Петр Вяземский

Вы помните потрясающий романс из фильма «О бедном гусаре замолвите слово», который исполнял Гафт?

Я пережил и многое, и многих,
И многому изведал цену я;
Теперь влачусь один в пределах строгих
Известного размера бытия.

Мой горизонт и сумрачен, и близок,
И с каждым днём всё ближе и темней;
Усталых дум моих полёт стал низок,
И мир души безлюдней и бедней.

По бороздам серпом пожатой пашни
Найдёшь ещё, быть может, жизни след;
Во мне найдёшь, быть может, день вчерашний,
Но ничего уж завтрашнего нет.

Жизнь разочлась со мной; она не в силах
Мне то отдать, что у меня взяла
И что земля в глухих своих могилах
Безжалостно навеки погребла.
******
Не все знают имя автора стихов к трём чудесным романсам, прозвучавших в фильме. Петр Вяземский. 23 июля день его рождения .

 Пётр Вяземский — русский поэт, литературный критик и действительный статский советник — происходил из старинного и знатного княжеского рода. Его отец, Андрей Вяземский, уже в 25 лет был генерал-майором, а в 40 с небольшим получил должность нижегородского и пензенского генерал-губернатора.

В 1792 году, когда родился Пётр, отец выкупил усадьбу Остафьево под Москвой. Вскоре имение Вяземских стало одним из центров культурной жизни России начала XIX века.

Его женой была ирландка Дженни О’Рейли, в крещении — Евгения Ивановна. Будущий поэт рано остался сиротой: мать умерла, когда ему было десять лет, а через пять лет скончался отец. И если родословная по отцовской линии была ему хорошо известна, то о матери он знал немного. Уже тридцатилетним человеком Вяземский обратился к своему другу, историку Александру Тургеневу:
«Сделай одолжение, отыщи мне родственников моих в Ирландии: моя мать была на фамилии O’Reilly. Она прежде была замужем за французом и развелась с ним, чтобы выйти замуж за моего отца, который тогда путешествовал… Вот славное приключение романическое!»

После смерти родителей опекуном юного князя стал писатель и историк Николай Карамзин, которого Вяземский в одном из стихотворений назвал «вторым отцом». Благодаря Карамзину он рано вошёл в литературный круг, где общался с Василием Жуковским, Константином Батюшковым, Василием Пушкиным — дядей Александра Пушкина.

Молодой князь оказался блестящим мастером эпиграммы — поэтом, которого все знали, все читали. Его эпиграммы вызывали восторг у читателей и негодование у тех, кому они были посвящены.

«Я не в милости у петербургских словесников… Главное сердце на меня за Булгарина, литературнаго Фигаро… и за Крылова, котораго поставил я ниже Дмитриева», — писал он.

А в другом письме Тургеневу, говоря о своих литературных врагах, замечал:
«Я умом, сердцем, помышлениями, тоскою — в делах, а между тем Булгарин лжёт на меня, как на мёртваго. Докажу ему, что лев, хотя и убит во многом, но еще не околел».

Многие высказывания Вяземского и сегодня звучат удивительно современно.
«Выражение “квасной патриотизм” шутя было пущено в ход и удержалось. В этом патриотизме нет большой беды. Но есть и сивушный патриотизм; этот пагубен: упаси Боже от него! Он помрачает рассудок, ожесточает сердце, ведет к запою, а запой ведет к белой горячке».
Я не могу не вставить здесь свои пять копеек. Мой любимый Лец сказал  о том же: «Национализм может быть огромным. Но великим — никогда».

Ну да ладно. Чтоб Остапа не понесло, надо вернуться к Вяземскому.;

В 1815 году он вступил в литературный кружок «Арзамас», объединивший Василия Жуковского, Константина Батюшкова, Дениса Давыдова, Александра Пушкина и других литераторов. И именно Вяземский одним из первых угадал гениальное дарование в этом самом юном «арзамасце».

С Пушкиным он сначала познакомился заочно. Услышав «Воспоминания в Царском Селе» в чтении Василия Пушкина в январе 1815 года, Вяземский писал Батюшкову:
«Что скажешь о сыне Сергея Львовича? Чудо, и всё тут. Его „Воспоминания“ скружили нам голову с Жуковским. Какая сила, точность в выражении, какая твёрдая и мастерская кисть в картинах. Дай Бог ему здоровия и учения, и в нём будет прок, и горе нам. Задавит каналья!»

Вяземского и Пушкина связывало многое — и личная дружба, и литература, и общность взглядов.

Поэтому смерть Пушкина стала для Вяземского страшным ударом. В 1837 году он и написал одно из самых сильных своих стихотворений — «Я пережил и многое, и многих», с которого я и начала свой рассказ.

С будущей женой князь Вяземский познакомился в подмосковной усадьбе у друзей. Одна из барышень, сетуя на вырождение мужского рода, бросила в пруд башмачок.
Ох уж эти башмачки! Мы знаем примеры, когда за ними и к царице ездили. ;;
А тут несколько молодых людей бросились за ним в воду. Один из них — князь Вяземский — к вечеру слёг с тяжёлым воспалением лёгких.
Две недели он болел, а выхаживала его хозяйская дочка — Вера Гагарина. Молодые люди прониклись друг к другу симпатией, а мать девушки намекнула Вяземскому, что теперь, как порядочный человек, он обязан жениться.
Мы не знаем всех нюансов этой истории, но поженились они очень быстро. И союз этот оказался прочным и долговечным. У супругов родилось много детей, правда, лишь один сын пережил родителей.
Вяземский ратовал за свободы и европейские институты, за что был уволен со службы. Но, как говорил мой папа, он на них облокотился. ;;
Потом всё как-то устаканилось, и в 1830 году Вяземский вновь поступил на службу. Впоследствии он дослужился до высоких чинов и занимал заметное положение при дворе Александра II.

С 1863 года Вяземский в основном жил за границей. В последние годы он работал над подготовкой к печати собрания своих сочинений, которое вышло уже после смерти поэта.

Пётр Вяземский умер в Баден-Бадене 22 ноября 1878 года. Похоронен в Санкт-Петербурге, в Александро-Невской лавре.

Вот такой он был — князь, поэт, язвительный эпиграммист, человек своего времени, который умел смотреть на своё время со стороны. И, пожалуй, именно поэтому многие его слова продолжают звучать так, будто сказаны сегодня.
Завершу пронзительным стихотворением, которое легло в основу еще одного романса , прозвучавшего в фильме.

"Друзьям"

Я пью за здоровье немногих
Немногих, но верных друзей
Друзей неуклончиво строгих
В соблазнах изменчивых дней

Я пью за здоровье далёких,
Далёких, но милых друзей
Друзей, как и я, одиноких,
Средь чуждых сердцам их людей...

В мой кубок с вином льются слёзы
Но сладок и чист их поток,
Как в саване чёрные розы
Вплелись в мой застольный венок

Мой кубок за здравье не многих
Не многих, но верных друзей
Друзей неуклончиво строгих
В соблазнах изменчивых дней.

За здравие ближних далёких,
Далёких, но сердцу родных,
И в память друзей одиноких
Почивших в могилах немых...

©Victoria Novikov
#victorianovikovstories