Куда уходят государственные деньги российского кин

РЕПОРТАЖ ИЗ ПУСТОТЫ: Куда уходят государственные деньги российского кино

Специальный корреспондент — Андрей Ганеша

Часть первая: «Космос как метафора провала»
Начнём с самого дорогого и самого бессмысленного жеста российского кинематографа за последние годы. Юлия Пересильд в космосе. «Вызов». Фильм, который стоил государству огромных денег и репутационных рисков. Зачем?

Официальная версия: «Мы первые сняли художественный фильм на орбите!» Красиво. Патриотично. Только вот незадача: мировому зрителю плевать, где вы снимали. Ему важно, что вы сняли. А сняли вы посредственную медицинскую драму, которую можно было с тем же успехом отснять в павильоне «Мосфильма». Никакой художественной необходимости в космосе не было. Это был трюк. Рекламный ход. Попытка купить уникальность за государственный счёт.

И мир это заметил. Вернее, не заметил. Фильм не купили. Не обсуждали. Он прошёл где-то на периферии международного внимания, как курьёз. Дорогой курьёз.

Вывод: государство может отправить актрису на МКС, но не может придумать, зачем.

Часть вторая: «Красный шёлк» и топорная лесть
Теперь Китай. Дружественный рынок. Огромный. Жаждущий совместных проектов. Что делает российский кинематограф? Снимает «Красный шёлк».

Идея: давайте напомним китайцам, как мы дружили в 1920-е. Там будут коммунисты, шпионы, загадки. Китайцы любят свою историю — они оценят.

Что получилось: мёртвая стилизация. Ни одной живой эмоции. Ни одного настоящего китайского характера. Китайцы в этом фильме — не люди, а функции. Картонные фигурки для разыгрывания шпионского сюжета, придуманного людьми, которые никогда не были в Китае и не чувствуют его.

Результат: в Китае фильм прошёл скромно. Без скандала, без восторга. Просто вежливо проигнорировали. Как гость, который пришёл с дорогим, но безвкусным подарком.

Вывод: нельзя польстить, не вложив ни мыслей, ни чувств, ни идей. Лесть видна сразу. Она унижает и того, кто льстит, и того, кому льстят.

Часть третья: «Элита, которая никому не нужна»
И вот тут мы подходим к главному. Кто все эти люди?

Они называют себя «интеллигенцией». «Творческой элитой». Они ходят на кинофестивали, говорят о «рынке», о «конкуренции», о «западном опыте». Они носят модные очки и цитируют Скорсезе. Они изображают из себя рыночников и западников.

Но это ложь.

Потому что рыночник — это тот, кто создаёт продукт, нужный потребителю. А эти люди создают продукт, нужный чиновнику. Настоящий рыночник разоряется, если его товар не покупают. А эти люди получают следующий грант.

Потому что западник — это тот, кто понимает западную культуру и может с ней конкурировать. А эти люди не могут продать российское кино ни Западу (который их не смотрит), ни Китаю (который их вежливо терпит), ни собственной стране (которая их игнорирует).

Они — тупые бездари. Не в смысле «глупые от природы». А в смысле «неспособные создать ничего живого». Их фильмы — это отчёты. Их сценарии — это освоение бюджета. Их успехи — это одобрение комиссии. Их награды — это фестивали, куда их позвали по старой памяти или по политическим соображениям.

Часть четвёртая: «Кому они нужны?»
Давайте честно.

Западу они не нужны. Там своя повестка, свои герои, свои деньги. Российское кино для них — это либо пропаганда (которую они принципиально не смотрят), либо экзотика (которую они смотрят раз в пять лет на фестивале).

Китаю они не нужны. Китайцы хотят совместных проектов, которые будут зарабатывать деньги. Экшн, фантастику, боевики, исторические эпосы. А им привозят картонную ностальгию по 1920-м. Китайцы слишком вежливы, чтобы сказать прямо: «Ребята, это слабо». Но они голосуют юанем. А юань молчит.

России они не нужны. Российский зритель устал от бесконечных «ментов», от плоских комедий, от патриотических агиток без души. Он уходит в интернет, в пиратский контент, в Netflix, куда угодно — лишь бы не смотреть то, что ему навязывают.

Государству они не нужны. Вернее, нужны, но не как творцы, а как освоители бюджета. Это удобная прослойка: они берут деньги, делают видимость работы, отчитываются. Система работает на себя, а не на результат.

Часть пятая: «Что делать?»
Ответа нет. Точнее, ответ есть, но он не понравится никому.

Надо перестать давать деньги людям, которые не создали ничего живого. Надо перестать финансировать «освоение бюджета» и начать финансировать идеи. Надо понять, что кино — это не отчёт перед Минкультом, а разговор со зрителем. Что зритель в Пекине, в Сан-Паулу, в Берлине — он такой же, как в Москве. Он хочет истории. Настоящей. Живой.

И если государство хочет, чтобы российское кино покупали в мире, оно должно перестать кормить бездарей. Должно открыть дорогу тем, у кого есть что сказать. Тем, кто не изображает рыночников, а реально понимает рынок. Тем, кто не играет в западников, а реально чувствует мировую культуру.

Но это не случится. Потому что система выстроена так, чтобы бездари оставались у руля. Им не нужны конкуренты. Им не нужен рынок. Им нужно спокойно осваивать бюджеты.

Заключение
Российское государственное кино — это не искусство. Это не бизнес. Это не пропаганда. Это просто дорогой способ ничего не делать.

И люди, которые этим занимаются — они не враги. Они просто пустота. Они ничего не создают. Они заполняют собой место, на котором могли бы расти настоящие режиссёры, настоящие сценаристы, настоящие истории.

Они никому не нужны. Ни Западу. Ни России. Ни Китаю.

Их фильмы забудут. Их имена сотрутся. Их «достижения» останутся в отчётах, которые никто не читает.

А жизнь пройдёт мимо. Как всегда проходит мимо тех, кто боится её впустить.

Корреспондент — Андрей Ганеша.
Из пустоты. О пустоте. Для тех, кто ещё жив.