Чёрная Мара Лубянки. Тайный экспедитор

О Степане Шешковском ходит огромное количество мифов и легенд – что неудивительно, учитывая, что он проработал главой этакого «имперского ГПУ» три десятилетия – с 1764 до самой своей смерти в 1794 году.

Чего только про него не рассказывали – утверждалось, что обычным приветствием Потемкина Шешковскому был вопрос: «Каково кнутобойничаешь, Степан Иванович?» … на что последний отвечал: «Помаленечку, ваша светлость!».

Ходили рассказы о том, что Шешковскому приходилось не только подвергать пыткам других, но и самому в молодые годы терпеть побои и порки. Утверждали, что Шешковский, будучи однажды пойман кадетами пажеского корпуса, был ими немилосердно высечен.

Ещё чаще якобы доставалось Шешковскому от отдельных смельчаков, которые, поймав его где-либо в укромном уголке, не раз сторицей воздавали ему за всё испытанное в его застенке.

Всё это полная ерунда – внимательно изучив его жизнеописание, я пришла к выводу, что (1) никто никогда его и пальцем не трогал; (2) он никогда ни к кому не применял болевых воздействий – именно поэтому Екатерина Великая и ввела мораторий на пытки, а Александр I их вообще запретил… и (3) Шешковскому удавалось обходиться без пыток потому, что у него было много времени на работу с объектами – ныне такой роскоши ни у кого нет.

Но обо всём по порядку. Степан Иванович Шешковский родился в первый день декабря 1727 года в Санкт-Петербурге, где его отец Иван Емельянович Шешковский в то время служил канцеляристом в Правительствующем сенате.

В ранние детские годы отец Шешковского стал обучать его грамоте; когда же в мае 1736 года последовал указ, чтобы «офицерам, дворянским и против всякого звания служилым и подьяческим детям от семи лет и выше, явиться в Санкт-Петербурге у герольдмейстера и малолетних записывать в школы и обучать грамоте и прочим наукам, кто к чему охоту возымеет», то Шешковский был отправлен в коллегию экономии для определения в греко-латинскую школу, и как умевший уже читать и писать, обучался латинскому языку.

В следующем году большой пожар уничтожил строения школы и занятия были прекращены на довольно большой срок, а ещё через год Шешковский был определён на службу в Сибирский приказ в число «приказных недорослей».

В 1740 году Шешковский находился «при делах в Тайной канцелярии». Впрочем, два года спустя он снова числится копиистом Сибирского приказа, так что следует предположить, что вышеупомянутое нахождение при делах Тайной канцелярии (предшественнице Тайной экспедиции) было лишь временной командировкой.

Однако служить в Сибирском приказе в канцелярии набора драгунских лошадей Шешковский не желал и 21 февраля 1743 года он скрылся, уехав самовольно в Петербург. Узнав об этом, его начальство было сильно встревожено и принялось энергично его разыскивать.

Между тем в Петербурге Шешковский подготовил себе перевод в московскую контору тайных розыскных дел, состоявшийся в конце того же 1743 года, а затем возвратился в Москву.

Сумев понравиться назначенному в Тайную канцелярию графу Александру Шувалову, он быстро продвинулся по службе. В 1748 году он был уже подканцеляристом московской конторы тайных розыскных дел, затем перебрался в Петербург, где вскоре занял должность архивариуса Тайной канцелярии.

В 1754 году по представлению графа Шувалова Сенат назначает Шешковского протоколистом той же канцелярии. Наконец ещё три года спустя «за добропорядочные его при важных делах поступки и примерные труды» он был назначен секретарём в Тайную канцелярию императрицей Елизаветой Петровной по протекции графа Александра Шувалова.

Прослужив секретарем Тайной канцелярии до уничтожения её Петром III в 1762 году, Шешковский за это время успел приобрести настолько сильные связи, что даже самое уничтожение Тайной канцелярии послужило лишь ему на пользу — он был назначен секретарем Сената.

Императрица Екатерина II, хотя и подтвердила по вступлении своем на престол указ об уничтожении Тайной канцелярии, но вслед за тем, без всякого указа, при Сенате возникла Тайная экспедиция, ничем не уступавшая Тайной канцелярии.

Приобретя уже давно репутацию ловкого сыщика, способного к тайным розыскам, Шешковский оказался весьма нужным человеком в первые годы царствования императрицы Екатерины II, когда возникло множество дел, требовавших услуг именно таких людей.

Все это дало ему возможность вскоре сделаться известным самой императрице, которая и стала поручать ему производить розыски по важнейшим делам. Так в 1763 году он находился при допросе епископа Мацеевича, производившемся в присутствии самой Екатерины, графа Орлова и генерал-прокурора Глебова.

В следующем году он производил розыски по делу Мировича (попытавшегося совершить государственный переворот в 1764 году) и за выказанные им в этом деле заслуги был произведен в надворные советники. Продолжая числиться в Первом департаменте Правительствующего сената, Шешковский с самого возникновения Тайной экспедиции состоял при ней.

Произведённый в 1767 году в коллежские советники, Шешковский в то время уже занимал должность обер-секретаря Правительствующего сената и был вообще на виду, причем императрица Екатерина II настолько хорошо была осведомлена о его способностях и деятельности, что отзывалась о нём, как о чиновнике, имеющем «особливый дар производить следственные дела».

Поэтому после поимки Пугачёва отправила его в Москву, ибо он «особливый дар имеет с простыми людьми и всегда весьма удачно разбирал и до точности доводил труднейшие разбирательства».

Как только привезли Пугачева (16 ноября того же года) в Москву, Шешковский тотчас же приступил к делу. Работа осложнялась особенно тем, что императрица Екатерина II непременно требовала, чтобы Пугачёв был расспрошен «от дня рождения его», и чтобы было произведено в ясность и «досконально узнаны все кроющиеся плутни, от кого родились и кем производимы и вымышлены были».

По свидетельству князя Волконского Шешковский «писал день и ночь злодеев историю», и в середине декабря следствие было окончено. Императрица осталась вполне довольна произведённым следствием и Шешковский был произведён 19 декабря 1775 год в статские советники (эквивалент обер-фюрера СС или британского бригадира – «старшего полковника»). Шешковский вместе со священником сопровождал Пугачёва к месту казни.

Не успев отдохнуть от работы во время следствия по Пугачёвскому делу, Шешковский вскоре вынужден был снова приняться за следствие. На этот раз порученное дело, хотя и не имело никакого политического интереса, но зато лично касалось Екатерины, а потому и считалось весьма важным.

Оно заключалось в том, что в Петербурге стали появляться на императрицу карикатуры и пасквили. Шешковскому поручено было во что бы то ни стало разыскать их автора.

В это время у Шешковского в руках перебывало несколько придворных дам, причём некоторые из них, как, например, фрейлина графиня Эльмпт и графиня Бутурлина были допрошены с пристрастием. Что вовсе не означает пыток – просто жёсткое психологическое давление.

Затем Шешковскому было поручено «слегка телесно наказать» генерал-майоршу Кожину (это было телесное наказание – не пытка) и произвести розыски ещё по некоторым делам, что ещё более приблизило его к Екатерине II, и 1 января 1781 года она пожаловала его в действительные статские советники (генерал-майоры) и сделала почти независимым от генерал-прокурора.

Наконец, в 1789 году он допрашивал Александра Радищева, в следующем году производил следствие по делу секретаря государственной Коллегии иностранных дел надворного советника Вальца, обвинявшегося в сношениях с иностранными министрами, а ещё через год производил следствие по делу масона Николая Новикова и еретиков-мартинистов Невзорова и Колокольникова (их упекли в сумасшедший дом… скорее всего,  по делу).

Все эти дела давали возможность Шешковскому отличиться пред Екатериной II, и последняя щедро награждала его труды по тайной экспедиции и пожаловала ему орден Святого Владимира 2-й степени, а в 1791 году произвела в тайные советники. Последней для него наградой императрицы была пожалованная ему пенсия по 2000 рублей в год.

Там, где он чувствовал свою силу, Шешковский умел наводить страх. Одно его имя нередко пугало арестованных. Радищев, например, арестованный за своё сочинение «Путешествие из Петербурга в Москву» и привезённый к главнокомандующему в Петербурге графу Якову Брюсу, когда услышал, что туда же явился человек «от Шешковского», то при одном упоминании этой фамилии упал в обморок – а потом вообще покончил с собой.

Это говорит о том, что Шешковский сам (совершенно сознательно) распускал о себе жуткие слухи, чтобы облегчить себе работу… ну, и в профилактических целях, разумеется (в рейхе тот же метод использовало гестапо)

Также он вёл в 1791 году дело драматурга Княжнина. В 1773 году за совершённую по легкомыслию огромную по тем временам растрату почти в 6000 рублей Княжнин был отдан под суд военной коллегии, которая присудила его к смертной казни, заменённой разжалованием в солдаты.

Однако императрица простила его, и в 1777 году ему вернули капитанский чин.  Это была ошибка – он написал крамольную пьесу, в которой основатель русской государственности Рюрик выставляется как узурпатор и восхваляется политическая свобода.

Шешковский скончался в Санкт-Петербурге 23 мая 1794 года. Тело его погребено на кладбище Александро-Невской лавры. Два месяца спустя после его смерти генерал-прокурор Александр Самойлов уведомил вдову его, что её императорское величество, помня ревностную службу покойного супруга её повелела выдать ей с детьми 10 000 рублей. Огромную сумму по тем временам.

Не то, чтобы Шешковский стал для меня образцом для подражания – ибо и времена были сильно другие, и страна была другая совсем… но очень важные выводы я всё же для себя сделала.

Я твёрдо решила, что в качестве палача буду работать в первую очередь по самым «сильным мира сего» … в смысле СССР и что у меня на допросах петь будут все (Шешковский работал без сбоев). Что же касается методов, то я решила себя не ограничивать – тем более, что по политике расстрельный приговор объектам был практически гарантирован.

Джунковский не ошибся – мне пришлось запустить паровой каток уже одиннадцатого марта 1927 года – пять месяцев спустя после нашего с ним разговора. Правда, не в ГПУ, а в УгРо – и при совершенно неожиданных для меня обстоятельствах.