Нейро-лингвистические техники с бородой. Глава 1

«Пирамида логических уровней Роберта Дилтса — это модель, которая помогает системно разобрать любую проблему или цель: понять, какие аспекты жизни на неё влияют, и найти глубинные причины сложностей». — Из раздела техник.


 Первая ступень: Окружение, со своей композицией линии времени

– И кто же ты? – так как в этом моём вопросе, заданным и обращённым очень близко ко мне, в зеркало напротив, присутствующего в ванной комнате, затем к своей нервной системе и когнитивному мышлению, находящихся…– а вот с этим нужно разбираться с холодной головой и сердцем – присутствовала интонация сарказма и иронии, то вероятней всего, я отчасти знал ответ на этот вопрос. А вот почему я не спешил дать ответ на него, то ответ на этот вопрос нужно искать в склонности моего характера всё подвергать сомнению. Что лучше всего делается через вот такую иронию к кому-то ни было, кого ты видишь на своём месте, считая, что чем дальше от себя находишься при рассмотрении душещипательных вопросов, то полезней для здоровья и эффективней для итоговых выводов.
Так что последовавший с моей стороны ответ на этот вопрос: «Судя по всему, Мойша», сопровождаемый проведением моей рукой по своей густой, рыжей бороде, занявшей все пространства на лице и ниже на шее, был результатом не моей душевной вспыльчивости, а выверенным и отмеренным пальцами рук решением. И этому также есть логические и фактические объяснения в самом факте моей бороды. Которую, чтобы отрастить, нужно немалое время над собой в этом плане потрудиться, забросив на дальнюю полку свою разумную опрятность и физическую аккуратность, выпятив на первый план небрежность и неряшливость, перестав следить за собой в плане бритвенных приборов. Что только техническая часть вот такого решения на свой счёт, которая без мысленной нагрузки дальше головы не идёт.
Ну а что меня подтолкнуло в сторону вот так в себе зарасти и вело меня на этом пустынном точно пути в сторону в такую разнузданную личность обособиться, как минимум сорок дней, чего при хорошем течении роста волос, будет достаточно, чтобы себя так знаково оформить, то тут определённо имело место желание себя чем-то выделить и выразить, а кого-то в тупик отношений со мной завести. Как говорится, все великие дела начинаются с самого себя.
– Но почему именно Мойша? – задаюсь я вопросом уже по делу и принципиально.
– С него начался исход. – Демонстрирую я себе отличное знание ветхозаветных первоисточников. А вот дальше меня чего-то не очень тянет себя заводить в глубины чьего-то подсознания. Плюс у меня есть сильные подозрения насчёт того, что это имя никак не связано со мной. И в качестве аргумента я ссылаюсь на свою личную физиогномику.
– Чёта я на этого Мойшу нисколько не похож. – Глядя на себя в зеркало, делаю я такой вывод, исходя из своих личных данных и пристрастий. И не только потому, что нисколько на него внешне и по физическим параметрам не похож, а он мне совершенно не близок по внутреннему духу и ощущениям. Ну, во-первых, я домосед, меня из дому с трудом выгонишь, а уж что говорить о том, чтобы я сам инициировал свой уход. Так же мне совершенно чуждо стремление всё и вся обставлять ограничениями и правилами, которые затем сам и выполняй. И на моей физиономии борода, это не признак моей мудрости и авторитета, а это признак моей распущенности и безалаберности характера.   
– А на кого? – а вот теперь следует от меня вопрос.
– Даже не знаю. – Прямо вру себе в лицо я и не краснею. А так-то у меня на этот счёт, под воздействием моего тщеславия и чуточку высокомерия уже ответ назревает. И он ставит меня в один ряд с людьми заметными и влиятельными не только для себя, но и для нашего в первую очередь отечества. Что всегда большая ответственность, и оттого эти люди, служащие опорой для поддержания уклада и традиций государства, так несколько неповоротливы в своём мировоззрении на внутреннюю и общественную жизнь.
Так что когда затеял Пётр все эти свои реформации, то он столкнулся с непониманием и чуть ли не ропотом со стороны боярства, сильно традиционно смотревших на тот же уклад своих бород, свисающих как прямо у меня с подбородка. И боярству плевать, хоть в гриву, хоть в свою бороду, что Петром двигали благородные побуждения и намерения. Захотел он вид своих придворных облагородить таким способом. Мол, негоже при нём и на приёме присутствовать так запущено, с полной семечек и ещё чего сегодня за обедом ел бородой. В глубине которой не особо дисциплинированными боярами всегда припрятывается шкалик, который живо выручает при затянувшихся государственных мероприятиях, и особо помогает, когда необходимо отстоять свою боярскую позицию на ту или иную законодательную инициативу, на которую они смотрят всегда спустя рукава.
А тут их всего этого лишают, и как все понимают, только с их стороны безвозмездно, тогда как у сопровождающих Петра его новых друзей иноземцев с Голландских верфей, все как один на одно гладкое, без единой волосинки лицо лизоблюдов и прихлебателей с царского стола, есть свои меркантильные интересы и большие гешефты от всего этого дела. Они, заразы такие, на этом деле желают заработать, организуя свой стартап цирюльников и брадобреев (это уже я со своей современной позиции присобачил обозначение их инициативы, как заработать на людском горе и несчастье следовать заветам предков и традиционным ценностям). Но этот первый уровень закономерностей я пока что отложу в сторону на время, сейчас меня распирает от желания принять близко к сердцу и своему уму-разуму всю эту царскую затею, не обошедшую стороной и меня, как одного из первых представителей боярского рода Свиньиных.
О которых Пётр в первую очередь вспомнил по своему прибытию в столицу из своего путешествия за новыми прожектами и мерами по их осуществлению, само собой под воздействием запевал прихваченных им из этих заморских земель, к нашему большому прискорбию, ещё не наших губерний. А вот были бы они под нашим губернаторским началом, то разве они бы посмели зарекаться на зуб, что отныне будет всё по-ихнему. Раз мы тут побесовски все выглядим, то и все последуют нашему примеру. Мол, учение Дарвина о скотском поведении человека всесильно, и значит оно беспрецедентно и верно. Тьфу прямо в бороду на это их скотство.
И эти запевалы и прислужники не нашему духу отечества в особом гладком лице, типа физиономии по-ихнему, какого-то хера Пергюнта, вечно себя бодрящего и гладящего по своим щекам, таким образом намекающего о действии в его сторону принципа спасителя, не бей по моим щекам, всё равно бесполезно, я исповедую принцип непротивления злу, как по нашему, то трусости и малодушия, начинают наушничать и смущать ум государя поклёпами в нашу боярскую сторону, где мы с помощью своих бород легко можем скрывать от государя фигу на его указы, и следовательно требуется убрать это препятствие к свободному волеизъявлению, без этих тайных посылов. В общем, всё было основательно подготовлено для взлёта этого нового стартапа брадобреев. Где эксклюзивным поставщиком опасных бритв для этих злодейств над нашими многовековыми традициями был назначен этот хер Пергюнт.
Но плеваться мне боярину Свиньину себе свободно в бороду на все эти принесённые новые порядки пришлось не долго. Есть, как оказывается ещё в нашем отечестве злопыхатели, подначиваемые своей завистью к людскому благородству и их следованию тому же домострою, как краеугольному камню основ нашего благоденствия (не иначе подстрекательницей этих доносчиков была недовольная своим не хозяйским положением не столбовая дворянка, большая чистоплюйка, кто во всём желает видеть гладкость и чистоту отношений; неужели боярыня Сносова?), донёсшие государю о такой моей свободолюбивой и чуть ли не демократичной (вот за это я и был притянут к ответу к государю, а борода моя лишь повод) позиции.
В общем, когда я боярин Свиньин в кругу соли земли русской, другими боярами, ещё считающими со слухами и своим ушам не верящим в то, что государь мог так с дубу рухнуть, проникнувшись доверием в иноземные представления о лучшей жизни, прибыли в царские палаты, названные и с тревогой нами принятые залом для аудиенций (что за бесовское слово), было собрались обозначить своё место здесь и представиться, как Пётр уже тут как тут, прямо передо мной со злющим в предел видом, и делая вид, что меня ищет, крутя головой вокруг меня, при этом я отчётливо вижу, что он косится на меня и узнал меня точно, хоть и признать этого не хочет, начинает во всё горло вопить: «Где боярин, сукин сын, Свиньин?!».
Ну а раз сам государь этого не знает и меня видеть не хочет, судя по всем его действиям, то кто мы все такие, чтобы идти ему наперекор. И даже я сам удивлен тому, куда это подевался сукин сын боярин Свиньин, тот ещё прохиндей, принявшись во всём поддерживать государя, крутя по сторонам головой.
И надо же какая тут для меня в первую очередь неожиданность (всё благодаря моей поддержки государя), Пётр, наконец-то, наталкивается на этого сукина сына боярина Свиньина, упираясь взглядом на меня почему-то. Ну а я, как человек законопослушный и ближайший подданный своего государя, не могу быть супротивником его решений, в момент сообразив принять любое его решение на мой счёт. К тому же у меня выбора особого не было, когда государь как хвать этого сукиного сына боярина Свиньина за его рыжую бороду, и давай за неё трясти этого охальника, балбеса и супротивника его царской воли в моём лице.
Ну а против царской воли, собранной в кулак и направленной на тебя под углом тебя размазать прямо тут на месте, ни один, даже самый крепкий боярин не устоит на своих подогнувшихся в страхе и переживаниях ногах. И боярин Свиньин (там мне удобно всё это видеть со стороны позиции номер три, наблюдателя) и не заметил, как оказался в позиции бить челом государю и мести пыль с ваших ног государь.
Ну а когда Петром всё было так подготовлено для конструктивного разговора с боярином Свиньиным, тем ещё сукиным сыном, то можно и поговорить с ним по душам, коих, как Пётр слышал, у боярского рода Свиньиных без счёта. И разве боярин Свиньин это совсем не стоит самой малой уступки с его стороны в сторону требований его государя. Вот каких заморских премудростей по заключению сделок нахватался государь у этих заморских нищебродов, живущих только за счёт своих колониальных умозрений на мир и содружество народов.
Но сейчас не об этом, а государь ведёт разговор со своим неблагодарным холопом (что поделать раз он его вывел) по делу и с разумным подходом. И Пётр, схватив с чаши со стола яблоко, чтобы закусить в себе горечь и недовольство своим подданным, прохаживаясь рядом с головой боярина Свиньина, начинает учить его уму-разуму.
– Наслышан о тебе, как о первом смутьяне и противнике моих установлений, – аж в дрожь бросает боярина Свиньина от этих напраслин и слов-поклёпов на его честное имя государя, сильно уж доверчивого к инсинуациям в сторону боярского рода, к которым у него больше доверия уже по одной причине, они не сплетни и не слухи, что было бы ближе к нашему родному слуху. Типа иноземное слово не создано для твоего обмана, оно придумано только для констатации факта (что это значит, то опять же чуждым нравственности умом это познаётся; хотя есть на этот счёт домысл: это сильная вера в произошедшее, отчего оно становится утверждением). И значит, мы все должны ему беспрекословно верить.  И если бы не сложившаяся сейчас ситуации вокруг низкопоклонческого положения боярина Свиньина, он бы показал всем этим инсинуациям, где он их всех видел.
Правда, при всём при этом боярин Свиньин не чужд отстаивать свою репутацию от таких на себя гонений, построенных только на слухах и наветах клеветников и завистников его боярскому роду, кого в калашный ряд не пущают, а они вот что надумали, таким хитрым способом убрать единственный на их пути туда заслон в лице добродетельного и славного своими традициями боярина Свиньина. – Вот только прознаю, кто эти пасквили распространяет, мигом всех в хозяйственный порошок сотру. – Даже в самую лютую кручину и сложность своего бытия боярин Свиньин демонстрирует в себе хозяйственность и крепкую хватку предпринимателя.
А между тем и тем временем грозы над головой боярина Свиньина сгущаются. И с некоторых пор государь, а не царь-батюшка, так разошёлся в своём нетерпении самоволия своих бояр, в частности боярина Свиньина, явно зачинщика и может даже заговорщика, что начал отходить от прямых фактов обвинения боярина Свиньина в его непотребстве поведения, – посмотри на меня, козья морда, – принявшись дозволять себе художественные выдумки. Правда, очень логично выстроенные, и не придраться к ним не только из-за сильного уважения к государственным полномочиям государя, с кем спорить без его на то позволения не позволяется.
– И ты, боярин Свиньин, вместо того, чтобы горевать с утра до ночи, пребывая в тоске и смущении из-за сложности потрафить своему государю, кручиной одолеваемый по субъективным причинам невозможности предугадать государевы желания  – рылом не вышел и умом не дошёл – даже не думая о том, чтобы послать посыльных в государевы апартаменты, чтобы прознать и проведать, не спрашивал ли мимоходом государь о преданном служаке отечеству, боярине Свиньине, созвал к себе таких же отступников и злопыхателей моего царского слова, чтобы вместе с ними бражничать и попрекать мои установления. А это знаешь, боярин, чем попахивает? – а вот на этом вопросе государя некоторые из бояр опростоволосились, принявшись и к себе в том числе принюхиваться, сильно и боязно для себя подозревая боярина Свиньина в большом на свой счёт самолюбии или как на манер нынешних товарищей государя, того же Пергюнта говорится, эгоизма.
С которым он посмотрит только на себя жалеючи и субъективно, а вот на его по боярскому духу товарищей не посмотрит и не прислушается к общему мнению, принявшись искать в их среде виноватых за то, что его сбили с панталыку, когда он уже взял в руки нож и собирался выполнить наказ государя, обрить себя и тем самым отбрить от себя всех сочувствующих прежним порядкам, так сказать шатающимся в недоверии государю ослушников. И сейчас боярин Свиньин всех этих провокаторов будет называть поименно. И молчать он не будет, тем самым признавая свою вину.
Но сперва боярин Свиньин в своём возмущении и переполнявшем его недоумении должен выяснить для себя: «Кто, падлы, донёс?!».
И боярин Свиньин, несмотря на то, что он в прямом эфире, в переносном и прямом смысле(?) испытывал на себе такое наказание в виде терпения государя, плюс он и сам претерпевал муки совести и разного другого недоразумения – не пристало боярам Свиньиным на потеху чужеземцам пребывать в бессловесном унынии – всё же сумел от начала веков до нынешней благодетели перечислить представителей тех боярских родов, кто был на протяжении всех этих веков замечен, скажем так, не в самых праведных и благовидных делах, включая не только одно душегубство, что не по христиански считалось только до крещения Руси Владимиром, а тогда, в эти допотопные времена, это было нормальным делом для выживаемости и становлении своего рода.
А вот сейчас, не в столь дикие времена, когда на этот счёт, борьбы вида за своё выживание и естественный отбор, есть свои своды законов и установления (опять этот домострой приходит в первую очередь в голову, а не как должно быть у правоверного сына отечества, наказы государя, согласованные со взглядами иерархов церкви на межличностную грамматику), душегубство не в такой чести, что раньше, и привычней проводить свои тёмные делишки с помощью какого-нибудь казуистского, приписанного к другой концессии слова, а лучше всего поклёпа на твоё честное имя и навета.
И таких конкурентов среди боярского сословия, использующих сквернословие, как инструмент борьбы за милость государя, кто опирается на своё неистребимое язычество, молотя без остановки своим языком, боярин Свиньин, кто не чужд разумениям, знает массу (это очень многозначительное определение, учитывающие не только количественную составляющую боярства, но и их весовую константу; ну и заговорил боярин Свиньин, явно начал поддаваться чужеземному влиянию). И бояре Собакины стоят на первом месте в деле поругания чести боярского рода Свиньиных, подло и самонадеянно считая, что их род имеет больше весу – один Тимофей чего стоит, в нём весу не один обоз товару, а уж в капиталах, то это коммерческая тайна, плюс нет такого едока даже в  самой столице, кто бы смог утереть ему нос в поедании перепелок – и оттого они имеют полное право говорить всю какая есть горькую правду об этой собаке, боярине Свиньине (их род вхож в царские палаты через опочивальню, и они не возгордились, и не воротят нос от нужников, проходя мимо, считая себя выше своего бытия, как некоторые особо спесивые бояре).
На чём одном боярин Свиньин вряд ли бы остановился, у него ум заточен на воздание по своим заслугам перешедшим ему дорогу боярам, да вот только государь иначе смотрел на свой ход дискуссии с боярином Свиньиным. У государя, в отличие от боярина Свиньина, нет времени в пыли своих ног валяться (да и как это он сумеет так в три погибели согнуться; не иначе придётся обращаться за практикой йогов), плюс его всегда ждут государственные заботы, которые из-за вот таких неразумных бояр, как боярин Свиньин, не только не уменьшаются, а имеют тенденцию накапливаться.
– Что скажешь в своё оправдание? – пока по-хорошему, как можно понять из интонации государя, он вопрошает боярина Свиньина, вступая ботфортами ему на бороду.
А боярину Свиньину хоть и неудобно себя оправдывать по объективным и социологическим причинам, он зажат обстоятельствами вот такого нахождения перед лицом ботфорт государя, тем не менее, как он в себе чувствует, то ему много есть что насчёт себя оправдать сказать. И это даже несмотря на то, что фон сейчас вокруг него стоящий не самый для него благоприятный, он насыщен насмешкой, язвительностью и завистью со стороны частично боярского люда, а частично со стороны приспешников новых прожектов государя, открывающих для них финансовые перспективы на этой благословенной земле. Где на пути к вот такому своему обогащению за счёт неразумности закрепощения (эту фигуру речи эти знатоки иезуитского права и формуляров нового наречия, вскоре будут использовать для обеспечения своего права критиковать местные устои, в котором не хватает демагогического плюрализма) на своём традиционном укладе жизни местного народонаселения стоят вот такие как Свиньин бояре.
Но всё-таки, что же боярин Свиньин скажет в своё оправдание, когда в глазах темно, в душе помутнение от несправедливых наветов, а в сердце поселилось великое горе из-за своего непослушания государю, хоть и имевшее для себя резонные причины для оправдания – дикость и темнота сознания не позволяет сразу принять прогрессивные идеи. О чём боярин Свиньин, конечно, не таким мудрёным слогом, а как смог довёл до ума государя, прикрепко его удивляя.
– Во какие речи мудрёные знаешь. – Даже слегка опешил, почувствовав гордость за своего подданного государь. Что, тем не менее, главную тему разбора и вот такой дискуссии не отменяет, и Пётр должен прямо сейчас решить, что делать с этим сукиным сыном боярином Свиньиным.
– Так что будем делать? – вопрошает государь. И в качестве демонстрации своей милости и умения идти на компромиссы, когда это идёт на пользу государственного устройства, выставляет на рассмотрение боярину Свиньину варианты решения его заросшей проблемы. – Рубить сук, на котором ты так вольготно устроился жить, или же … – а вот здесь слов больше не надо, боярин Свиньин по действиям государя должен уразуметь, что тот ему предлагает и отдаёт предпочтение, схватив крепко так за его бороду и подтянув его к себе на близкий разговор, чуть ли не по душам. Вон какое, мол, я к тебе доверие испытываю, так к себе приближая, и неужели ты, сукин сын Свиньин, не проникнешься уважением к моему предложению.
И боярин Свиньин прямо щас готов был на всё согласиться из того, что ему государь вручает и доверяет, но его один момент сильно смущает. А именно нахождение и выглядывание из-за спины государя этого голландца, а как по мнению Свиньина, то голодранца Пергюнта, от чьей аптекарской чистоты и гигиенического вида аж тошнит Свиньина, и всё прямо в лицо государю.
А так как боярин Свиньин боярин не без своих прямых предрассудков и по своему человек простой и прямой, не могущий в глаза государю нагло врать и лиходействовать через чужеземный манер называемый лицемерием, то он не смог в себе скрыть как ему тошно смотреть на то, как государь подпал под влияние чуждой нашему отечеству идеологии чистоты и выхолащивания нравов. Где тому же боярину запрещается быть самим собой через проявление своей тёмной натуры, и он должен в себе всё его волнующее и вызывающее ропот держать, гадко и слащаво в ответ на своё оскорбление улыбаясь. Что не только не по нутру, а это прямо претит русскому духу, с чем боярин Свиньин мириться не будет, и как на этот счёт думает, так и выражает в себе всё это нетерпение и тошноту в сторону носителей всего этого лицемерия, в данном случае Пергюнта, а не государя, находящегося лицом к лицу к боярину Свиньину и вынужденного всё это в нём принимать на свой собственный счёт.
А тут ещё и сам боярин Свиньин подкидывает в топку недовольства государя дров своего смутьянства, как оказывается, имеющего не родословные корни, передаваемые из поколения  в поколение (по чуже очень странному, это называется генетическая предрасположенность боярина Свиньина хамовато себя вести и дюже наглеть, когда выходит не по его), а тут всё куда запущенней, боярин Свиньин имеет на этот счёт целую выстроенную на себялюбии теоретическую базу и стратегию по её защите.
И вот чем себя и свою строптивость боярин Свиньин оправдывает (спойлер: он предлагает торг и сделку).
– Я лишь хотел показать, – само собой от сердца, в глубоком смущении за то, что приходиться идти поперёк воли государя, быть как костью у него в горле, начинает боярин Свиньин пытаться указать государю на то, что он упустил из виду, а именно на его полезность в качестве метлы для его царских палат. И мести боярин Свиньин предлагает и может не один только мусор под ногами, а он также может выместить своё зло и заодно вымести все деструктивные (во как!) мысли у замеченных в недовольстве решениями государя бояр. А разве это не стоит того, чтобы сделать для него одного исключение из общих правил.
Ну а на словах боярина Свиньина это звучало несколько иначе. – Что мы таким образом лишаемся возможности доказать вам, государь, своё рвение в деле вашего почитания и полезности для вас быть. – Вот так продолжает боярин Свиньин выказывать государю свою необходимость и полезность. Ко всему прочему добавляя резюмирование своего убеждения. – А от чистоты рвения зависит чистота царских палат. – Вот так, хоть и косноязычно, но с природной смекалкой и хитростью доводит до ума государя боярин Свиньин альтернативу на свой счёт решений государя.
И ему получилось погрузить ум государя в сомнение. Отчего и при виде чего даже эти заморские прихвостни и субъекты не нашего отеческого, а гастарбайтерского (а вот это бесовское наречие, как раз для них подходит) права, в чистоплюйском лице Пергюнта вошли в стадию смуты и потери всей выстроенной в нём куртуазности, которая не может строиться на пустом месте, а в неё необходимы финансовые вливания, которые становятся под вопросом из-за строптивости боярина Свиньина. И если прямо сейчас Пергюнт не угомонит боярина Свиньина, найдя более убедительные доводы для государя, то глядишь, то он сейчас впадёт в немилость государя. А там прямая дорога к себе в чужестранию, быть там как все, а не как он хотел, как не все. Но это возможно только в теории, на которые такие мастаки люди заморской мысли, на реализацию которых у них всё средств не хватает.
А вот здесь всё это есть, и даже с лихвой, вот только местными людьми что-то совсем другое (их доверие и вера), а не наука движет. И миссия Пергюнта и иже с ним, это реформация мировоззрения местного контингента, кто должен смотреть на мир и на свой образ жизни не через прицел природных установлений, а через фокус науки и её прогресса. И как палка позволила сделать качественный скачок в эволюции животного мира, сделав человека из обезьяны, так и привезённая им опасная бритва, должна стать той эволюционной палкой для этого, живущего в своих допотопных предубеждениях, тёмного и дремучего народонаселения.
И этот мессия гигиенических средств и отношений со своей пещерной природой (а вот с этим бы боярин Свиньин сильно поспорил, и он хоть и далёк от всех этих наук, но даже он знает, что пещер в его околотке предельно мало, и тогда спрашивается им строго, где бы разместились все входящие в подушный список его холопы), вмиг сообразив, какое безнадёжное будущее его ждёт, приближается к государю и давай ему кляузы и инсинуации нашептывать.
И как со своей стороны видит боярин Свиньин по начавшей темнеть физиономии государя, то он начал отдавать предпочтение позиции этого негоцианта, то есть негодяя Пергюнта, чьи коммерции берут верх над предложениями боярина Свиньина, не несущие сверхприбыли государству.
И судя по тому, как крепко была дёрнута борода боярина Свиньина, то на его счёт было принято окончательное решение. А вот истошно вопить на весь честной народ: «Батюшки спаси и помоги! Репутации лишают!», вгоняя в сомнение бояр на в своём ли уме вы боярин Свиньин счёт, к этому добавляя уж совсем безрассудные вещи. – Вначале бороды отрежет, а дальше к чему придём? – вот так возопит боярин Свиньин, сумев на долю мгновения посеять зерно сомнения и неуверенности в правоте государя у несамостоятельно мыслящих бояр, желающих знать ответ на этот его вопрос всего лишь исступления.
– К чему?! – прямо вот так, правда только себе в бороды, вопросили эти не крепко стоящие на одной позиции бояре.
На что боярин Свиньин, что за интриган и сволочь, не сразу отвечает, а максимально эпатирует боярский род тем, что выдерживает трагическую паузу, явно считая всех бояр за дураков, кто сам своим умом влезет в петлю, взяв на себя ответственность за ответ на эту провокацию. Ну а в чём, в чём поднаторели бояре, так это в своём инерционном мышлении, которое не позволяет им делать безрассудные шаги в сторону взятия на себя всей ответственности за те же слова. Так что боярину Свиньину, сказавшему «А», придётся говорить и .. что там дальше по его алфавитному списку.
И боярин Свиньин, всё-таки не обойдясь без того, чтобы не смутить ум бояр своим киванием и погружением в сторону самых своих низких дум, вон что тут отчебучивает. – До нашего, говорит, достоинства. – Вон какие крамолы заявляет боярин Свиньин, таким образом смея утверждать, что всё в нас это плод самосознания, а не позволение вышестоящего лица, в  данном случае государя. Да за одно уже это боярин Свиньин заслужил приставления к своему горлу опасной бритвы, и только брось клич государь: «Кто возьмёт на себя бороду боярина Свиньина?!», то не останется ни одного равнодушного боярина, кто бы не закатал свои рукава, чтобы протянуть свои руки в сторону опасной бритвы, этого инструмента подрезания спеси и гордыни боярина Свиньина.
– Вот в какие дебри фантазий и воображения увела меня всего лишь бритва в моих руках. Ну и пусть, что приставленная своей рукой к горлу. Мол, в такой позиции по отношению к своей жизни, ещё не то скажешь и напридумываешь, чтобы отсрочить этот приговор для своего существования в данном качестве. – Смешком отодвигаю я от себя все эти мысли, а также бритву, наведшую меня на другую мысль.
– А чем я всё-таки здесь занимаюсь? – вот таким вопросом привожу я себя в чувства сознательности.
И мой ответ на этот вопрос не менее удивителен, чем все прежние отстранённости от реальности, хоть и имеющие для себя логичные объяснения. – Я занимаюсь сбором закономерностей, через которые систематизируется мир.
– Значит, хочешь расставлять всё по своим местам? – делаю я такое предположение, и оно в точку.
Но только любое теоретическое утверждение для своего подтверждения требует обоснование практикой.
– Ну тогда объясни мне, что всё-таки значит эта бритва в твоих руках. Присутствует ли здесь какая-то закономерность, связь с прежде совершёнными событиями. И делать отсылки к историческим временам, проводя линии времени, это уход от ответа. – Делаю установку для себя я, и давай смотреть через призму бритвы в своих руках на впереди меня находящуюся даль в виде зеркала.
И вот что я там вижу и в себе при этом замечаю. Всё это находится в своей связке и взаимодействии. Так во мне присутствует какая-то усталость от принятия такой унылой и серой жизни, от которой у меня появилась опустошённость и безволие с принятием всего как есть. Где с другой стороны имеет место озабоченность и какое-то дотошливое ко мне внимание супруги, Ларисы Мануиловны, ставшей ко мне очень внимательной и заботливой в последнее время.
– Интересно, и с чем всё-таки это связано? – задаюсь я этим вопросом, фокусируя свой взгляд на самой бритве, выбранной для меня моей супругой в качестве подарка на день рождения. Что и говорить, а очень своеобразный подарок, и поди что с намёком, как я не остроумно и горько шутил, приставляя бритву к горлу. Что могло по факту столько проблем, исходящих от моего жизненного присутствия решить для моей, столь меня сильно любящей и опекающей супруги, Ларисы Мануиловне, кто испытывает на себе всю горечь безрассудства своего сердца, когда-то покорённого мной, а сейчас наверняка пребывающего в недоумении за такое своё решение.
Ведь я определённо не оправдал все возлагаемые на меня хотя бы подспудно надежды сердца  и больше разумения Ларисы Мануиловны, может многого от меня и не ждавшей, но вы, Родион, всё-таки мужчина, а это, как минимум, предполагает мужество и умение хотя бы за себя постоять перед тем же начальником самодуром (за свою честь я не говорю, она от вашей зависит), кто не принимает тебя в расчёт, кроме только калькуляции моих приходов и расходов. Ну а то, что вы, Родион, себя в последнее время сильно запустили из-за своего безверия в наш брак, то мне одной всё это не потянуть, и этого разве недостаточно для того, чтобы подарить вам такой многоцелевой подарок.
Так что я могу на примере этой бритвы проверить ещё одну закономерность – узнать наличие связи между его острием и остриём проблем с моей супругой и её наружной озабоченностью мной, приставив бритву к своему горлу и хвать им по нему. А можно поступить неожиданно и непредсказуемо для всех тех, кто ждёт не дождётся, когда все вещи будут расставлены по своим логичным местам (видимо, эти люди сумели прочитать умопостроение моего характера), и срезать бороду, переведя меня на второй уровень расчёта закономерностей поведения заинтересованных в появлении в моих руках этой бритвы людей.

– А она есть? – задаётся вопросом лицо себя отождествляющее в качестве эксперта под номером один, для облегчения коммуникации называющий себя Лоцмен.
– Это мой выбор позиции восприятия.  – Сгущает брови в сторону неприятия вмешательства в свои дела и конструкции этого эксперта эксперт номер два, Родион, разрабатывающий эту модуляцию реальности со своей сущностной трансформацией. – У тебя есть свой вход в эту систему распознавания. Вот там и твори что хочешь.
– Хорошо.  – Соглашается Лоцмен. – Раз ты отдаёшь предпочтение модели конфигурации от первого лица, – любишь ты работать в чувственном контакте, – то я займу нишу наблюдателя. Она позволяет поддерживать объективный взгляд на события.
– Ну а что у тебя есть по сути ведения дела? – спрашивает Родион, смягчившись в сторону своего напарника.
– Не вижу, зачем было проводить линию времени. Она пока что ничего не дала. – Говорит Лоцмен.
– А как насчёт того, чтобы адаптироваться к новой реальности, проникнуться смыслами и реалиями интересующего нас лица. – Делает замечание Родион.
– Не забываем о времени. Оно у нас лимитировано. – Делает замечание Лоцмен, тыча пальцем руки себе на наручные часы.
– Согласен. – Соглашается Родион, поднося ко рту чашку кофе, чтобы обжигаясь, начать его пить.
А вот это было неразумно со всех сторон рассмотрения, а не только со стороны усмехающегося Лоцмена, ещё, бл*ь, покачавшего головой.
– Что?! – возмущённо реагирует на него Родион.
– Значит, будешь настаивать на внимании, и может быть на факте участия в судьбе нашего клиента его супруги, как там её…А! Ларисе Мануиловне? – определённо задаёт этот вопрос Лоцмен, чтобы перевести недовольство Родина, сильно вспыльчивого человека, от себя на рассматриваемое ими предстоящее дело.
– Ищите женщину, как в таких случаях говорят? – несколько самонадеянно заявляет Родион, заново обжигаясь кофе, к которому он опять прильнул в своей забывчивости на этих словах.
И вот сейчас ему нечего хмуриться на смех Лоцмена, когда он практически подтвердил верность этого утверждения, что во всех своих бедах нужно искать женщин, а точнее одну из них для тебя сильно важную и значимую.