как полные хозяева; причиной тому — крупные денежные займы и другие благодеяния, которые они раздают, и «дают взятки таким образом, что извращают правосудие». Мои предшественники, видя такое влияние, не осмелились выступить против них, а в Каффе никто не решается дать свидетельские показания в суде из страха.
 К тому же, семейство Гуаско считает, что они вовсе не зависят от здешних консулов, а подчиняются только Каффе; и это потому, что в Солдайе об их злодеяниях известно ежечасно, тогда как туда, как в место отдаленное, вести доходят не так легко и быстро, а будучи под защитой, они добиваются всего — и справедливого, и несправедливого. Видите, стало быть, крайнюю необходимость принять меры ввиду неотложной нужды, вы, кто желает, чтобы эти народы управлялись хорошо и не терпели насилия.
Недавно, во время проверки деятельности Баттисты Джустиниани, у которого истек срок консульских полномочий, я в суде обвинил его в ряде проступков: не получил никакого удовлетворения, а напротив, остался в убытке и стал посмешищем.
Его захотели увенчать заслугами и славой перед возвращением на родину, чтобы его личность и его правление были рекомендованы и приняты вашим суверенным Ведомством, благодаря той поддержке, которую он сможет оказать в текущих делах, находясь перед вашими очами, вместе с Грегорио Дельпино, братьями Гуаско, которые все являются либо его сторонниками, либо родственниками, а также вместе с армянским епископом. Будьте начеку; и я призываю вас дождаться моего возвращения к вам после истечения срока моей службы, в марте будущего года, непременно, когда я прибуду лично, «намереваясь подтвердить все, что содержится в указанных обвинениях, и даже более того».
Действительно, он сопровождает настоящее письмо длинным документом, в котором записывает свои претензии к Гуаско, захватчикам прав Банка Св. Георгия на территории Солдайи, и рассказывает, что там находятся двенадцать домов и семей, вышедших из деревни Карагай, «здесь поблизости», которые Гуаско объявляют своей собственностью, в то время как другие, напротив, считают их собственностью Коммуны.
НО!
Вышеупомянутые Карагаи вообще то - никогда не платили налогов и не несли караульной службы в Солдайе;)
 Теперь же, когда Ди-Негро в силу неотложных общественных нужд вынужден обложить поселения повинностями, сыновья Гуаско отказываются подчиняться и не позволяют своим людям участвовать в них.
«Но я, — продолжает он, — принуждаю их к исполнению обязательств и буду стоять на своем до конца срока моего консульства. От податей были освобождены не только эти двенадцать, но и еще пятьдесят с лишним домов. Я не перестану требовать справедливости, если только высшие должностные лица Каффы не запретят мне это — чего мои враги всеми силами пытаются добиться; а враги они мне лишь потому, что я не желаю молчать, как молчали другие».
Другие обвинения заключаются в следующем:
Благодаря огромному влиянию, которым Гуаско пользуются в Каффе, они имеют возможность по своему усмотрению менять наемников и чиновников в Солдайе, добиваясь того, чтобы те служили и подчинялись только им, из-за чего консулы не могут ими должным образом распоряжаться.
Приговоры, вынесенные в Солдайе, отменяются в Каффе, что наносит ущерб ведомству и подрывает авторитет судей; происходит это из-за интриг Андреотто Гуаско, Николо Торчильи и других, которые во всем действуют с ними заодно.
Кроме того, они унизили авторитет консула Солдайи и умалили его престиж, заставив его трижды являться в суд в Каффе, чтобы оправдывать наказание, наложенное им на раба Гуаско. Этот раб оказал сопротивление властям, и когда конный стражник попытался арестовать его по нашему приказу, раб оторвал ему бороду и разорвал на нем головной убор и рубаху.
Используя тонкую политическую игру, они (Гуаско) присвоили себе многие земли вокруг Солдайи, так что жители лишились возможности сеять хлеб или рубить деревья где-либо, кроме территорий, захваченных Гуаско. В результате люди оказались в положении их подданных, не смея выйти на работу без их разрешения, а взамен они обременяют их налогами, превышающими даже татарские обычаи.
Замок Тассили они считают своей полной собственностью и уже сейчас отказываются признавать над ним власть консула Солдайи. То же самое касается..
«...деревни Скути, недавно захваченной татарами, — оба этих поселения входят в число восемнадцати селений, находящихся под юрисдикцией Солдайи; не следует ли опасаться, что мало-помалу и все восемнадцать мест не перейдут под их власть, если не поставить этому преграду?
О таком неуемном стремлении к господству свидетельствует тот факт, что в Скути они вершат суд, отправляют правосудие и выносят приговоры, преамбула которых гласит: "Я, достопочтенный синьор Андреотто Гуаско, заседая в суде и т. д.", — и налагают на нарушителей штрафы, которые должны выплачиваться в пользу замка Тассили: все это наносит величайший ущерб и является чрезмерным оскорблением для великолепного Банка [Святого Георгия]. И это еще не все. Они ввели четыре новых вида налогов, совершенно необычных для этой бедной страны.
Наконец, не говоря уже о виселицах и позорных столбах, воздвигнутых в Скути, и о прочих злодеяниях, Ди-Негро завершает свое обвинительное заключение последним пунктом, касающимся сожжения стад синьора Лусты, что нанесло ущерб и стало оскорблением для соседних правителей Готии. Последние выразили свое крайнее возмущение массарию Оберто Скварчиафико и чиновникам официи Монеты, прибывшим незадолго до этого из Чембало в Солдайю, требуя достойного возмещения; в противном случае они пригрозили позаботиться о своей чести и безопасности сами: и не дай Бог, чтобы разгорелся живой пожар войны!»
Таковы были многочисленные пункты обвинения, выдвинутые воинственным консулом Солдайи против семейства Гуаско, некоторых частных лиц, а также многих государственных чиновников и правителей Каффы: обвинения, клянусь Богом, весьма серьезные и достаточные, если они правдивы, чтобы поставить на лбу обвиняемых позорное клеймо.
Но кто может слепо верить обвинителю, не предоставив законного права на защиту? Вот что лишает нас возможности вынести окончательное суждение.
Прибыл ли Ди-Негро в Геную, чтобы лично отстаивать свою правоту, как он обещал в письме Протекторам?
Есть основания в этом сомневаться.
Всего два месяца, апрель и май 1475 года, прошли с момента истечения срока его полномочий до печальной катастрофы...»
Что касается Каффы, допустим даже, что он получил скорую замену. Возможно, он также оказался заперт в упомянутом городе и пал вместе с остальными от меча или попал в рабство к туркам: он, пророк несчастий, который писал: «грядут более тяжкие времена, чем те, о которых вам, в вашем величии, было бы достаточно тягостно слышать».
Так или иначе, его бумаги попали в Банк Святого Георгия, поскольку мы получили их из архива; однако каков был окончательный вынесенный приговор, нам узнать не дано.
Мы, безусловно, хотели бы услышать голос этого дерзкого оппонента — если он вообще добрался отсюда невредимым, — а также его ответы на изощренные допросы фискальных органов.
Но здесь опускается занавес, и вместо желанной развязки густая пелена тьмы окружает и окутывает финал этого малоприятного спора, оставляя после себя только...МНОГОТОЧИЯ.