Рецепт преображения

Это было много лет назад, в ту давнюю пору, когда из технарей сбежал я в художники. Какое-то время уже занимался в художественной студии, учился рисунку и живописи. В то же время стал искать работу художника-оформителя и нашёл. Вернее, родители пристроили меня к себе в автобусный парк, где сами трудились токарями.

Откуда ж я знал... Я и представить себе не мог, что художник-оформитель — это совсем не про рисунок, это про шрифты для больших транспарантов и мелких объявлений. Это про плакаты и диаграммы достижений автобусного парка в пассажиро-километрах за неделю, за месяц, за год. Благо в этой же мастерской работал художником ещё один парень, он-то и натаскал меня немного в шрифтах.

А тут отправляют меня в командировку, в подшефный летний детский лагерь. Перед сменой нужно было там всю наглядность подправить, подкрасить, подновить. Ну не знал я тогда этих оформительских хитростей! Не знал, как работать с плохой краской, чтобы она высыхала без разводов. А как сделать, чтобы тушь не расплывалась на дешёвой бумаге? В общем, взял надо мной шефство один художник — Роберт. За то недолгое время он много чего мне показал и рассказал, и не только о работе.

— Скажите, Роберт, — спросил я его, когда мы чистили картошку, чтобы пожарить. — С чего это Вы вдруг надо мной опеку взяли? Я ведь уже не мальчик какой-нибудь. И вообще, мы с вами знакомы всего несколько дней. Вы ведь меня совсем не знаете.

Вернее, это Роберт картошку чистил, а я её или царапал, или строгал, как карандаш.

— А я знаю тебя, — заявил Роберт, закончив дело с картошкой и принимаясь за лук. — Я был когда-то таким же восторженным и наивным.

Он взял сковородку и, налив немного масла, поставил её на электроплитку. Через минуту высыпал мелко нарезанный лук в нагревающееся масло, но не весь, половина осталась на тарелке.

— Я мнил себя великим художником, — произнёс Роберт тихо, будто оправдываясь перед собой из прошлого. — Я ведь и думать не хотел ни о чём другом, как только о чистой живописи.

Алюминиевой ложкой он помешал лук в сковородке. Такой запах пошёл! С ума сойти!

— Жил и работал я тогда в маленьком подвальчике, — продолжил он. — Голодал. Денег, как водится, ни на что не хватало. На всякий случай небольшой запас красок, кистей и холстов у меня всегда был. На это я выгребал последнее. Но часто этот запас пополнять было не за что.

Слегка отодвинув ложкой притомившийся лук к краям сковороды, Роберт ловко высыпал картошку в самый центр. Картошка снизу тут же зашлась треском в горячем масле. Через пару минут Роберт перевернул её — нижний бок зазолотился, а лук на дне стал превращаться в тёмные, карамельные шкварки. Запах жареного лука стал густым и сладким.

— Был я слишком самонадеянным. Всеми правдами и неправдами ездил по городам и весям, писал. Писал, как знал, как мог, — продолжал Роберт. — Я продавал свои работы за копейки, многое просто дарил, а остальное записывал. Писал новые этюды прямо поверх старых. Денег на холсты не хватало, а писать хотелось до зуда в руках. До сих пор стоят у меня в подвальчике холсты с полусантиметровым слоем краски.

Он взял горсть оставшегося сырого лука, ровным слоем засыпал им картошку сверху, густо посолил, поперчил и накрыл крышкой, выключив плитку.

— Я думал, прорвусь, сумею себя показать. А там жизнь сама покажет и расскажет, что есть где и почему. Вот и показала. Заштатная автобаза, транспаранты и графики выполнения тонно-километров ежемесячно...

Когда через пять минут Роберт снял крышку, по комнате поплыл такой густой, такой аппетитный аромат, будто сковороду до краёв засыпали свежими, только что обжаренными лесными грибами. От этого запаха внутри всё сладко заныло. Настоящее наваждение.

— Ну что, «художник»? Иди, мой руки, — сказал мне Роберт. — Сейчас будем пробовать нашу картошку с грибами без грибов.

На столе, рядом с дымящейся сковородкой появился хлеб, уже нарезанный, и банка маринованных помидоров. Что, как и откуда у Роберта берётся — непонятно.

В тот день я как будто и впрямь грибы попробовал. Вкусно. У нас-то, в степной местности, грибов днём с огнём не сыщешь. Хотя в той картошке не было ни одного гриба. Это была чистая иллюзия, магия из обычного лука и перца. Но я жевал её и отчётливо ощущал сырой запах дремучего леса. Жизнь сама всё показала.
Я ел эту самую вкусную в жизни картошку, и в моей голове как будто что-то щёлкнуло, переключилось.

До меня наконец дошло: вот она — главная тайна, которой Роберт всё это время делился со мной без слов. На самом деле оформиловка оказалась не скучным ремеслом фальши, а искусством великого преображения: когда из дешёвой гуаши и обрезков фанеры или картона создаешь для людей праздник — такой же осязаемый, живой и пахнущий дремучим лесом, как эта картошка без единого гриба.