Кощей

- Михалыч, — сказал Колян Перов, придав голосу просительные интонации, — я завтра с утра задержусь?
Колян, сварщик монтажной бригады, был добродушным парнем и докой в сварном деле. Да и в целом он разносторонний человек, не зацикленный на маршруте: работа – дом. В бригаде, понятное дело, никому и в голову не придет такое спрашивать, но если бы спросили, кого Колян, ты любишь больше всего на свете, он бы назвал свою пятилетнюю дочь Настю. Вообще-то Колян, которому недавно стукнуло тридцать два годка, многое любил в жизни: и за рюмкой с друзьями посидеть, и в футбол на стадионе побегать, и на своей Ладе Гранта притопить. Но Настю, худенькую, конопатую девчушку с двумя мышиными хвостиками - больше. Ни в чем дочке отказать не мог. И не понимал людей, которые иначе относились к своим детям.
В бригаде Коляна ценили, потому что человеком он был добрым. Что ни говори, а людям нравится это качество, правда, обычно не в себе, а в других. Кроме того, у Коляна были золотые руки; электродом он управлял, как швея иголкой, и шов у него ложится на загляденье, для тех конечно, кто в этом деле понимает – ровный, чешуйчатый, даже на том сварочном аппарате, что был у него в подчинении. Хотя все знали, что аппарат Колянов, как впрочем, и остальные сварочные агрегаты в бригаде, был на последнем издыхании.
Уважали его, уважали. Ну а как, если Колян… Надо в субботу выйти – поработать, без звука придет, возьмет маску с электродами и пойдет варить, надо пить - присядет к столу, и только наливай. Так что Колян в бригаде - свой человек.
К слову, мастер Михалыч тоже неплохой мужик. Не злой, если его не злить. Резковат, конечно, это уж вынь, да положь, но мастер монтажников и должен быть таким, если хочет управлять дюжиной ребят с манерами… Как бы помягче… Ну да, с манерами представителей палаты лордов. Только наоборот.
 Монтажники признавали за Михалычем справедливость, а это во все времена считается главным положительным качеством любого начальника. Кроме того, монтажники знали – Михалыч, если что, может и в бубен дать. И вроде уже и не молод, а рука у него такая же тяжелая, как и нрав. Объективности ради, надо признать, что для мордобоя надо крепко Михалыча раздраконить. У него примета была, ребята знали, если Михалыч начинает свои длинные висячие усы дергать, лучше закрыть рот и не отсвечивать. А так, чтобы покуражиться, власть над работягой показать, этого за ним не водилось…
 …Так вот, произносит Колян фразу, насчет завтра и можно сказать, что с нее эта история и началась. А может, не с нее. Может она началась с того, что в подъезде дома, где жил Колян один из жильцов зажмурился. Или, чтоб понятнее было – помер. Трудно определить, с чего все завертелось…
- Завтра утром у меня вроде ничего срочного нет, - продолжает Колян, полагая, что Михалыч его слушает. И обычно так оно и происходит, но не в этот раз. Обычно, как… Выслушает Михалыч просителя и пошлет лесом.
Но бывало, что и откликался Михалыч на просьбы. Тому же Коляну грело душу воспоминание, как в прошлом году он попросил у мастера старую строительную каску, о которую Михалыч все время спотыкался в своей каморке и никак не мог определить, то ли просто ее выбросить, то ли сначала шарахнуть по ней кувалдой и только после этого выбросить. Сначала Михалыч как всегда помотал головой в отрицательном смысле, но потом спросил:
- А?
- Хочу их нее майского жука дочке сделать.
И что вы думаете? Отдал Михалыч каску…
…Но в этот раз Михалыч промолчал. Или даже не то чтобы промолчал, а напряженно о чем-то размышляя, буркнул что-то вроде:
- Угу… А? Чего?
- У дочки завтра утренник в детском саду, а я на нем Кощея Бессмертного играю.
Михалыч махнул рукой и Колян принял этот жест за разрешение побывать в детском саду и сыграть Кощея. На самом деле Михалыч, хмуро глядя на распечатку с параметрами двух сварочных аппаратов, обдумывал речь, которую собирался толкнуть на вечерней планерке у главного инженера. Надо было его убедить, что монтажной службе нужны новые сварочные аппараты, потому что старые уже давно просятся на пункт приема металлолома. У одного дуга плавает, у другого шов получается, как у пьяного путь домой. И у обоих без конца срабатывает тепловая защита.
Аргументы за покупку нового сварочного оборудования на совещании должны звучать гладко, но правда состояла в том, что Михалыч был отличным мастером монтажной службы и никудышным оратором, оттого-то Михалыч и мучился, подбирая слова, которыми он в повседневной жизни не пользовался. До утренников ли ему было?...
…Так и получилось, что следующим утром Колян Перов вышел из подъезда своей пятиэтажки, держа за руку пятилетнюю Настю чуть позже обычного. Хотя лето только началось, но все последние дни стояла ужасающая, измучившая город, жара. Воздух дрожал над крышами домов густым маревом, а солнце висело прямо над головой – безжалостное к непривычным в такую пору зною людям. Вчерашний ливень не принес облегчения; он лишь превратил пыль в липкую грязь, а небо наполнил тяжелой, парной духотой, от которой рубашка мгновенно становилась мокрой тряпкой.
Вот и сегодня, день только стартовал, а на улице уже припекало. Невзирая на это обстоятельство на обеих лавочках у подъезда сидел общественный актив дома – бабушки во главе с их многолетним лидером Антониной Васильевной из 17-й квартиры и печально переговаривались между собой. Сделав с отцом пару неторопливых шажков к припаркованной у дома Ладе Гранта,  Настя на ходу обернулась и спросила:
- Пап, это что такое?
Колян тоже посмотрел назад и увидел у дверей подъезда крышку гроба, обтянутую красной материей – пейзаж, который никому глаз не радует.
- Я тебе потом расскажу, - пообещал Колян и, крепче ухватив дочкину ручку, постарался ускорить шаг.
- Доброго всем утра, - пожелал он, проходя между тесных рядов бабушек. - Кто нас покинул?
- Петров Николай Лукич вчера преставился, - сурово ответила Антонина Васильевна и бабушки дружно закивали, подтверждая сказанное. - Тебе, Колян, по такому прискорбному случаю домовое поручение будет.
Кивнув, Колян прошел с Настей к машине, запустил двигатель и усадил дочь в кресло на заднем сидении. Только после этого Колян вернулся к бабушкам.
- Какое поручение? – спросил он.
- А такое, что тебе нужно заехать в ритуальную контору и купить венок, - приказала Антонина Васильевна. – И чтоб ленточка была – от соседей. Я узнавала - есть такие. Денежку мы собрали, но уж если там чего не хватит, доложишь.
Коляну, ясная поляна, такое поручение не понравилось, кому оно может понравиться, но делать нечего, Николая Лукича, старичка из 19-й квартиры он знал много лет и уклониться от поручения, даже такого неприятного, ему показалось неправильным. Он принял из рук Антонины Васильевна маленькую стопку влажных, пахнущих старостью мятых купюр небольшого достоинства и сунул их в карман джинсов.
Поначалу Колян собирался заехать в ритуалку после утренника, но потом решил, что правильнее будет отделаться от тягостного поручения сразу и, не доезжая до Настиного детского сада, свернул в сторону ритуальной конторы, которая называлась обнадеживающе - «Вечность».
- Настя, посиди немного одна, - попросил Колян дочь.
- А куда мы приехали? – полюбопытствовала Настя, прильнув носом к стеклу.
- Потом объясню.
- Ты всегда говоришь, потом объясню, и никогда не объясняешь, - уличила его Настя.
- Анастасия, - строго сказал Колян, - все что в твоем возрасте нужно знать – ты знаешь. Остальное я объясню тебе, когда подрастешь.
- Я уже большая, - выразила сомнение в таком подходе Настя, но тут же переключилась на другой ракурс. – Папа, вон, смотри магазин игрушек. Зайдем?
- Настя, ты в этих магазинах бываешь чаще, чем я получаю зарплату.
- Я давно хотела тебе сказать, что мне очень нужна кукла Шиммерс.
Не отвечая, потому что обсуждать нехватку у нее кукол дочь могла без умолку пять часов, Колян захлопнул дверцы машины и вознесся по ступенькам в «Вечность».
В ритуальном салоне пахло полиролью и чем-то неприятно – сладковатым. Приемщица, маленькая женщина с усталыми глазами, быстро оформила заказ: венок, лента «От соседей». Колян продиктовал адрес - женщина кивнула. После этого Колян счел задачу выполненной и пошел на выход, но так уж вышло, что женщина ничего записать не успела, ее отвлек телефонный звонок и адрес, который ей назвал Колян, из ее головы испарился начисто.
Хорошо еще, что в ритуалке работал парень по имени Валера, который когда-то учился с Коляном в одном классе. Он заметил выходящего из салона старого школьного приятеля и даже обменялся с ним несколькими фразами:
- Привет, Колян!
- Валерка, ты чего тут среди покойников делаешь?
- Я тут как бы тружусь грузчиком – экспедитором.
- Ну и как, атмосфера не гнетет?
- Есть немного, да я редко тут бываю… У тебя несчастье?
- Не у меня. Сосед концы отдал.
- Понятно. Ладно, пока.
- Давай…
Валера и помог растерявшейся приемщице выйти из положения. Где Колян живет, он не знал, или знал, да забыл, но зато вспомнил, где Колян работает.
- СМУ номер шесть на Заводской улице, - наморщив лоб, объявил Валера. – Он там сварщиком…
- Валер, выручи, отвези венок своему приятелю на работу, - попросила женщина. – И извинись там за меня.
- Ладно, - согласился Валера. – У меня как раз заказ в ту сторону.
Через двадцать минут на проходной СМУ №6 охранник оторопело смотрел на небольшой венок, который в его каморку со скорбным лицом внес молодой парень.
- Слышь, друг, ты случайно нас с кладбищем не перепутал? – осторожно спросил страж ворот, попеременно глядя то на парня, то на венок.
- Это для Николая Перова, - грустно сказал парень. - От соседей…
…В детском саду, пахнущем сотней запахов, но больше всего манной кашей Коляна уже ждали. Едва он появился в дверях, как нервная женщина в платье с блестками схватила его за руку и потащила по детсадовскому коридору. Утренник, как выяснилось, был посвящен выпуску старшей группы из детского сада, поэтому в зале присутствовало множество людей всех возрастов, включая должностных лиц местной администрации. Невысокого уровня, конечно, но все-таки.
- Сценарий помните? – спросила женщина, когда загнала Коляна в небольшую комнатенку, вроде каптерки, где на стеллажах лежало что-то похожее на простыни.
- Ну, помню вроде, - ответил Колян. – Я должен похитить у детей лето, спрятать его в сундук, а потом, когда детвора на меня накинется, убежать. Слов у меня нет. И костюма тоже.
- Правильно, - одобрила женщина – распорядитель. - С костюмом сейчас разберемся, а насчет слов… Вы ничего не говорите, только иногда смейтесь.
- Как смеяться?
- Ну как-то зловеще, примерно так - ха-ха-ха!
- Ладно.
- Так. - Женщина посмотрела на часы. – Уже опаздываем, поэтому быстренько превращаемся в Кощея. Джинсы и футболка пусть остаются, сверху накиньте вон тот черный плащ и на голову наденьте эту корону.
Колян посмотрел, куда ему показывала женщина, и увидел черный сатиновый плащ, похожий на старую штору. На плаще лежала картонная корона, небрежно крашеная баллончиком.
- А вот лицо мы вам заменим, - озабоченно сказала женщина.
- Это как?
- В смысле грима. Чтобы вы стали настоящим Кощеем Бессмертным я на лицо наложу грим. Вы не беспокойтесь, он легко смывается, да и надо всего чуть-чуть. У вас фактура подходящая, скулы торчат, для Кощея в самый раз…
- Вот спасибо, - слегка обиделся Колян. Не очень приятно, когда говорят, что ты на Кощея похож.
Женщина не обращая внимания, что Колян надулся, как мышь на крупу достала откуда-то несколько баночек и принялась старательно колдовать с его лицом. Лицо Коляна становилось бледнее, круги под глазами чернее, щеки стали отдавать в синеву.
- Вот, - сказала женщина, отступив на шаг и разглядывая Коляна. – Вы прямо только из склепа. Даже самой немного страшно.
- Зеркало здесь есть? – спросил Колян, желая полюбоваться на свой новый облик.
- Зеркала нет, но можете мне поверить.
Появление Коляна на сцене в плане эффекта превзошло все ожидания. Зал поначалу замер, затем половина детишек заревела в голос, а другая половина бросилась бежать из зала, где шло представление, причем их родители бежали впереди. И речи быть не могло, чтобы кто-то из них отважился отобрать у Кощея похищенное лето. Не испугалась Кощея одна только пятилетняя девочка по имени Настя. Она храбро подошла к Кощею и потянула его за край черного плаща.
- Папа, верни, пожалуйста, лето, - попросила она.
- Ха-ха-ха! – страшно засмеялся Кощей. Получилось действительно впечатляюще - пересохшее горло выдало сухой, лающий треск.
- Если ты не вернешь лето, то нам не дадут подарки, - рассудительно сказала Настя.
- А, - тут же сдался Кощей. – Ну раз так, то забирай свое лето. Где оно у меня?
- В сундуке.
- А сундук где? – принялся озираться Кощей.
В это время ведущая утренник женщина поборола столбняк и радостно закричала:
- Лето само вырвалось из сундука и прилетело к нам. Встречайте его, ребята!
В тот же миг на сцену выбежала другая женщина в широком красном платье с желтым передником, на котором были нарисованы бабочки. Она попыталась вытащить детишек в хоровод вокруг себя, но те всячески от этого уклонялись до тех пор, пока ведущая не догадалась схватить Кощея за руку и буквально выволочь его из зала.
- Большое вам спасибо, - злобно сказала она. – Вхождение в образ стопроцентное.
- Пожалуйста, - принял похвалу Колян. – Дальше мне что делать?
- Дальше мы уж сами, ладно? Вы все что могли, уже сделали. Только не надо было так смеяться - три ребенка описались.
Колян не стал ей указывать на противоречивые рекомендации, касающиеся смеха Кощея, он пожал плечами и стянул с себя плащ. Потом вспомнил про корону на голове, снял и ее. А вот про грим почему-то забыл.
Вспомнил он о гриме только в машине, да и то из-за жары, которая к тому времени раскалила воздух не хуже его сварочного агрегата. К десяти утра столбик термометра установился рядом с отметкой 30 градусов по Цельсию. А если напомнить, что накануне ночью прошел сильный дождь, то понятно, что влажность на улице была такой, что по ней можно было плыть. Колян и поплыл, в том смысле, что грим тонкими ручейками потек по его щекам. Глянул Колян на себя в зеркало на солнцезащитном козырьке машины и сам напугался – на него смотрела опухшая, пятнистая нежить. Готовый персонаж для фильмов ужасов.
Хотел было вернуться в детский сад, умыться, но потом решил, что если детишки увидят его в таком виде, описавшихся будет намного больше трех.
- Дома помоюсь, - сказал себе Колян. – Тут ехать всего ничего, потерплю. Конечно, Михалыч будет вибрировать, но ничего, переживу как-нибудь…
…Мастер Михалыч действительно уже вибрировал, хотя и не так, как себе представлял Колян, отъезжая от детского сада. Когда Михалыч обнаружил, что Коляна на привычном месте, на лавке у сварочного поста, нет, он и завибрировал. Время полдесятого, а чертовы фланцы к чертовым трубам до сих пор не приварены! Зверски хмурясь, Михалыч обошел курилку, заглянул в раздевалку, сунулся в инструментальную мастерскую. Коляна нигде не было.
- Где Перов? – рявкнул он на бригаду так, что задрожали стекла в щитовой. – Где этот охламон, электрод ему в дышло!
Бригада дружно пожала плечами.
- Михалыч, так он же вчера с тобой шептался, - жуя бутерброд с сыром, напомнил мастеру сварщик Витек Михеев, с которым Колян в бригаде был наиболее дружен. – Вроде как отпрашивался на утро.
- Чего? – нахмурился Михалыч. – А ну, Михеев, дыхни на меня!
- А чо сразу дыхни… - стушевался Витек. – Колян мне сам сказал, что ты его отпустил на утренник к дочке.
- Ну я ему устрою утренник! – заорал Михалыч, дернув правый ус с такой силой, что едва не остался с одним левым. – Я ему такой утренник сбацаю - неделю вздрагивать будет! Найти Перова, живым или мертвым!
В это время ему с проходной венок и принесли.
- Это что? – у Михалыча отвисла челюсть.
- Венок вашему Перову, - пояснил охранник.
- От кого?
- От соседей.
- От каких, покусай их пчелы, соседей?!
- Это вы уж сами разбирайтесь, от каких, - отрезал охранник и ушел.
- А почему сюда? – вдогонку ему прохрипел Михалыч, но охранник, не оборачиваясь, только развел руками.
- Ну дела, Михалыч, - сказал кто-то из бригады. – Похоже, гукнулся наш Колян, а?
- Не каркай! – лицо Михалыча стало цвета жженого кирпича. – Чего стоили, рты пораззявили, вороны! А ну по рабочим местам!
Бригада понуро побрела кто куда.
- Михеев! – крикнул Михалыч. – Ком цу мир.
Витек обернулся и хмурясь, пошел обратно.
- Ты, Витек, знаешь ведь, где Перов живет?
- Ну.
- Дуй к нему домой, да аккуратно узнай там, что да как. Неужто, правда, Колян настолько обнаглел от безнаказанности, что взял и помер?
- На чем дуй? – спросил Витек, которому совсем не улыбалось в такую жару топать по городу. – На своих двоих?
Увидев, как перекосилась угрюмая физиономия мастера, Витек не дожидаясь, когда мастер начнет дергать ус, торопливо добавил:
- Уже бегу, Михалыч!
Но, уже выбегая из цеха, Витек вспомнил, что знает только дом Коляна, а в квартире никогда не был.
- Ладно, разберусь на месте, - с этими словами Витек двинулся в путь.
Время нормальной ходьбы, не прогулочной, но и не галопом, от СМУ №6 до дома Коляна самим Коляном было многократно замерено и составляло примерно пятнадцать минут. Плюс-минус пару минут, если отвлекаться на какие-нибудь пустяки, вроде здоровканья со встречными знакомыми. Витек ни на что не отвлекался, поэтому прибыл к пункту назначения ровно через пятнадцать минут. Домовые бабушки к тому времени уже завершили свой брифинг и разбрелись по квартирам. На лавочке сидела только одна глуховатая баба Зина, которая сегодня припозднилась и теперь добирала утренний моцион.
Впрочем, народу вокруг было множество: во дворе бегала ребятня, сидели на лавочках у детской площадки мамаши с детскими колясками, а возле подъезда копошились ребята в синих коммунальных спецовках – они разворотили часть тротуара, загромоздили ящиками проходы и неустанно переносили с места на место катушки с кабелем. Ну и понятное дело, перекрыли воду. Так уж коммунальщики устроены - если в жаркое время дня они воду не перекроют, у них ломка начинается.
Витек повертел головой, зафиксировал крышку гроба у входных дверей, поежился несмотря на жару и уже внутренне смирясь, что Коляна видимо больше нет, направился к бабе Зине, которая,  запеленговала его еще минуту назад и теперь зорко следила за его перемещениями.
- Здорово, бабуль, - обратился к ней Витек, подойдя на дистанцию разговора. – А где тут у вас Перов живет?
- Петров? - Баба Зина повернула к Коляну ухо, которое как она считала, лучше слышит.
- Ну да, Перов, - подтвердил Витек, хотя ему и показалось, что она произнесла фамилию Коляна немного по-другому.
- Николай? – на всякий случай уточнила баба Зина.
- Да, Николай.
- Николай уже нигде не живет, - вздохнув, сказала баба Зина. – Вчера Богу душу отдал, болезный.
Витек, несмотря на то, что был готов к такому ответу, пошатнулся. Как же так? Еще вчера мы с ним… А сегодня...
- Ты если насчет похорон, зайди к ним, в девятнадцатую, - продолжала баба Зина. - Мимо не пройдешь, там дверь открыта.
Витек молча помотал головой, повернулся и серый, как шпаклевка побежал обратно. Время на обратный путь Витек не засекал, но в цех он возвратился намного быстрее, чем из него уходил. Ворвавшись в комнатенку, которую мастер считал своим кабинетом, Витек выпалил:
- Михалыч, беда!
Михалыч подбивал вчерашние акты выполненных цехом работ, но сразу отодвинул их в сторону и угрюмо глянул на Витька.
- Ну?
- Помер Колян! Можно сказать, факт установлен.
- Твою ж в бога душу мать! – прорычал Михалыч и снял очки, в которых умел читать. – Нашел же ш, мерзавец, время! А фланцы кто будет варить?! Миклухо–Маклай?..
- Придется мне, - предложил свою кандидатуру Витек, но мастер только покачал головой.
После чего, двинув своей ручищей по столу так, что телефон свалился на пол, Михалыч встал и пошел к директору. На пороге своей каморки Михалыч остановился и вновь посмотрел на Витька.
- От чего Перов ласты склеил? – в его голосе звучала глухая тоска и безысходность.
- Не знаю, - признался Витек, с опозданием пожалев, что не спросил бабулю на скамейке о том же самом.
После этого признания Михалыч с минуту выплескивал на Витька накопившийся гнев и даже примеривался съездить ему по уху, но как-то обошлось. Михалыч еще не вышел из механического цеха, когда работа в нем замерла. Мужики собирались кучками, скорбно курили, тихо переговариваясь о бренности бытия и вспоминая, каким классным парнем был Колян.
- Вот тебе и утренник, - вздохнул пожилой электрик Максимов, ровесник Михалыча. – Судьба…
Новость о кончине Коляна пронеслась по цехам быстрее искры от электрода, и к тому времени, когда Михалыч объяснил секретарше Людмиле причину своего появления перед дверями в директорский кабинет, директор о трагедии уже знал.
Директор СМУ №6 Иван Павлович был крупным мужчиной, чем-то неуловимо похожим на мастера Михалыча, разве что усов не носил, да кабинет имел побольше. Зато характером, за который директора за глаза называли Иваном Грозным - один в один.
- Что, старый пень, угробил человека? – поприветствовал директор Михалыча, появившегося на пороге огромного кабинета.
- Угу, - сознался мастер монтажников Михалыч. – Помер Перов.
- От чего он умер? – хмуро спросил директор, потерев сорочку в том месте, где ему полагалось иметь сердце. – Криминала нет?
- Причем тут криминал? – не понял Михалыч. – Говорю же, помер.
Директор выдвинул брови на максимум и снял трубку внутреннего телефона.
- Зайди ко мне, - сказал он кому-то.
- Сколько ему было? - положив трубку, спросил директор Михалыча.
- В мае тридцать два стукнуло.
- М-да…
Они немного помолчали. Директор, из бывших военных, думал о быстротечности жизни, о невозможности из-за этого обстоятельства спланировать что-то серьезное на перспективу и о том, что сам давно не обследовался у врачей, а слева в боку вечно что-то колет. Михалыч тоже размышлял, но его мысли не выходили далеко за пределы цеха, поэтому он подергал себя за моржовый ус и решил, что раз уж он здесь, у директора, грешно этим не воспользоваться. Он отпустил ус и стал подбирать слова.
- Такое дело, товарищ директор… - пророкотал он и уставился на директора воспаленными глазами.
- Ты погоди со своими делами, - перебил его директор, - откуда стало известно о кончине Перова?
- Сначала венок зачем-то нам в цех прислали, от соседей, - стал перечислять источники информации Михалыч, - а потом я слесаря Михеева к нему домой отправил. Там подтвердили.
- Венок в цех прислали? Что за шутки?
- Вот и я говорю…
- Он сильно пил?
- Не больше других, включая меня, - твердо ответил Михалыч. – Я вот чего хочу сказать, товарищ директор… Как насчет сварочных аппаратов? Варить-то уже нечем.
- Нечем, - проворчал директор, поглядывая на дверь, где там тот, кого он вызвал. – Скажи лучше – некем. Или ты не всех еще уморил?
- Есть еще ребята, - тяжело вздохнул Михалыч. – Но Перов лучшим был. Надо бы, товарищ директор, материально помочь семье. Дочь осталась, малолетка.
- Все что согласно положению о предприятии полагается семье Перова, она получит, - сухо ответил директор. - Дополнительных средств у меня нет.
- Ну, может, кому-то один раз на Мальдивы не слетать, - упрямо возразил Михалыч. – Кормильца семья потеряла.
Монтажники, глянь на них Михалыч так свирепо, уже бы попрятались кто-куда, но директор был покрепче и ответил Михалычу своим лютым взглядом.
- Когда ты найдешь меня на Мальдивах, - взревел он, - тогда и поговорим. И нервами мне тут не бренчи! Сказано, денег нет – значит нет! Понятно, мастер монтажной службы Михайлов?
- Понятно, - отступил Михалыч. – Я про Мальдивы не про вас сказал, а вообще…
- А если вообще, Михайлов, то иди и ищи замену Перову, а то твоя монтажная служба останется без заработка!
Михалыч, понурив голову, побрел к выходу их кабинета. В этот момент дверь отворилась, и в кабинет директора вошел начальник отдела кадров Степанов Антон Кириллович, энергичный молодой человек с легкой походкой и тяжелым характером, что впрочем, испокон веку отличает кадровиков от людей других профессий. Антон Кириллович, кроме походки и характера обладал и другими качествами, вроде приятной внешности и способностью угадывать настроение директора. Кроме того он был не лишен юмора. Последней чертой характера он особенно гордился.
- Без юмора в наш век выжить невозможно, - говаривал он в кругу друзей, которых у него в самых разных сферах было множество. – Либо дурковать, либо юморить, третьего не дано.
Друзья были с ним согласны.
- Что, Михалыч, не задался день? – ласково улыбаясь, сказал кадровик Михалычу.
- Чего уж хорошего, - пробурчал Михалыч, обходя Антона Кирилловича и выбираясь в приемную.
- Вызывали, Иван Павлович? – взгляд кадровика выражал готовность к любому подвигу, на который его пошлет директор. – Если насчет материальной помощи семье Перова, то расчет уже готовится…
- Знаешь уже?
- Конечно. Такие новости летят со скоростью света. Это про что-нибудь хорошее мы узнаем последними, а о таких делах…
- Ладно, Антон Кириллович, пусть твой отдел совместно с бухгалтерией расчет по Перову готовят, а ты бери мою машину и поезжай к Перову домой.
- Зачем? – ужаснулся Степанов.
- Снимись с ручника, Антон! – рявкнул Иван Грозный. – Зачем… Затем! Выразишь соболезнования семье, уточнишь место и время прощания и похорон, обговоришь насчет поминального обеда.
Кадровику жгла язык фраза – «Почему я, почему не, например, тот же Михайлов, почему не главный инженер?», но он ее не произнес. А произнес:
- Будет сделано, Иван Павлович!
- Ну и уточнишь причину смерти, а то непонятно, чего вдруг парень в тридцать с копейками лет… Только помягче там, подбери слова.
- Хорошо, - склонил голову Степанов.
Кадровик подождал еще несколько секунд, ожидая дополнительных указаний, но директор молчал, глядя в панорамное окно, и Антон Кириллович направился на выход.
- Да, еще одно, Антон Кириллович… - вдруг вдогонку сказал директор.
- Слушаю вас, Иван Павлович, - мгновенно обернулся Степанов.
- Ты часом не в курсе, кто из наших людей в скором времени собирается на Мальдивы?
- Я собираюсь, - широко улыбнулся Степанов. – Через месяц у меня отпуск, я с женой туда рвануть планирую. Насчет других не знаю.
- Потом расскажешь, как там, на Мальдивах этих, - проворчал директор. – Может, и я соберусь.
И он вновь уставился в окно. Начальник отдела кадров Антон Кириллович охотно бы занялся той же работой – смотреть в окно, но пришлось садиться в директорский Mercedes-Benz и ехать к дому бывшего работника Перова…
Пока он едет, посмотрим, что в это время поделывал сам Колян Перов. Примерно в то время как кадровик, переговариваясь с директорским водителем Мишей, выехал за пределы СМУ №6, Колян выходил из машины у своего дома. Он знал, что дочку из сада заберет жена, поэтому заранее решил, что садиться за руль сегодня больше не будет и на работу пойдет пешком. Вот только смоет Кощея с лица, хлебнет пересохшим от жары горлом водички и пойдет.
На лавочке у подъезда, кроме Антонины Васильевны из 17-й, никого не было. Слишком жарко даже для бабушек, которые во все времена любят погреться на солнышке. Антонина Васильевна, увидев лицо идущего к ней человека, сначала подумала, что тоже перегрелась, помотала головой, но поняв, что кошмар от этого действия не исчез, вскочила со скамейки и с давно забытой прытью метнулась в подъезд.
- Баб Тонь! - крикнул ей вслед Колян. – Насчет венка…
Антонина Васильевна по голосу узнала Коляна и притормозила.
- Колян, ты что-ли?
- Ну а кто же.
- Святые угодники, - простонала Антонина Васильевна. – Разве ж можно так людей пугать! Ты же на Кощея Бессмертного похож.
- Как же мне не быть на него похожим, - засмеялся Колян, – если я его изображал на утреннике у дочки. Причем играл на Оскар, детвора не успевала подгузники менять.
- Я чуть сама не побежала менять, ха-ха.
- Ха-ха. Это из-за грима такой эффект, баб Тонь.
- Да как сказать, - с сомнением произнесла Антонина Васильевна. – Что-то в тебе есть Кощеево и без грима, Колян. Форма башки у тебя такая, что-ли?
- Какая такая?
- Черепообразная.
- Тебе видней, Бабуся - Ягуся, - отвернувшись в сторону, прошептал Колян. – Ты, видно, с Кощеем близко знакома была…
- Чего ты там бормочешь?
- Я говорю, грим сейчас дома смою. А венок ритуалка сегодня привезет, я адрес указал.
- Денег хватило?
- Хватило.
За таким разговором Колян с Антониной Васильевной поднялись на второй этаж. Домовая атаманша пошла в свою квартиру, а Колян в свою.
- А грим-то ты не смоешь, - вдруг заявила Антонина Васильевна.
- Да не, он легко смывается, - успокоил ее Колян.
- Не в том дело, Колян, воды в доме нет. Отключили коммунальщики, у них, сам знаешь, всегда в эту пору в нашем доме водопровод изламывается.
- Вот молодцы! – похвалил их Колян. – Придется мне в таком виде на работу бежать. Ладно, там вымоюсь.
Колян повернулся и пошел обратно к выходу из подъезда. В это самое время к входу в подъезд с печальным лицом шел начальник отдела кадров Степанов Антон Кириллович. А поскольку и вход и выход был одним и тем же местом, то в дверях они и встретились…
…Надо сказать, что поездка от ворот предприятия до дома Коляна,  занявшая от силы минут пять, прошла для кадровика неожиданно весело. Понятно, что Антон Кириллович нашел бы себе занятие и получше, чем ездить - выражать соболезнования, но раз уж так карта легла... Развлек его водитель директорской машины Миша, ехидный дядька лет сорока пяти.
- Чего там Перов коньки отбросил? – спросил он, едва тронув автомобиль с места. – Не машина сбила?
- Понятия не имею, - ответил кадровик, обдумывая, что сказать семье Перова по прибытию в их квартиру. Кроме банальной фразы «примите мои соболезнования» в голову ничего не лезло. Хотя может, больше ничего говорить и не надо?
- Я к тому, что если Перов погиб, его душа колобродить начнет, - продолжил высказывать свои соображения Миша.
- И как душа Перова будет колобродить? – поинтересовался Степанов.
- Будет приходить к месту гибели, - убежденно высказался Миша. – Бродить вокруг, да около.
- Миша, ужастики на ночь больше не смотри, - усмехнулся кадровик.
- Точно говорю. Это наукой установлено. Не может душа успокоиться, если насильственно тело покинула. Искать начнет…
- Кого? – улыбаясь, спросил Степанов.
- Всем, кто этой душе когда-то в душу нагадил.
- Главное, чтобы он свежую зарплатную ведомость не нашел, — хмыкнул Степанов и покровительственно похлопал водителя по плечу. - Фантазер ты, Михаил. Бояться нужно только отдельных живых, мертвые души никому не страшны. Хэ, - вдруг хмыкнул он.
Миша вопросительно покосился на кадровика.
- Мем из интернета вспомнил, - сказал Антон Кириллович. – Вопрос: какую песню нельзя петь на похоронах? Ответ: Позови меня с собой…
Миша ухмыльнулся и стал притормаживать.
- Кажется этот дом, - кивнул он на пятиэтажку.
- Этот, - глянув на дом, подтвердил Антон Кириллович. - Второй подъезд, второй этаж.
- Туда не поеду, - сострил Миша.
- …Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи, - принялся напевать Антон Кириллович, вылезая из машины.
Допев первый куплет песенки, он скроил скорбную мину и медленно пошел, глядя себе под ноги. На входе в подъезд Антон Кириллович поднял глаза - и остолбенел. Прямо на него надвигался мертвец.
Тем, кто дочитал до этого места понятно, что это был Колян, у которого потекший грим придал лицу устойчивый зеленовато-трупный оттенок. Эффект добавляли черные провалы глазниц и фиолетовые губы. Вдобавок черная подводка протекла от глаз до подбородка, отчего взгляд Коляна впечатлял до глубины души.
Антон Кириллович насчет грима был не в курсе, да и видел Коляна до этого дня всего пару раз, но узнал его мгновенно, отчего сердце кадровика подпрыгнуло к горлу и там застряло. Оно же, переместившееся к горлу сердце подсказало Антону Кирилловичу, что покойный Перов вышел на тропу мести всем, кто при жизни строил ему козни.
Икнув, он позеленел не хуже Коляна, и спиной вперед, нарушая законы биомеханики, метнулся обратно к машине. Миша, который встречу в дверях подъезда наблюдал в прямом эфире, уже запустил двигатель и едва кадровик коснулся задницей сидения, газанул так, что задымились покрышки.
- Антон Кириллыч, меня подождите! – крикнул вслед кадровику Колян, но этой просьбой только добавил тому скорости передвижения.
- Ну что, Кириллыч, кого говоришь надо бояться? – хотя и с дрожью в голосе, но ехидно спросил Миша. – Живых, да?
Антон Кириллович, стуча зубами и глядя в ветровое стекло остекленевшим взглядом, ничего не ответил.
- Не завидую я тем ребятам, которые с Перовым на ножах были, - вынес вердикт Миша.
На эту фразу Антон Кириллович решил высказаться, правда, он и сам до конца не понимал, кому адресован его ответ, Мише или Коляну.
- Я… Перову… зла не причинял, - запинаясь, сказал кадровик. – Только раз я ему перенес отпуск с июля на декабрь, да и то, он сам виноват, не надо было выпивать в рабочее время. А если выпил, не надо попадаться.
Миша не ответил, он сам перебирал в памяти прошлые встречи со сварщиком Коляном и оценивал их на предмет наличия в них негатива. Закончив с анализом взаимоотношений с Коляном Перовым, Миша с облегчением выдохнул - кажется, он нигде перед призраком не проштрафился.
Когда Антон Кириллович, приведя свои чувства в относительный порядок, пришел в приемную директора, у Ивана Павловича шло совещание с руководителями отделов и служб. Тема совещание была самая актуальная –обсуждение мер по снижению гибели и травматизма людей при проведении работ и усиление контроля за производственной дисциплиной. Такие совещания проводятся всегда и всюду, и на производстве и в школьной библиотеке. Так уж положено.
 Секретарша Людмила, когда он проходил мимо ее стола в приемной, шепнула, что Иван Павлович зол, как некормленый канарский дог и уже дважды спрашивал, куда пропал начальник отдела кадров.
Антон Кириллович рассеянно кивнул и, не сказав своего обычного комплимента Людмиле, что она в этой блузке прекрасно выглядит, подошел к двери в директорский кабинет и прислушался. Оттуда доносился негромкий гул голосов участников совещания. После этого Антон Кириллович вернулся к секретарю.
- Если канарский дог спросит меня в третий раз, передайте ему это, - попросил кадровик и протянул Людмиле лист бумаги.
- Что это? – спросила секретарь, принимая бумагу.
- Заявление о переносе моего отпуска на сегодняшнюю дату.
- А как же Мальдивы?
- В том и дело, Людочка, в том и дело. Я ошибочно полагал, что лечу на Мальдивы через месяц, а на самом деле самолет сегодня. Представьте ситуацию – у меня даже чемодан не собран.
- А если Иван Павлович не подпишет ваше заявление?
- Тогда я ухожу на больничный, - пообещал Антон Кириллович. – Тоже с сегодняшнего дня.
- Да что с вами случилось? – участливо спросила Людмила.
- Пока ничего, - ответил Антон Кириллович и нервно дернул щекой.
- Но ведь директор будет спрашивать о причине смерти Перова, сварщика. Что ему сказать?
- Скажите директору, что он может узнать причину смерти сварщика Перова у него самого. Перов в мертвом виде ходит по городу и в настоящее время направляется сюда.
- Вы в порядке? – опасливо спросила Людмила, слегка отодвинувшись от стола.
- Конечно нет! – истерично взвизгнул Антон Павлович и быстрыми шагами покинул приемную…
…Иван Павлович дожидался, когда главный инженер закончит бубнить длинный список предложений, которые всегда звучат на совещаниях по этой тематике, но не дождался, потому что на столе прозвенел звонок внутреннего телефона.
- Слушаю, - негромко буркнул он в трубку.
Некоторое время он действительно с все большим вниманием слушал, потом мрачно усмехнулся.
- Значит, сварщик бродит по городу в мертвом виде? – переспросил он трубку. – Ну-ка притащи мне его… Да не сварщика, кадровика притащи… Как убежал?.. Написал заявление на перенос отпуска и убежал?.. Так, ладно, сейчас разберемся.
Положив трубку телефона на место, Иван Павлович оглядел присутствующих.
- Прервемся, коллеги, ввиду возникновения у нас нештатной ситуации. Есть основания полагать, что наш уважаемый начальник отдела кадров сошел с ума.
После этого вступления Иван Павлович коротко изложил информацию, полученную им от секретаря, и стал искать, на кого уронить свой чугунный взгляд. Выбрал своего заместителя Игоря Витальевича, невысокого полного мужчину в расцвете лет.
- Это все жара и нервные перегрузки на работе, - высказал предположение заместитель на взгляд директора.
Взор директора переместился на главного бухгалтера.
- Переутомился Антон Кириллович, - поддержал заместителя главный бухгалтер. – У меня самого временами мозги буквально забастовку устраивают.
- Для того чтобы переутомиться, надо хоть немного поработать, - возразил главный инженер Алексей Николаевич и храбро встретил директорский взгляд. – Кто-нибудь видел Степанова работающим?
- Ну зачем вы так, Алексей Николаевич, - укоризненно заметил заместитель директора. – Эдак можно о каждом из нас сказать. Если мы не ходим по предприятию с лопатой и тачкой, это не значит, что мы не работаем.
- Так! – Голос директора был тверд и решителен. – Мы тут болтаем, а время идет. Очевидно, что наш начальник отдела кадров находится в неадекватном состоянии. Что стало тому причиной, можно только гадать, поэтому… Ты, Игорь Витальевич, - он повернул голову к заместителю, - свяжись с медициной и уточни, что следует предпринять в отношении Степанова. Только аккуратно.
- Понял, Иван Павлович. Сейчас же займусь.
- Следует избегать ненужной огласки, это не в наших интересах, поэтому я действительно отправляю Степанова в отпуск с сегодняшнего дня. Пусть он там, на Мальдивах оттает на солнышке. Антон Кириллович, кто бы что ни говорил, человек неплохой и пользу предприятию приносит ощутимую. Это я тебе, Алексей Николаевич…
Присутствующие посмотрели на главного инженера. Они знали, что главный инженер был человеком не робкого десятка и за словом в карман никогда не лез. На этот раз, правда, главный инженер только тяжело вздохнул.
- Понятно, - ответил он…
…Пока руководство утрясало проблемы с начальником отдела кадров, Миша, водитель директорского Мерседеса, заканчивал пересказ последних событий для сгрудившейся вокруг него Коляновой бригады. Этот леденящий кровь триллер он сопровождал не только мимикой и жестами, но и попытками изобразить бегущего кадровика и крадущегося за ним призрака Коляна Перова.
- …И сейчас ваш Перов рыщет по городу, - в завершении своего репортажа сказал Миша, - Можете не сомневаться, рано или поздно он придет сюда.
- Зачем? – спросил чей-то голос.
- А затем, ребята, чтобы поквитаться за все то зло, что вы ему причинили за время…
Миша на некоторое время задумался, решая какой срок включить в период, за который придется отвечать перед призраком Перова, но ответить не успел.
- Ну и трепло же ты, Мишка, - прогремел Михалыч, подходя к митингу со стороны входных ворот.
Он возвращался из административного корпуса, где с одним из работников отдела кадров крепил на столике напротив входа портрет Коляна с траурной ленточкой. На столик рядом с портретом секретарша Людмила положила две гвоздики и пожертвовала шоколадную конфету, которую потом, когда Михалыч отрицательно покачал головой, забрала обратно.
Зайдя еще минуту назад в цех, Михалыч успел послушать последние пророчества Миши.
- Ладно, ребята, - горько ответил Миша, - раз тут мне доверия нет, я пошел. Вам тут жить, не мне. А тебе, Михалыч, я ничего не скажу. Жизнь, она все по местам расставит. Вот и посмотрим потом, трепло я или нет. Еще извиняться придешь.
- Иди-иди, - посоветовал ему Михалыч, - там директор уже искры высекает, тебя ищет… А вы чего тут уши развесили?! – заревел он на бригаду. – Нечем заняться?!
Но бригада вместо того, чтобы от Михалычевых воплей по привычке разлететься в разные стороны, наоборот сбилась в кучу. Причин было две. Первая - в паропроводе над входными воротами лопнула труба и цех стал заволакивать пар. Вторая – в этом пару, похожем на дым стоял Колян и смотрел на бригаду. В клубах пара его лицо, уже многократно здесь описанное, выглядело по-прежнему живописно, с одной поправкой - сейчас оно напоминало старую фарфоровую куклу, которую забыли в сыром подвале: белые разводы, синие тени, чернота вокруг глаз. Вместе с тем, лицо Коляна было спокойным. Казалось Колян знал, что пришло время получить от бригады ответы на те вопросы, которые он задаст и что никто не сможет от них уклониться. Молча он переводил свой мертвый взгляд с одного на другого, пока в звенящей тишине не остановил его на мастере Михалыче.
- Михалыч, - сказал Колян, и все вздрогнули от звука его голоса.
Хотя, если честно, голос был как голос. Слегка, правда, хрипловатый из-за пересохшего от жары и жажды горла, но вполне себе человеческий. Мало ли как скрипят люди, у которых маковой росинки во рту с утра не было. Еще и не так, бывает, лопочут, однако бригаде голос Коляна показался потусторонним.
- Михалыч, - повторил призрак, - прости меня…
Михалыч собирался было подергать усы, сначала одной рукой, потом другой, но потом от этой идеи отказался и глухо ответил:
- Это ты меня прости, Николай.
- За что? – булькнул Колян.
- За все, чем я мог тебя обидеть. Иногда несправедлив я к тебе бывал, знаю. Ругал за всякую мелочь, не хвалил, когда надо было бы. Прости старика…
- И меня прости, Коля, - послышался тихий голос от кого-то позади Михалыча. – Это я твою болгарку брал и диск посадил. Бес попутал.
- А я твой кефир позавчера в обед выпил, - признался другой голос. – Ты отошел за сигаретами, я кефир и оприходовал… Прости, Колян…
Один за другим ребята из Коляновой бригады винились в старых грехах и просили у него прощения. Особенно неприятно Коляну было узнать, что это его кореш Витек тайком сменял Колянову пачку электродов в соседний цех за паршивую банку пива Karlsberg.
Черту под исповедями, как ему было по должности и положено, подвел мастер Михалыч.
- Ты, Коля, больше не приходи сюда, - попросил он. - Обязуемся завтра же сходить всей бригадой в церковь и поставить за упокой килограмм свечей. Да, мужики?
- Да! - единогласно одобрила инициативу мастера бригада. – Все, как один пойдем!
- За чей упокой? – прошамкал Колян, которому не понравились слова мастера насчет свечей.
- А насчет материальной помощи ты сходи к директору, - опуская очевидный ответ на этот вопрос, продолжал Михалыч. – Как только он тебя увидит – считай, что денежка у тебя в кармане.
Фраза Михалыча насчет материальной помощи Коляну понравилась больше, хотя он по-прежнему не понимал, о чем толкует мастер.
- Ладно, схожу, - сказал Колян. – Только умоюсь.
- Иди так, краше ты уже не будешь, - посоветовал Михалыч. – Потом кому следует тебя: и умоют и причешут. И нарядят.
Колян на шутки мастера всегда откликался, поэтому и на эту шутку хмыкнул, если только хриплое карканье можно отнести к смеху. Он повернулся и нырнул в облако пара.
- Что за косорукая шимпанзе варила паропровод? – грозно обратился к бригаде Михалыч. – Ты, Михеев?
- А чего сразу Михеев?! - закричал Витек. – Колян и варил…
- Я все слышу! – послышался голос откуда-то из облака.
- Прости, Колян, я варил, - тут же сознался Витек.
- Вот и я думаю, что Коля так бы не наварил, - внушительно сказал Михалыч и прислушался. Не поступят ли комментарии от призрака?
Услыхав звук хлопнувшей двери, Михалыч выпрямился и рыкнул на Витька.
- Про Перова не знаю, но если существует отдельный ад для сварщиков, то ты, Михеев, там будешь … Бегом на котельную, пусть пар перекроют. Потом посмотришь, если дырка небольшая, зачеканишь молотком и подваришь. А если…
- Михалыч, ну что ты как маленькому жуешь, - обиделся Витек. – Не вчера родился, разберусь.
- Разберется он, - проворчал Михалыч, направляясь в свою каморку. – Разбирайся. Только не забудь вернуть на склад пачку электродов, которую ты спустил за пиво…
Колян шел по направлению к административному зданию и предавался раздумьям: «От жары, что-ли, у всей бригады крыши повело? Каяться стали передо мной за всякую фигню. Ха. Да он и сам может кое в чем признаться, если уж все такими чистенькими хотят стать. Эй, Михалыч, это я из твоей конуры рулетку чухнул, хотя ты грешил на мастера из электроотдела. А не вернул, потому что у меня самого эту рулетку потом кто-то увел… Хорошо, что Михалыч меня не слышит… Зайду в контору, первым делом морду лица отмою, а то совсем Кощеем стал»…
Но не получилось у Коляна первым делом отмыть, наконец, свою физиономию, потому что, войдя в небольшой холл здания, где размещалось управление СМУ №6, первое, что увидал Колян - был его портрет с траурной ленточкой на столике у стены под доской почета. Колян машинально поднял глаза на доску почета, разыскивая там свой портрет, который разместили после его победы на городском конкурсе «Лучший по профессии» в номинации «Сварщик».
Портрета Коляна там уже не было и быть не могло, потому что других портретов Коляна в отделе кадров не нашлось, да и размер фотографии был универсальный: хоть на доску почета, хоть на кладбище.
- Это что еще за маскарад! – раздался раздраженный баритон.
Колян медленно повернул голову  и увидел директора, спускающегося по ступенькам лестницы.
- Мне сказали… к вам, товарищ директор, - растеряно ответил Колян.
- Кто?
- Михалыч.
- Я спрашиваю, ты кто?
- Я Перов. Николай.
- Перов…- задумался Иван Павлович. – Где-то я уже сегодня слышал эту фамилию… Столько всего приходится в голове держать… Удивляюсь, как она у меня до сих пор не отвалилась...
- Все удивляются, - сочувственно сказал Колян.
- Постой-ка, - лицо директора озарилось воспоминанием. – Ты не тот Перов, который сегодня умер?
- Похоже, что тот, - Колян грустно кивнул на портрет.
- Ну это ни в какие ворота не лезет! – закричал директор. – Ты, Перов, если умер, лежать должен в этом самом… А не шастать по предприятию, отвлекая сотрудников от выполнения своих обязанностей! Уловил?
- Уловил, - вздохнул Колян.
- А раз уловил, то кругом марш и с песней к месту дислокации, - приказал директор и прошествовал мимо Коляна к выходу.
На пороге Иван Павлович обернулся и добавил:
- Насчет материальной помощи… На много не рассчитывай, но что положено по положению о материальном стимулировании – получишь.
Когда автоматические двери за директором бесшумно закрылись, Колян почесал давно чесавшийся лоб и пошел в туалет. Там в умывальной комнате он с наслаждением смыл грим, напился холодной воды из-под крана и размышляя, с какого перепугу СМУ №6 причислил его к умершим, пошел обратно в цех. У своего портрета он остановился, снял с него траурную ленточку и, примерился было вернуть портрет на доску почета, но потом усомнился в правильности такого поступка.
- Ни снимать, ни вешать самому свои портреты нельзя. Отдай Михалычу, пусть он думает, у него башка большая, – посоветовал внутренний голос Коляну и он, сунув портрет подмышку, двинулся дальше.
А Михалыч в это время сидел в своей резиденции площадью два на два метра, которая официально называлась «Инструментальная», пил маленькими глотками чай из термоса и оформлял наряд-допуск на опасные работы для сварщика 2-го разряда Михеева. Услыхав скрип двери, Михалыч поднял голову и увидел Коляна с вымытым лицом и портретом на картонке подмышкой.
- Михалыч, раз уж вы коллективно отправили меня на тот свет, давай за упокой моей души по пятьдесяшке, а? – попросил Колян, бесцеремонно усаживаясь на табурет, стоявший рядом со столом Михалыча. Стопку бумаги, грудой лежавшую на табурете Колян небрежным жестом сбросил на пол. А чего там церемониться? С ним, Николаем Перовым, известным в миру, как Колян, кто-нибудь церемонится? Стоит отпроситься на часок на утренник к дочке, как тебя записывают в покойники. Милое дело! Ну ладно, не на часок, а на три, но суть дела от этого не меняется…
- А что, призраки уже и водку пьют? – спросил Михалыч, настороженно разглядывая Коляна.
- А ты проверь, - ухмыльнулся в ответ Колян.
Михалыч крякнул, поставил стакан в подстаканнике на стол и полез в ящик стола, из которого в скором времени вытащил початую бутылку водки «Тайга».
- Значит, ты все-таки не до конца помер, стервец, – пробурчал Михалыч, доставая из другого ящика две оловянные стопки.
- Ты мне вот что объясни, Михалыч, - спросил Колян, прислонив свой портрет к другой стопке бумаг, на столе. – Если бы я на утреннике играл не Кощея, а к примеру Илью Муромца…
- Погоди ты со своим Кощеем, - пророкотал Михалыч, наливая водку в стопки. – Ты начни с того, где тебя носило все это время и почему прикидываешься мертвым? И растолкуй мне, старику, какая зараза тебе венок с ленточкой – от соседей сюда, в цех привезла? Вот это ты мне объясни, а уж потом расскажешь про все остальное.
- Венок в цех привезли? – удивился Колян.
- Ну да. Перову, сказали. От соседей. Кто и почему?
- А хрен его знает. Ритуалка, наверное, хотя я там свой домашний адрес оставил. А насчет того, где я был…
- Да, где тебя носило до сего времени? Фланцы, мать их в душу, до сей поры не приварены к трубам, а он разгуливает по городу в образе Гамлета. Ну, будь…
Михалыч опрокинул стопку в раскрытый рот и вытер усы. Колян последовал его примеру и вытер губы. Закуску Михалыч не выложил, поэтому с полминуты они только шумно выдыхали.
- Хорошо пошла… Я Кощеем был, а не Гамлетом, - поправил мастера Колян. – Ты что не помнишь, как сам меня отпустил на утренник к дочке в детский сад?
- Перов, хоть твой статус все еще не ясен, призрак ты или человек, но ты все-таки иногда думай, что говоришь, - набычился Михалыч. – А то я тебе…
- Ну чего ты мне, Михалыч, - огрызнулся Колян. – Чем ты напугаешь человека, который только что видел свой портрет с траурной лентой? Или ты призрака хочешь пугануть? Лучше не надо, а то ведь мы, призраки, знаешь… С виду может и холодные, но народ… горячий.
С минуту Михалыч обмозговывал этот довод, но потом характер, который, как известно, никуда не денешь, не позволил ему сдать назад.
- Значит, я тебя отпустил, да? – зловеще спросил Михалыч.
- Отпустил, Михалыч, отпустил.
- Кощея играть, да?
- Кощея, - подтвердил Колян.
- И пофигу мне, что трубы в одной куче неделю валяются, а фланцы в другой, да?! – взревел мастер.
- Ты, Михалыч, не наезжай! – рявкнул в ответ Колян, у которого тоже обнаружился характер. – Если бы я помер, как вы все тут сообща постановили, то твои фланцы валялись бы и дальше... Повторяю тебе русским языком, ты меня вчера отпустил. Не знаю, может, ты думал о чем-то  своем, но я к тебе подошел и ты угукнул.
Михалыч снова с минуту молчал, понемногу остывая, потом подергал левый ус, но вполне мирно сказал:
- Давай-ка Колян, с самого начала…
После этого Колян поведал Михалычу свою часть этой затейливой истории, в которой он сыграл главную роль, и которую Михалыч раскрасил своими эмоциональными вставками. К концу их беседы обстановка прояснилась настолько, что Михалыч налил по второй.
- Как говоришь, того соседа звали? – спросил он Коляна.
- Петров Николай Лукич, я его с детства знал.
- Ну, давай, за помин его души.
Они, вновь не чокаясь, выпили водку, после чего Михалыч убрал бутылку обратно в стол.
- Значит так, Кощей, - пророкотал мастер. – Бессмертия я тебе не гарантирую, но жить ты будешь долго. А сейчас иди, переодевайся в рабочую одежку и вперед, на фланцы.
- Может, харэ на сегодня, а, Михалыч? – попросил Колян. – В силу привходящих обстоятельств, а? Я уже устал так, будто три дня вагонетки с углем таскал… Не убегут эти фланцы до завтра.
- Еще раз повторяю четко и ясно, чтобы ты потом не переврал мои слова на свой лад: иди, Колян Перов, работай. А вечером, как пойдешь с работы, свой венок не забудь, он в инструменталке стоит за шкафом… И ничего мне про завтра не говори! Завтра… Завтра ты будешь варить ввод трубопровода в многоквартирном доме, если, конечно, до утра тебя вместо кого-нибудь не похоронят. 
23.07.2026 г.