Домик с окнами на море

(Крым. Лето. Коктебель.)
Как один из вариантов вольного погружение в тему автора и развития событий

https://stihi.ru/2018/04/05/571

Дом стоял на склоне, и все его окна смотрели на море. По утрам оно казалось серебряным, к полудню становилось густо-синим, а на закате вспыхивало расплавленной медью. В маленьком саду зрели персики, пахли мята и лаванда, а виноградная лоза так плотно оплела затейливый старый забор, что калитку приходилось искать среди листьев.

Дом сняли на месяц две подруги.

Вера писала картины — большие, дерзкие, полные ветра и света. Она утверждала, что море невозможно изобразить красками, но каждое лето снова пыталась.

Лида сочиняла песни и киносценарии. Она могла целый день лежать в гамаке, лениво потягивая мартини с мятой, а потом ночью вскочить, включить лампу и написать за два часа историю, над которой утром сама же плакала.

Они приехали в Коктебель отдыхать от неудачных выставок, неснятых фильмов, чужих обещаний и мужчин, которые слишком много говорили о любви и слишком мало умели любить.

— В этом месяце никаких романов, — объявила Вера, распахивая ставни.

— Ни одного, — согласилась Лида. — Только море, творчество и здоровый сон.

Обе рассмеялись, потому что уже знали: если дать судьбе подобное обещание, она обязательно воспримет его как вызов.

В первый же день они дошли до набережной, где всё было именно так, как и полагается в Коктебеле: пахло чебуреками, солью и нагретой галькой; над головами кричали чайки; на пляже теснились разноцветные туфли, тапочки и резиновые шлёпанцы, похожие на гигантских инфузорий.

Вера купила у старика серебряное кольцо с зелёным камнем.

— Хризопраз, — сказал продавец. — Коктебельский. Камень путешественников и тех, кто не боится начинать заново.

— А для тех, кто боится?

— Тем более.

Лида тем временем познакомилась с барменом, который добавил в её коктейль веточку дикой мяты и сообщил, что ночью ожидается звёздный дождь.

— И где его лучше смотреть? — спросила она.

— С моря.

Бармена звали Андрей. Он оказался вовсе не барменом, а капитаном небольшой парусной яхты и временно заменял заболевшего брата. У него были выгоревшие волосы, серые глаза и привычка улыбаться так, словно он знал продолжение истории, о котором остальные ещё не догадывались.

На следующий день Андрей появился у их дома. Не один.

С ним пришёл высокий темноволосый мужчина в белой рубашке, с закатанными до локтей рукавами.

— Это Николай, — представил его Андрей. — Морской археолог, реставратор и человек с отвратительным характером.

— А это Андрей, — спокойно ответил Николай. — Капитан, контрабандист легенд и человек без чувства ответственности.

— Чего же вы хотите? — спросила Вера.

— Ваш забор.

Вера и Лида переглянулись.

Оказалось, на одной из железных пластин старой ограды сохранился странный рисунок: лодка под треугольным парусом, семь звёзд и птица с распахнутыми крыльями. Виноград скрывал его почти полностью. Николай увидел знак случайно, проходя мимо.

— Такой же символ есть в записной книжке одного художника, жившего здесь в двадцатых годах прошлого века, — объяснил он. — По легенде, перед отъездом он спрятал где-то у Кара-Дага деревянный ящик с письмами, рисунками и рукописью своей возлюбленной. Она была поэтессой. Её произведения считались утраченными.

— Клад? — оживилась Лида.

— Архив.

— То есть клад для людей в очках, — заключила она.

В тот вечер они сидели в саду под виноградом. На столе таял лёд, в бокалах пахла мята, а Николай раскладывал копии старых схем.

Семь звёзд оказались обозначением Большой Медведицы. Птица напоминала профиль Кара-Дага, а треугольный парус указывал на скалу Парус.

— Всё это может быть красивой выдумкой, — сказал Николай.

— Любая хорошая история сначала кажется выдумкой, — возразила Лида.

Вера почти не слушала. Она смотрела, как ветер перебирает тёмные волосы Николая. Он раздражал её своей сдержанностью, точностью движений и тем, что ни разу не сделал ей ни одного банального комплимента.

Наконец Николай заметил лежавший у мольберта холст.

— Это ваш Кара-Даг?

— Мой.

— Он у вас похож на зверя, который сейчас поднимется из воды.

— А вы думали,

горы неподвижны?

Он посмотрел на неё внимательно, без улыбки.

— До сегодняшнего дня — да.

Ночью Вера долго не могла уснуть. Цикады стрекотали в саду, занавески раздувались, словно паруса, а море лежало внизу тёмное и спокойное, как огромная ладонь.

— Ты тоже не спишь? — спросила Лида с соседней кровати.

— Думаю.

— О кладе или о Николае?

— О том, как тебя придушить.

— Значит, о Николае.

Лида засмеялась и увернулась от подушки.

На рассвете они вышли в море.

Яхта называлась «Ассоль». Название показалось Лиде слишком многозначительным.

— А где Грей? — спросила она.

— За штурвалом, — ответил Андрей.

— У Грея, насколько я помню, были алые паруса.

— Алые паруса в ремонте.

— А принцы на белых конях будут?

— В Коктебеле с конями сложно. Могу предложить ласты.

Они прошли вдоль берега, миновали бухты и приблизились к Кара-Дагу. Чёрные скалы поднимались из воды, будто стены затонувшей крепости. Андрей поставил парус, и яхта накренилась, поймав ветер.

Лида стояла на носу, раскинув руки.

— Не изображай сирену, — предупредила Вера. — У тебя нет слуха.

— У сирен главное не слух, а убедительность.

Андрей подошёл сзади и придержал Лиду за талию, когда яхта качнулась. Его ладонь была тёплой и сильной. На мгновение шутки исчезли. Остались только ветер, близость его тела и море, летящее навстречу.

— Осторожнее, — тихо сказал он.

— Я всегда осторожна.

— Уже заметил.

Она обернулась. Их лица оказались совсем близко, но Андрей только улыбнулся и вернулся к штурвалу.

Лида разозлилась — главным образом потому, что ей хотелось, чтобы он её поцеловал.

Тем временем Николай сверял береговую линию со старым рисунком. Возле небольшой бухты он попросил Андрея сбросить скорость.

— Здесь должна быть пещера.

— На карте её нет, — сказала Вера.

— Сто лет назад вход мог быть открыт.

Они спустили на воду резиновую лодку. В расщелине между скалами действительно обнаружился узкий проход, почти невидимый с моря. За ним скрывался грот.

Внутри пахло водорослями и мокрым камнем. Своды мерцали в отражённом свете. Вера провела рукой по стене и увидела выцарапанный знак — семь звёзд и птицу.

— Нашли.

За каменным выступом обнаружилась ниша. В ней лежала металлическая коробка, покрытая солью и ржавчиной.

Сердце у Лиды заколотилось.

— Неужели всё так просто?

— Если бы просто, я нашёл бы её много лет назад, — ответил Николай.

Коробка оказалась пустой. Только на дне лежала узкая пластинка с выгравированными словами:

«Ищи там, где море проходит сквозь камень, а солнце дважды касается воды».

— Золотые ворота, — сразу сказал Андрей.

В эту минуту снаружи раздался глухой удар грома.

Николай резко повернулся.

— Грозу обещали к вечеру.

— Море прогнозов не читает, — ответил Андрей.

Небо потемнело почти мгновенно. Пока они возвращались к яхте, ветер усилился. Волны били в скалы, лодку швыряло из стороны в сторону.

На яхте Андрей и Николай подняли паруса, но порыв сорвал один из стакселей. Полотнище бешено захлопало.

— Его нужно закрепить! — крикнул Андрей.

— Я пойду, — сказал Николай.

Вера схватила его за руку.

— Ты с ума сошёл?

— Возможно. Но без переднего паруса нас понесёт на скалы.

Он пристегнулся страховочным тросом и пошёл к носу. Яхта резко накренилась. Николай потерял равновесие, ударился плечом о борт, но удержался.

Вера, не раздумывая, бросилась за ним.

— Назад! — закричал он.

— Не командуй!

Она поползла по мокрой палубе, вцепившись в леер. Вместе они перехватили трос и закрепили парус. Когда очередная волна обрушилась на яхту, Николай накрыл Веру собой, удерживая у борта.

На несколько секунд мир исчез в воде и грохоте.

Потом яхта вынырнула.

Николай смотрел на Веру так, будто впервые увидел её по-настоящему.

— Ты безумная.

— А ты зануда.

Он поцеловал её — резко, почти сердито, со вкусом соли и дождя. Вера ответила ему с такой страстью, словно всё лето, вся её прежняя жизнь и весь этот внезапный шторм существовали только ради одной минуты.

— Если закончите, помогите с парусом! — прокрич

ал Андрей от штурвала.

Лида стояла рядом, промокшая до нитки.

— А слабо было выбрать для первого поцелуя спокойную погоду? — спросила она.

— В спокойную погоду он бы не решился! — отозвалась Вера.

До Золотых ворот они добрались уже перед закатом. Гроза ушла к горизонту, оставив после себя чистое, сияющее небо. Скала поднималась из моря огромной аркой. Солнце отражалось в воде и действительно казалось двойным: одно горело над горизонтом, другое — под ним.

— «Солнце дважды касается воды», — прошептала Лида.

Они вошли под арку. Вера заметила на камне знакомый знак. За выступом, куда можно было добраться только вплавь, обнаружилась небольшая площадка.

На этот раз ящик был деревянным, обитым потемневшей медью.

Внутри лежали свёрнутые в трубки рисунки, пачка писем, несколько тетрадей и тонкая рукопись, перевязанная выцветшей алой лентой.

Николай взял её так осторожно, словно держал живую птицу.

На первой странице стояло имя женщины, почти забытой историей.

А ниже — посвящение:

«Тому, кто однажды найдёт эти слова, чтобы любовь не исчезла бесследно».

Лида отвернулась к морю. Андрей стоял рядом.

— Ты плачешь? — спросил он.

— Мне соль в глаза попала.

— Мы ещё не купались.

— Значит, морская душа проснулась.

Он коснулся её щеки.

— Всё ещё никаких романов?

— Никаких.

— Жаль.

— Почему?

— Потому что я собирался тебя поцеловать.

— Для этого необязательно начинать роман.

— Согласен.

На этот раз он не отступил.

Поцелуй был долгим, тёплым и совсем не похожим на штормовой поцелуй Веры и Николая. В нём было солнце после грозы, запах мокрого дерева, качание яхты и обещание дороги, которая только начинается.

Домой они вернулись глубокой ночью.

В саду стрекотали цикады. Ветер надувал белые занавески, превращая комнату в корабль. На столе стояли четыре бокала, таял лёд и пахла мята.

Рукопись Николай увёз на реставрацию, пообещав, что имя её автора будет возвращено литературе. Вера написала за одну ночь картину: чёрная гора поднималась из моря, яхта летела сквозь грозу, а над ней сияли семь звёзд.

Лида начала новый сценарий.

Он назывался «Две сирены».

— Только не делай из нас матрон, — попросила Вера.

— Почему? Матроны тоже имеют право на приключения.

— И не пиши про то, как мы полезли в шторм.

— Непременно напишу.

— Тогда хотя бы одень нас прилично.

Лида задумчиво посмотрела в окно, где Андрей и Николай пытались закрепить сорванную ветром садовую занавеску.

— Нет, — решила она. — В сцене со стакселем они будут в алых труселях.

Вера расхохоталась.

Утром солнце поднялось над Коктебелем. Море лежало тихое, невинное, словно вчера не было ни грозы, ни старинного клада, ни поцелуев под парусами.

Но на столе сохла акварель, рядом лежали исписанные страницы, а на подоконнике блестело серебряное кольцо с зелёным камнем — камнем путешественников и тех, кто не боится начинать заново.

И две женщины, приехавшие к морю отдыхать от жизни, поняли, что настоящая жизнь только теперь и начинается.