Французская защита, ч. 31

Воздух в самом глубоком подземном уровне Banque Internationale a Luxembourg казался неподвижным, холодным и стерильным. Здесь, на глубине двадцати метров под землей, не работала сотовая связь, а массивные гранитные стены полностью глушили сирены люксембургской полиции, которую Салма подняла на уши в центре города.
Я шёл впереди, держа кожаный тубус Пьера как самое ценное сокровище. Салма двигалась чуть позади, её пистолет был опущен, но готов в любую секунду к применению. Одинокие люминесцентные лампы выхватывали из темноты бесконечные ряды стальных и кованых дверей. Это было не современное хранилище, а застывший девятнадцатый век — эпоха, когда банки строили как неприступные замки для королей и заговорщиков.

— Мы на месте, — я тихо произнёс, остановившись перед тяжелой дубовой дверью с латунной табличкой «Archives Privees. 1890». — За этой дверью архивный сектор.
Мы надавили на дверь и оказались в просторном, отделанном темным деревом кабинете, который больше напоминал библиотеку аристократа, чем банковский офис. За массивным столом из красного дерева сидел пожилой человек в безупречном костюме-тройке и золотых очках. Его седые волосы были аккуратно зачесаны, а руки спокойно лежали на сукне стола.
Управляющий банка, господин ла Рош, даже не вздрогнул.  Мускулы его лица хранили высокомерное спокойствие и уверенность. Он лишь лениво поднял взгляд, и в его глазах я мгновенно прочитал то же ледяное высокомерие, что и у наемника в Люксембургском саду. Управляющий был членом Совета «Стражей Искусства».

- Vous etes en retard, monsieur Vranovsky, - произнес ла Рош , его голос был сухим и скрипучим, как старый пергамент. — Pierre nous a informes de votre visite depuis sa voiture. Pensiez-vous que la fausse alerte de votre... amie du contre-espionnage m'effrayerait ? Vous etes ici sur le territoire souverain de la banque du Luxembourg.
Салма сделала шаг вперед, её удостоверение DGSI легло прямо на стол перед управляющим.
— Le jeu est termine, la Roche. Rene Boudieu est arrete. La logistique des "Veilleurs" a Paris est liquidee. Ouvrez-nous le bloc quatre, la cellule 1894. Vite.
Ла Рош тихо, снисходительно рассмеялся, даже не взглянув на значок.
—  Capitaine, vos lois francaises n'ont aucune valeur ici. Si j'appuie sur un seul bouton sous ce bureau, le systeme d'inondation d'urgence transformera l'archive de votre arriere-grand-pere, Stanislas, en un tas de papier mouille en trente secondes. Vous repartirez d'ici les mains vides. L'Ordre sait garder ses secrets.
Я подошел к столу.  Я не стал угрожать пистолетом. Вместо этого  опустил руку в карман, достал стеклянную фотопластину 1912 года и аккуратно положил её на сукно прямо перед ла Рошем, рядом с тяжелым кожаным тубусом. Ломаный герб на коже тубуса тускло блеснул в свете лампы.

—  Mon arriere-grand-pere, -  тихо сказал я, - a fonde cette Societe aux cotes du votre, de la Roche. Vous ne noierez pas ce bloc. Car vous savez parfaitement que si vous le detruisez, le « Nouveau Conseil » en Belgique et en France ne recevra jamais les registres ni les codes d'acces aux fonds de diamants de Geneve, que j'ai detournes hier sous le nez de Kathy Boudieu. J'ai intercepte vos pierres d'une valeur de quarante millions d'euros. Elles sont en ma possession. Si je ne sors pas d'ici avec les documents d'Isabelle, l'Ordre sera ruine. Et le Conseil sera le premier a vous loger une balle dans la nuque pour avoir detruit ces archives.
Управляющий замер. Его холеные пальцы дрогнули. Он посмотрел на фотопластину, затем на тубус, и вся его аристократическая спесь мгновенно осыпалась, обнажив пугливую натуру стареющего банкира. Станислав поставил ему шах на ферзевом фланге.

Ла Рош медленно поднялся, достал из кармана тяжелый латунный ключ общего доступа и глухо произнес:
—  Suivez-moi. Mais souvenez-vous, Vranovsky... vous ouvrez la boite de Pandore.
Мы направились  к винтовой каменной лестнице, спустились по ней в самую глубь скалы, туда, куда не заходил ни один обычный клиент банка. Ла Рош открыл последнюю решетку, и перед нами предстала святая святых Общества.
В центре круглой гранитной камеры, встроенный прямо в монолитную скальную породу, возвышался гигантский сейф конца XIX века системы Fichet. Это был шедевр инженерной мысли Прекрасной эпохи. Черная оружейная сталь была окована массивными листами позеленевшей от времени бронзы.  Вместо привычного цифрового лимба или современного биометрического сканера, по центру двери располагался сложнейший аналоговый хронометр с двенадцатью циферблатами и глубокая, узкая прорезь для механической перфокарты.
По всему периметру стальной двери тянулась рельефная ковка — тот самый герб: лавровый венок, расколотый аристократический щит и три капли крови, инкрустированные настоящими, зловеще горящими в темноте рубинами. Сейф выглядел как мрачный алтарь тайного ордена.
—  La cellule 1894, - хриплым от волнения голосом произнёс управляющий, отступая в тень.- Le mecanisme a ete verrouille il y a tout juste cent ans. Il est impossible de modifier la combinaison. Il faut la cl; de sang.

Я подошел к сейфу вплотную. Моё сердце бешено колотилось, я пытался унять внезапную дрожь в коленях. Бережно достал из тубуса тонкую стальную перфокарту, которую  Изабель  сохранила для меня ценой своей жизни. Отверстия на пластине идеально повторяли узор созвездий на одном из циферблатов хронометра.
Я поднял руку и медленно, с трудом преодолевая сопротивление вековой пружины, до упора вогнал стальную карту в прорезь сейфа.

Внутри монолитной стальной двери что-то глухо, тяжело ухнуло. Хронометры на двери завертелись в обратную сторону, казематы наполнились скрежетом сотен соприкасающихся бронзовых шестерен. Тяжелые стальные ригели толщиной в руку начали со свистом выходить из пазов скалы.
Дверь векового сейфа «Стражей Искусства» медленно, с глухим стоном столетней стали, нехотя  приоткрылась, обнажая внутреннее пространство ячейки, вытолкнув  нам в лица поток холодного воздуха, пахнущего старой бумагой, сургучом и тайнами, которые должны были перевернуть всю Европу.
Тактические фонари спецназа за нашими спинами прорезали вековую темноту стального бокса.