От Заболоцкого до Филонова

Есть лица, подобные пышным порталам,
Где всюду великое чудится в малом.
Есть лица - подобия жалких лачуг,
Где варится печень и мокнет сычуг.
Иные холодные, мертвые лица
Закрыты решетками, словно темница.
Другие - как башни, в которых давно
Никто не живет и не смотрит в окно.
Но малую хижинку знал я когда-то,
Была неказиста она, небогата,
Зато из окошка ее на меня
Струилось дыханье весеннего дня.
Поистине мир и велик и чудесен!
Есть лица - подобья ликующих песен.
Из этих, как солнце, сияющих нот
Составлена песня небесных высот.

Николай Заболоцкий

***

В стихотворении Николая Заболоцкого, посвящённом вечной теме человеческого облика, нам является не столько физиогномический очерк, сколько суровая и прекрасная философская классификация душ. Поэт уподобляет лица не случайным чертам, а зримым воплощениям духа — архитектуре бытия.

Художественная мысль движется здесь от внешнего к внутреннему, от грубой материи — к небесной музыке. Взгляд Заболоцкого беспощаден и точен: он распознаёт «пышные порталы», за парадным фасадом которых таится лишь величественная пустота, где «великое чудится в малом». Он не обходит стороной и убогие «лачуги» — унылые вместилища плотских страстей, где вместо молитвы слышится лишь томление печени и сырой холод подвалов. Страшнее же всего — образы тюремные, «мертвые лица», наглухо закрытые решётками подозрения, или заброшенные «башни», в чьих окнах давно погас свет разума и участия.

Но в этом пестром и подчас мрачном веренице образов поэт находит вдруг неожиданное сокровище — «малую хижинку». В ней нет ни пышности, ни монументальности, она неказиста и скромна, как сама жизнь простого человека. Однако именно оттуда, из этого смиренного обиталища, струится на мир «дыханье весеннего дня». Заболоцкий открывает нам парадоксальную истину: подлинная красота не нуждается в грандиозных формах; она узнаётся по тому неуловимому теплу, которое способно растопить даже самое холодное сердце.

В финале эстетическая мысль автора достигает истинного апофеоза. Он возводит свой взгляд к небесам, утверждая, что мир «и велик и чудесен» именно благодаря тем редким ликам, что подобны «ликующим песням». Здесь земное, наконец, сливается с божественным: отдельные черты лица складываются в «сияющие ноты», из которых, словно Божественная симфония, соткана гармония «небесных высот».

Если перенести этот поэтический принцип на полотно Павла Филонова «Головы», то станет очевидным их глубинное родство. Филонов, подобно Заболоцкому, дробит видимый мир на микроскопические частицы, высвобождая из хаоса форм сокровенный строй. Оба художника — и поэт, и живописец — сходятся в главном: внешняя неказистость, «небогатство» оболочки обманчиво. Истинное величие кроется не в роскоши фасада, а в том неугасимом свете, что льётся изнутри, из самого сердца «малой хижинки», превращая её, в конечном счёте, в обитель Вечности.