Полоцкая Атлантида Гл. 4

Глава 4. Сын, который спас мать


Представь себе спальню в загородном тереме под Киевом, глухую ночь — по разным подсчётам, речь идёт о конце 980-х годов. Горислава, бывшая Рогнеда, уже несколько лет живёт как одна из жён Владимира, вынужденная делить мужа-победителя с другими женщинами и наложницами, которых у киевского князя, по свидетельству летописи, было множество. И вот однажды она решается на то, на что не решится ни одна побеждённая — поднять нож на самого победителя.

Нож у изголовья

Летопись рассказывает об этом коротко, но красноречиво: Рогнеда пришла к спящему Владимиру с ножом, занесла руку — и в последний момент он проснулся и перехватил удар. Причины покушения источники объясняют по-разному: то ли давняя, никуда не девшаяся ненависть к убийце отца и братьев, то ли новое, свежее унижение — Владимир к тому времени уже открыто предпочитал ей других жён. Как бы ни было, для Владимира это не была случайная вспышка отчаяния — это было покушение на его жизнь и власть, а за такое в те времена отвечали смертью, и неважно, что покушавшаяся — мать его сыновей.

Владимир велел Рогнеде одеться в лучшие свадебные наряды, будто на казнь нужно было явиться праздничной невестой, и сесть в светлой горнице дожидаться, пока он придёт и своей рукой её убьёт. Летописец рисует эту сцену почти театрально: побеждённая женщина, наряженная как на собственную свадьбу, спокойно ждёт смерти от руки того самого человека, который когда-то взял её силой.

Мальчик с обнажённым мечом

В горницу князь вошёл не один — с ним был Изяслав, старший сын, которого Рогнеда, по преданию, специально нарядила и поставила у входа, вложив ему в руки обнажённый меч. Когда Владимир перешагнул порог, мальчик шагнул навстречу отцу и произнёс слова, которые изменили судьбу всего полоцкого рода: «Разве ты один здесь, отец? Не думаешь ли ты, что ты один?».

Смысл фразы был предельно ясен: сын готов защищать мать, даже подняв руку на отца-князя. Летопись подчёркивает растерянность Владимира — он выронил меч и, по преданию, произнёс: «Кто же знал, что ты здесь?». Он созвал бояр держать совет — не о том, казнить ли Рогнеду, а о том, что делать теперь, когда сын открыто встал между родителями с оружием в руках.

Бояре нашли решение, которое устроило всех, кроме, пожалуй, самой Рогнеды: «Не убивай её ради дитяти этого, но устрой отчину отца её, и дай ей с сыном твоим». Иными словами — не казнь, а ссылка с почётом: Рогнеде и Изяславу отдавался Полоцк, тот самый город, который Владимир десятилетие назад стёр вместе с её отцом и братьями.

Возвращение имени

В этом решении была своя горькая справедливость. Земля, отнятая силой у убитого Рогволода, возвращалась его дочери — но уже не как приданое независимой княжны, а как удел, пожалованный из милости победителя. Изяслав стал первым полоцким князем новой линии — линии, которая формально вела свой род от Рюриковичей через Владимира, но фактически, в памяти самого Полоцка, вела счёт от Рогволода и Рогнеды, от растоптанной, но не сломленной гордости.

Так на карте вновь появился самостоятельный полоцкий стол — уже не как трофей в чужих руках, а как отдельное княжение со своей, будущей полоцкой династией — изяславичами, которые за следующие два столетия не раз докажут, что взятое силой не значит взятое навсегда.

Каким будет княжение самого Изяслава, выросшего между тенью убитого деда и памятью о ноже, занесённом матерью над отцом, — об этом в следующей главе.


Продолжение следует…