Лепесток 3-4. Главная жена эмира

После истории с директором я торжественно поклялась больше никогда не загадывать желаний под влиянием эмоций.

Честно. Искренне. От всего сердца.

Правда, уже через несколько дней поняла одну неприятную вещь.

Обещания, данные самой себе, почему-то нарушаются легче всего.

В тот вечер мы с Ириной сидели у меня дома.

Серёжа ушёл смотреть футбол, а мы устроились на кухне с чаем и пирогом.

Ирина мечтательно вздохнула.

— Представляешь, вчера опять смотрела турецкий сериал.

— И как?

— Ах...

Она закатила глаза.

— Дворец. Фонтаны. Мрамор. Шёлковые подушки. Слуги. Золото. Украшения...

Я улыбнулась.

— И обязательно красавец-мужчина.

— Конечно!

— Который смотрит только на неё.

— Именно!

Мы дружно рассмеялись.

— Всё-таки умеют турки сказку показывать, — сказала Ирина. — Вот живут же некоторые женщины...

Я фыркнула.

— Угу. Проснулась — бриллианты. Позавтракала — павлины по саду гуляют. Захотела платье — уже десять принесли.

— Красота...

— А я сегодня полтора часа электронный журнал заполняла.

— А потом?

— Потом ещё объяснительную писала, почему не успела заполнить вторую половину.

Мы снова засмеялись.

Ирина подперла подбородок рукой.

— А знаешь... Хоть денёк бы пожить такой жизнью.

Я машинально посмотрела в сторону комода.

Сердце нехорошо ёкнуло. Нет. Даже думать нельзя.

Ирина ничего не заметила.

— Представляешь... Лежишь себе на диване...

Тебе веером машут... Виноград в рот кладут... Никаких родительских собраний... Никаких проверок... Никаких отчётов...

Я уже не слушала.

Перед глазами словно сам собой возник Цветик-семицветик.

Пять лепестков...

Всего один денёк...

Что может случиться?

Я осторожно открыла комод.

Цветок тихо светился в полумраке.

— Таня... — сказала я себе. — Не вздумай.

Но рука уже потянулась к следующему лепестку.

Я сорвала его.

— Лети, лети, лепесток...

Когда последние слова стихли, я, уже почти смеясь над собственной глупостью, прошептала:

— Хочу... хоть ненадолго пожить жизнью главной жены богатого турецкого эмира...

Лепесток вспыхнул мягким золотистым светом. Комната закружилась. Чашка с недопитым чаем исчезла. Кухня растворилась. Стены поплыли. Я крепко зажмурилась.

А когда открыла глаза...

Лежала на огромной кровати под лёгким шёлковым балдахином.

Вокруг переливались мраморные стены.

С потолка свисала хрустальная люстра размером с мою школьную учительскую.

За открытыми окнами журчали фонтаны.

Пели незнакомые птицы.

Воздух пах жасмином и розовой водой.

— О-о-о...

Только и смогла прошептать я.

В этот момент дверь бесшумно открылась.

В комнату вошли сразу четыре женщины в роскошных одеждах.

Они одновременно поклонились.

— Доброе утро, госпожа.

— Госпожа?

Самая старшая улыбнулась.

— Повелитель уже ожидает вас на утреннем семейном совете.

— На каком... совете?

Женщина удивлённо подняла брови.

— С остальными жёнами.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Простите... С какими ещё... остальными?

Четыре женщины посмотрели на меня так, словно я спросила, почему солнце встаёт утром.

— С остальными жёнами, госпожа.

Я нервно сглотнула.

— Их... много?

Самая старшая деликатно улыбнулась.

— Всего двенадцать.

— Сколько?!

— Сегодня двенадцать.

Я зацепилась за последнее слово.

— Сегодня?

— Да. Иногда больше, иногда меньше.

Мне вдруг захотелось обратно в школу.

Срочно. Даже на педсовет.

Женщины между тем уже открывали огромный гардероб.

Нет... Не гардероб. Гардеробную размером со спортивный зал.

По обеим сторонам висели сотни платьев. Шёлк. Бархат. Парча. Расшитые золотом халаты.

Украшения лежали в отдельных витринах, словно в ювелирном магазине.

Я застыла с открытым ртом.

— Это... всё моё?

— Конечно, госпожа.

Я осторожно коснулась изумрудного ожерелья.

— Настоящее?

— Разумеется.

— И всё это можно носить?

Женщины удивлённо переглянулись.

— Оно для этого и существует.

Я уже почти забыла обо всех остальных жёнах.

— Тогда вот это платье...

— Нельзя.

— Почему?

— Его вы надевали в прошлый вторник.

— И что?

— Сегодня пятница.

Я ничего не поняла.

— И?

Служанка смутилась.

— Повторять платье в течение месяца считается... нежелательным.

Я машинально прижала ладонь к сердцу. Учительская привычка моментально подсчитала стоимость всего этого великолепия.

На эти деньги можно было купить новые окна всей школе. И ещё осталось бы на ремонт крыши.

— Госпожа?

— Да?

— Вы задумались.

— Очень...

Через пятнадцать минут меня нарядили так, что я сама себя не узнала.

Платье струилось до пола. На голове красовалась сложная причёска. На руках звенели браслеты. На шее висело столько золота, что я начала переживать за собственную осанку.

— Красиво?

— Великолепно!

Я попыталась сделать шаг.

Получилось плохо.

Платье весило, кажется, килограммов десять.

— А можно... что-нибудь полегче?

Все четыре женщины одновременно ахнули.

— Госпожа!

— Что?

— Это любимое платье повелителя!

— Тогда понятно, почему он его любит...

— Почему?

— Он же его не носит.



Дворец оказался настоящим лабиринтом.

Коридоры. Арки. Фонтаны. Внутренние дворики.

Я шла за служанками, боясь потеряться.

— Госпожа, быстрее.

— Я стараюсь...

— Повелитель не любит ждать.

— А я не люблю каблуки.

Мы свернули ещё раз.

Перед огромными резными дверями уже стояли женщины.

Очень красивые и нарядные.

И... очень внимательно смотревшие на меня.

Одна из них холодно улыбнулась.

— Доброе утро... первая жена.

Вторая поклонилась.

— Надеюсь, вы хорошо спали.

Третья произнесла так сладко, что у меня мурашки побежали:

— Как замечательно снова вас видеть...

Я ещё ничего не понимала.

Но интонацию женщины понимала прекрасно.

Такими голосами в школе иногда говорили родители на собраниях. Особенно перед жалобой.

Двери распахнулись. Во главе длинного стола сидел эмир. Статный. Красивый. Седина лишь украшала его.

Он улыбнулся.

— Доброе утро.

Жёны почти одновременно ответили:

— Доброе утро, повелитель.

Я замешкалась.

Потом тоже пробормотала:

— Доброе...

Эмир внимательно посмотрел на меня.

— Всё хорошо?

— Конечно...

Хотя ничего хорошего я пока не обнаружила.

Не успели мы сесть, как началось.

— Повелитель, вчера третья жена без очереди гуляла в розовом саду.

— Потому что пятая заняла мой фонтан!

— А седьмая опять забрала моего павлина!

— Это неправда!

— Правда!

— Нет!

— Да!

Я сидела с открытым ртом.

Эмир спокойно пил кофе.

Похоже, для него это было обычное утро.

Он повернулся ко мне.

— Любимая...

Я вздрогнула.

— Да?

— Разберись, пожалуйста.

Ты же старшая.

Я медленно поставила чашку на блюдце.

— Простите...Я?

— Конечно.

Все жёны одновременно посмотрели на меня. Двенадцать пар глаз. И ни в одной — ни капли любви.

Я вдруг вспомнила свой второй «Б» класс.

Когда двадцать пять второклассников одновременно доказывали, что виноват сосед по парте.

И неожиданно поймала себя на мысли:

«Нет... Второй "Б" всё-таки был спокойнее...»

Кажется, третий лепесток снова решил пошутить надо мной.

Наступила тишина. Двенадцать женщин смотрели на меня.

Эмир спокойно пил кофе, словно всё происходящее было самым обычным делом.

Я мысленно досчитала до десяти. Потом до двадцати.

Это всегда помогало перед родительскими собраниями.

— Хорошо, — сказала я самым спокойным учительским голосом. — Сейчас разберёмся.

Жёны удивлённо переглянулись.

— Но сначала...

Я подняла руку.

— Говорит только тот, кому дали слово.

Наступила ещё более глубокая тишина.

— Остальные слушают.

Одна из жён осторожно спросила:

— Это... новый дворцовый закон?

— С сегодняшнего дня — да.

Все дружно посмотрели на эмира.

Он заинтересованно улыбнулся.

— Продолжай.

Я почувствовала привычный прилив уверенности.

Ну, слава Богу! Дети, родители, учителя... Теперь вот жёны. Какая, собственно, разница?

— Начнём с первой. Вы почему поссорились?

— Она гуляла в моём саду!

— Хорошо. Выговорились. Теперь вы.

— Она назвала моего павлина толстым!

Я моргнула.

— Простите... Кого?

— Павлина. Он очень чувствительный.

Я посмотрела на эмира.

Он серьёзно кивнул.

Похоже, вопрос действительно был государственный.

Через полчаса я уже знала всё. Кто первым занимает беседку. Кто кому не вернул золотую заколку. Кто без разрешения заказал одинаковое платье. Кто обиделся из-за букета. Кто переставил любимый фонтанный стул. И кто уже три дня не разговаривает с кем-то из-за того, что тот не поздоровался во время завтрака.

Я закрыла глаза. Передо мной словно ожил мой второй «Б». Только вместо пеналов — бриллианты. Вместо бантиков — изумруды. Вместо сменной обуви — золотые туфельки.

А в остальном... Один в один.

Я громко хлопнула ладонями.

— Всё!

Жёны вздрогнули.

— Сейчас мы будем мириться.

— Но...

— Никаких «но».

Я подошла к длинному столу.

— Во-первых, составляем график.

— Какой график? — удивился эмир.

— Пользования садом.

Все посмотрели друг на друга.

— Сегодня гуляет первая. Завтра — вторая. Потом третья. Никто никого не выгоняет. Никто не обижается. Понятно?

Женщины неуверенно закивали.

— Во-вторых! Павлинов не обсуждаем. Даже если они действительно толстые.

— Но...

— Не обсуждаем.

— Хорошо...

— В-третьих.

Если возникает спор...

Я подняла палец.

— Сначала разговариваем. Потом жалуемся. А не наоборот.

Эмир уже откровенно улыбался.

— Очень необычный подход.

В этот момент две молодые жены снова начали спорить.

— Она первая начала!

— Нет, она!

Я машинально сказала:

— Так...

Кто первый перебивает, тот после обеда помогает на кухне. Наступила тишина.

Эмир удивлённо поднял бровь.

— На кухне?

— Конечно. Полезно для воспитания характера.

Обе спорщицы мгновенно замолчали. Я довольно улыбнулась. Работает. Даже здесь работает.

После завтрака эмир пригласил меня прогуляться по саду.

Мы медленно шли вдоль фонтанов.

— Признаюсь честно, — сказал он, — сегодня впервые за много лет завтрак прошёл спокойно.

— Поздравляю.

— Обычно после него я чувствую себя так, словно участвовал в трёх сражениях.

— Очень понимаю.

— Правда?

— Конечно.

Он остановился возле фонтана.

— Ты сегодня совсем другая.

Я внутренне вздрогнула.

Неужели догадался?

— Почему?

— Раньше ты требовала новые украшения. Сегодня ты составила график пользования павлинами. Я мысленно простонала. Ну конечно.

Цветик-семицветик опять не просто перенёс меня в чужую жизнь.

Он сделал так, что все ожидали от меня поведения той женщины, чьё место я заняла.

И если я продолжу вести себя как школьная учительница, долго моя тайна не продержится... Я решила, что самое главное сейчас — поменьше говорить.

Чем меньше говоришь, тем меньше вероятность выдать себя.

Как же... Не успели мы сделать и десяти шагов по саду, как к нам подбежал пожилой мужчина в роскошном халате.

Он низко поклонился эмиру.

— Повелитель!

— Что случилось, Мустафа?

— Опять...

Эмир даже не удивился.

— Кто теперь?

— Главный повар поссорился с главным кондитером.

Я тихо застонала.

— Из-за чего?

— Из-за пахлавы.

— А что с пахлавой?

— Повар считает, что в ней слишком много мёда.

Кондитер утверждает, что слишком мало.

Я не выдержала.

— А попробовать не пробовали?

Оба мужчины удивлённо посмотрели на меня.

— Попробовать?

— Конечно! Сделайте две порции. Пусть все попробуют и скажут, какая вкуснее.

Мустафа застыл.

— Просто... попробовать?

— Да.

— И не созывать совет?

— Нет.

— И не писать доклад?

— Нет.

— И не приглашать придворного дегустатора?

— Нет!

Мустафа посмотрел на эмира.

Тот улыбался.

— Выполняй.

Когда управляющий ушёл, эмир тихо сказал:

— За двадцать лет никто не предлагал такого простого решения.

Я пожала плечами.

— Иногда взрослые сами делают проблемы сложнее, чем они есть.

— Ты сегодня говоришь совсем как мудрец.

— Нет. Как учитель, -подумала я.



К полудню выяснилось, что быть главной женой — это совсем не лежать на шёлковых подушках.

Это работа. Очень тяжёлая работа.

Каждые пять минут кто-нибудь прибегал ко мне.

— Госпожа!

— Что ещё?

— Восьмая жена хочет пересадить белые розы.

— Пусть пересаживает.

— Но четвёртая против.

Через минуту...

— Госпожа!

— Да?

— Голуби опять клюют гранаты.

— Какие?

— Фрукты.

Ещё через минуту...

— Госпожа!

— Что случилось теперь?

— Музыканты спорят, кому играть первым.

Я глубоко вдохнула.

— Пусть играют по очереди.

Слуга восхищённо всплеснул руками.

— Какая мудрость!

Я чуть не рассмеялась.

«Если бы ты знал, сколько раз я говорила это своим второклассникам...»



После обеда мне, наконец, удалось остаться одной. Я вышла на мраморную террасу. Передо мной блестело море. Ветер шевелил лёгкие занавеси. Внизу журчали фонтаны. Где-то пели павлины. Красота была такой, что дух захватывало.

Я села на резную скамейку.

— Ну вот...

Живу во дворце. В золоте. В шёлке. С драгоценностями. И что? Я неожиданно поймала себя на мысли, что ужасно скучаю... По своей маленькой кухне. По старому чайнику. По Серёже, который обязательно спросил бы:

— Что сегодня на ужин?

По школьному звонку. По ребятам, которые каждое утро кричали:

— Татьяна Ивановна, а Вовка опять пенал забыл!

Даже по Петровичу. И даже... Я сама испугалась этой мысли. По Виктору Павловичу.

Даже его знаменитое:

«Татьяна Ивановна, на минуточку ко мне...»

вдруг показалось почти родным.

— Госпожа...

Я вздрогнула.

Рядом стояла молоденькая служанка. Совсем ещё девочка.

— Повелитель просит вас прийти.

— Что опять случилось?

Она виновато опустила глаза.

— Не знаю...

Но... приехала его мама.

Я медленно закрыла лицо ладонями.

— Мама?..

— Да.

— И она...

— Очень хочет с вами поговорить.

Я тяжело вздохнула.

— Только этого мне не хватало...

Двадцать восемь лет работы в школе научили меня общаться с кем угодно.

С детьми. С родителями. С проверяющими. С директорами.

Но как разговаривать с мамой... эмира...

Этому в педагогическом институте почему-то не учили.

Я приготовилась к самому страшному.

Если в любой семье приезд свекрови — событие ответственное, то приезд матери эмира, как мне казалось, вообще должен сопровождаться звуками фанфар и лёгкой паникой.

Паника уже была. Фанфар пока не слышалось.

Меня проводили в большой прохладный зал. У окна сидела пожилая женщина в светлом шелковом платье. Без лишних украшений. Без показной роскоши. Но стоило ей поднять глаза, как стало понятно — именно она здесь настоящий авторитет.

Она внимательно посмотрела на меня. Так когда-то завуч смотрела на учителей, если чувствовала, что кто-то пытается незаметно уйти домой пораньше.

— Подойди, дочь.

Я подошла.

— Присядь.

Я села.

Она продолжала молча рассматривать меня. Минуту. Другую. Потом неожиданно спросила:

— Кто ты?

У меня внутри всё оборвалось.

«Всё... Сейчас разоблачат»

— В каком смысле? — осторожно спросила я.

— Та женщина, которую я знала, никогда не стала бы мирить жён.

Она бы выбрала любимую и поссорила остальных.

Я молчала.

— Она никогда не пошла бы на кухню пробовать пахлаву. Никогда не разговаривала бы со служанками по именам. И уж точно не составила бы расписание прогулок.

Она улыбнулась.

— Зато ты это сделала.

Я не знала, что ответить.

Пожилая женщина вдруг тихо рассмеялась.

— Не бойся.

Я никому ничего не скажу.

— Вы... догадались?

— Конечно.

— Но как?

Она взяла меня за руку.

— Потому что за всю жизнь я видела много красивых женщин.

Много умных. Много хитрых.

Но впервые вижу женщину, которая радуется, когда другие перестают ссориться.

Я опустила глаза.

— Я... учительница.

Она нахмурилась.

— Что это?

Я улыбнулась.

— Это человек, который всю жизнь учит детей дружить, делиться и говорить по очереди.

— И это трудно?

Я рассмеялась.

— Иногда труднее, чем управлять дворцом.

Она долго молчала.

Потом сказала совсем тихо:

— Тогда неудивительно, что мой сын впервые за много лет спокойно завтракает.

Мы обе рассмеялись.



Вечером эмир устроил ужин в саду. Горели сотни фонарей. Играл тихий оркестр. В воздухе пахло жасмином. Жёны больше не спорили. Павлины спокойно расхаживали по газону. Даже повара улыбались друг другу.

Эмир поднял бокал.

— Сегодня во дворце необычный день.

Все посмотрели на него.

— Впервые за долгие годы здесь было тихо.

Он повернулся ко мне.

— Спасибо!

Я почувствовала, как к горлу подступил комок. Странно... Ещё утром мне казалось, что я попала в сказку. Теперь же я вдруг поняла, что хочу домой.

Где старенький чайник свистит громче телевизора. Где Серёжа ворчит, что опять потерял пульт. Где на кухне пахнет жареной картошкой. Где завтра меня встретят мои шумные второклассники. И где никто не делит павлинов.

Я незаметно коснулась кармана платья.

Там что-то тёплое...

Пальцы нащупали Цветик-семицветик.

На нём осталось всего четыре лепестка.

Он словно тихонько пульсировал.

— Лети, лети, лепесток, — прошептала я.

И в тот же миг всё вокруг закружилось. Фонари превратились в золотые искры.

Музыка становилась всё тише. Лица расплывались. Я крепко зажмурилась.

…

— Таня!

Я открыла глаза.

Передо мной стоял Серёжа.

— Ты чего спишь прямо за кухонным столом?

Я растерянно огляделась. Моя кухня. Мой старенький холодильник. Моя любимая кружка с отколотой ручкой.

На плите тихонько кипел чайник.

— Серёжа...

— Что?

— Обними меня.

Он удивлённо посмотрел.

— Просто так?

— Просто так.

Он улыбнулся и крепко обнял меня.

— Ну вот... Это уже моя Таня.

Я прижалась к нему и тихо засмеялась.

— Знаешь...

— Что?

— Если я когда-нибудь снова скажу, что хочу жить во дворце...

— Угу?

— Напомни мне про двенадцать жён, толстого павлина и бесконечные семейные советы.

Серёжа ничего не понял. Но на всякий случай кивнул.

Я подошла к комоду. Открыла ящик.

Цветик-семицветик лежал на прежнем месте.

Теперь на нём осталось три лепестка.

Я осторожно провела пальцем по ним.

— Всё-таки счастье — странная штука, — тихо сказала я. — Пока оно рядом, мы почему-то всё время мечтаем оказаться где-нибудь ещё.

Цветок едва заметно дрогнул. Мне показалось, будто он улыбается.

А я впервые за долгое время поняла, что больше всего на свете люблю свою обычную жизнь.

И именно в этот момент телефон громко зазвонил.

На экране высветилось:

«Ирина»

Я ответила.

— Таня! Ты не поверишь! Я выиграла путёвку на круиз!

Я улыбнулась.

И почему-то сразу насторожилась.

Кажется...

Третий лепесток уже начинал придумывать для меня новую историю.