Побег из соцсетей

Андрей проснулся от уведомления. Телефон на тумбочке вибрировал, подпрыгивая, как бешеный. Три новых лайка, комментарий под вчерашним фото заката и прямой эфир, на который его настойчиво звали подписчики. Было 7:03 утра.

Он сунул телефон под подушку, заглушая вибрацию. В голове пульсировала привычная утренняя тяжесть. «Успешный блогер», — подумал он с горькой усмешкой. На фото — да, он был успешным. Улыбка, правильный свет, стильный минимализм в кадре. Жизнь, за которую его любили (или ненавидели) 150 тысяч человек, была идеальной ровно три минуты в день — время на съемку контента.

Остальные 23 часа 57 минут были просто жизнью. И она его выматывала.

Это началось как хобби, способ выплеснуть творческую энергию. Потом пришли цифры, графики, «охваты» и «вовлеченность». Алгоритмы — эти бездушные шестеренки — требовали жертв. Выложишь фото в 8 утра — охват ниже, в 11 — ещё хуже. Посты с едой работали лучше, чем с книгами. Улыбки — лучше, чем задумчивый взгляд. Он стал дрессированной обезьянкой, танцующей под чужую дудку.

Хуже всего были люди. Вернее, те, кого он пускал в личку. Красивые девушки с отфильтрованными лицами писали ему, восхищаясь его «успешным успехом». Они говорили о духовном, но за словами стоял лишь холодный расчет. Он встречался с некоторыми. Это было пусто. Разговоры о брендах, путешествиях и «атмосферных локациях» напоминали диалоги роботов. После одного такого свидания, глядя в потолок съемной студии, он вдруг подумал, что соцсети организовал кто-то злой и очень сильный. Чтобы мы были контролируемы, зависимы и в итоге — несчастны. Чтобы мы продавали себя, как туалетную бумагу, и радовались, когда нас хвалят за мягкость.

На следующий день он не выложил сторис. На третий — не ответил на комментарии. Через неделю он просто удалил все приложения и заархивировал аккаунты. Без громкого прощания, без поста «беру паузу». Он просто исчез.

В его ушах звенела тишина. И она была прекрасна.

Первые три дня его имя обсуждали в чатах. «Куда пропал?», «Может, он в рехабе?», «Слился, бедняга». Потом — два дня скучных теорий. А через неделю его имя уже не вспоминали. Алгоритмы подсунули подписчикам новых кумиров, и жизнь продолжилась.

Андрей же зарегистрировался на старом, как мир, литературном форуме под ником «Безликий» и начал писать. Рассказы. Странные, грустные, немного неуклюжие — о людях, которые ищут свет в темных переулках, о стариках, помнящих вкус настоящего хлеба, о любви, которая не нуждается в хэштегах.

Его читали. Четыре, пять, иногда семь человек. Это было не «вовлечение», это было прикосновение. Он видел счётчики просмотров и радовался каждому числу, как ребёнок.

Однажды он получил длинный, рукописный (отсканированный!) отзыв от пользовательницы с ником «Эхо». Она писала о его рассказе про северное сияние. Она не хвалила «слог» и не разбирала «композицию». Она писала о том, что почувствовала. Что её душа отозвалась. Она ни разу не спросила его возраст, город и уж тем более — не попросила фото.

Они переписывались месяц. Два. Они обменивались странными метафорами, недописанными стихами и своими детскими страхами. Он влюбился в её слова, в её паузы между сообщениями, в её умение видеть небо в луже.

Они встретились у старой городской библиотеки. Она пришла в простом платье, без макияжа, с немного сбитыми туфлями. Она была живой. Она оказалась полной противоположностью тех «идеальных» девушек из Инстаграма. И в то же время — бесконечно настоящей.

Они проговорили до темна. Она смотрела на него так, будто видела не обложку, а все те рассказы, что он написал. Она видела его душу.

Андрей больше никогда не заходил в свои старые аккаунты.

Теперь у него была жена. У них была квартира с книгами и отсутствием идеального порядка. И был маленький сайт, где его читали трое верных людей.

Это была самая большая аудитория в его жизни.