Там, где шепчутся вербы

Вечер над селом стоял такой тихий, что слышно было, как у старого дьячка Пахома в сундуке мышь грызла прошлогоднюю просфору. Месяц, круглый и желтый, точно медный пятак, висел над хатами, а вдали, за темными вербами, блестел Дунай.

По дороге шел молодой казак Остап. Шапка у него сбилась набок, сапог был в грязи, а лицо имело такой вид, будто он потерял разом и кошелек, и добрую славу.

У плетня стояла девица Маруся — чернобровая, румяная, с косой до самого пояса.

— Не видала ль, девица, коня моего? — спросил Остап.

— Как же не видала, — отвечала Маруся. — Видала.

— Куда же он побежал?

— На Дунай-реку.

— Чего ему там понадобилось?

Маруся поглядела на казака и усмехнулась:

— Бежал твой конь, копытами землю бил и тебя проклинал.

Остап даже шапку снял.

— Меня?

— Тебя.

— За что?

— Этого он не сказал. Только обещал: коли догонишь — сам узнаешь.

Не понравились Остапу такие речи. Всякому известно, что конь может заржать, укусить, лягнуть или, на худой конец, сбросить седока в лужу. Но чтобы конь проклинал хозяина — такого не слыхивали даже старики, которые после третьей чарки рассказывали вещи и похлеще.

Однако делать было нечего. Пошел Остап к Дунаю, а Маруся за ним.

Чем ближе подходили они к реке, тем чуднее становилась ночь. Вербы перешептывались человеческими голосами. Камыши кланялись кому-то невидимому. А из воды время от времени показывалась зеленая рука и грозила Остапу пальцем.

— Нехорошее место, — пробормотал казак.

— А ты не бойся, — сказала Маруся.

— Я и не боюсь. Я только заранее жалею того черта, который вздумает меня испугать.

Едва он это произнес, как с кривой вербы свалилось нечто черное, рогатое и хвостатое. Упало прямо в грязь, выругалось и вскочило.

— Кто здесь черта поминал? — пискнуло оно.

— Ступай своей дорогой, — сказал Остап.

— Не могу. Дорога заложена.

— Кем?

— Твоим конем.

Тут из-за тумана вышел вороной жеребец. Глаза у него горели синим огнем, грива развевалась, хотя ветра не было, а на шее висел серебряный колокольчик.

Конь остановился перед Остапом и заговорил человеческим голосом:

— Ну что, пришел?

У казака душа спряталась куда-то под самый пояс, но виду он не подал.

— Пришел. Чего ты убежал?

— А того, — ответил конь, — что три года я тебе служу. Из огня выносил, через степь носил, от татар спасал. А ты чем отплатил?

Остап задумался.

— Овсом кормил.

— Позавчера не кормил.

— Забыл.

— Вчера обещал почистить.

— Был занят.

— А сегодня проиграл меня шинкарю Хаиму в карты.

Остап покраснел.

— Это вышло нечаянно.

— Ты и душу свою нечаянно проиграешь, — сказал конь. — А потом станешь бегать по селу и спрашивать, не видал ли кто.

Чертик, сидевший под вербой, захихикал:

— Уже проиграл!

— Что? — вскричал Остап.

— Душу, — ответил чертик и вынул из-за пазухи бумагу. — Вот расписка. Твоя рука?

Остап взглянул и похолодел. Рука была его. Накануне в корчме он и впрямь подписал какую-то бумагу, думая, что это счет за вареники.

— Отдавай расписку! — крикнул он.

— Отдам, — сказал чертик, — если до третьего крика петуха исполнишь три дела: заставишь реку заговорить, мертвого засмеяться, а скупого добровольно расстаться с золотом.

— Да это невозможно!

— Потому и условие хорошее, — довольно сказал чертик.

Но Маруся шагнула вперед.

— Река уже говорит, — сказала она. — Только вы, дурни, не слушаете.

И действительно, Дунай зашумел у берега:

— Не продавай верного за чарку, не меняй любовь на похвальбу, не подписывай бумаг после полуночи…

Чертик поморщился.

— Ладно. Первое дело исполнено.

Тогда Маруся подвела всех к старому кургану. На нем стоял каменный казак — древний, поросший мхом.

— А теперь расскажи ему, Остап, как ты собирался обмануть шинкаря краплеными картами, да сам проиграл коня, седло, сапоги и собственную душу.

Остап рассказал. Каменный казак сначала дрогнул, потом фыркнул и наконец расхохотался так, что с кургана посыпалась земля.

— Второе исполнено, — сердито сказал чертик.

Оставалось третье.

В это время по берегу шел шинкарь Хаим. Прижимая к груди мешок с деньгами, он ворчал, что месяц светит даром, река течет даром и один только честный человек должен за всё платить.

— Отдай золотой, — попросила его Маруся.

— Зачем?

— Чтобы спасти Остапову душу.

— Душа его, может быть, и гроша не стоит.

Тогда конь подошел к шинкарю и тихо шепнул ему что-то на ухо.

Хаим побледнел, задрожал и тотчас бросил на землю золотой.

— Бери! Только пусть молчит!

— Что ты ему сказал? — спросил Остап.

— Напомнил, сколько воды он подмешивает в горилку.

Чертик завизжал от досады. Тут в селе закричал петух. Бумага вспыхнула у него в лапах, рассыпалась искрами, а самого нечистого завертело, будто сухой лист. Он взлетел над Дунаем и шлепнулся в самую середину реки. С той поры, говорят, вода там иногда пахнет серой, особенно после больших праздников.

Остап подошел к коню и низко поклонился.

— Прости меня.

— Прощу, — ответил конь. — Но с одним условием: больше не играй в карты.

— Не буду.

— Не пей без меры.

— Не буду.

— И женись на Марусе.

Остап посмотрел на девицу.

— А это зачем?

— Затем, что без нее ты через неделю опять продашь либо меня, либо душу, либо собственные шаровары.

Маруся засмеялась, а Остап почесал затылок и согласился.

Свадьбу сыграли шумную. Коню насыпали целое корыто овса, каменного казака пригласили почетным гостем, а шинкарь выставил бочку горилки — правда, сперва попытался разбавить ее водой, но вороной так на него посмотрел, что тот передумал.

И всё у них пошло хорошо. Только иногда по ночам Остап просыпался оттого, что конь под окном негромко говорил:

— Я ведь всё слышу.

И Остап тотчас прятал карты подальше.