Лесная лечебница для когда-то умалишённых

Говорят, далеко за Туманной чащей, там, где даже ветер переставал спешить и начинал задумчиво посвистывать себе под нос, стояла старая вилла, почти утонувшая в зелени.

Одни называли её Приютом Потерявших Хватку.

Другие — Заповедником Бездельников.

Третьи, самые серьёзные жители леса, многозначительно качали головами и говорили:

— Это и есть та самая Лесная лечебница для когда-то умалишённых...

После этих слов все понимающе вздыхали, словно сами там никогда не были и, конечно же, никогда не собирались.

Странное было место.

Никто не видел, чтобы его хозяин куда-нибудь спешил.

Он не бегал за славой, не коллекционировал редких желудей, не спорил на Лесном собрании о росте цен на мышей и никогда не участвовал в ежегодном соревновании «Самый занятый житель леса».

Вместо этого он каждое утро поливал цветы.

Днём разговаривал с деревьями.

Вечером зажигал фонарь на террасе.

И неизменно ставил рядом маленькую деревянную коробочку.

На ней висела дощечка.

«Пластыри понимания.

Бальзам принятия.

Мазь от самоукорения.

Бесплатно.

В любое время суток.»

Никто не верил этой надписи.

Лес давно отучил своих жителей верить слову «бесплатно».

Если бесплатно — значит потом попросят.

Если не попросят — значит проверяют.

Если не проверяют — значит это особенно подозрительно.

Поэтому коробочка годами оставалась почти нетронутой.

Лишь иногда поздними вечерами возле виллы появлялся лис.

Это был очень уважаемый лис.

Его хвост знали во всех уголках леса.

Он умел добывать мышей даже под метровым снегом.

Никогда не жаловался.

Никогда не плакал.

Никогда никого ни о чём не просил.

Он носил на себе такую толстую шкуру опытного, сильного и правильного лиса, что однажды совсем забыл, где под ней находится он сам.

Каждый вечер он долго бродил между светящимися окнами виллы.

Подходил.

Останавливался.

Смотрел на коробочку.

Тянул лапу.

И тут же её отдёргивал.

— Не может быть просто так... — шептал он.

— Потом обязательно пришлют счёт...

И уходил.

Хозяин виллы никогда его не окликал.

Только каждый вечер ставил на террасу свежий пластырь.

Будто точно знал, что лис опять придёт.

Так продолжалось очень долго.

Пока однажды ночью лис не почувствовал такую тоску, что даже собственная тень показалась ему чужой.

Он тихонько подошёл к коробочке.

Оглянулся.

Убедился, что никто не видит.

Быстро схватил пластырь понимания.

Прижал его к груди.

И...

Ничего не произошло.

Не ударил гром.

Не заиграли фанфары.

Не прилетели ангелы с благодарственной грамотой.

Лис даже немного разочаровался.

— Странная лечебница...

И вдруг...

Из сада донеслась музыка.

Он поднял голову.

На старом пне сидели сверчки.

Каждый держал крошечную скрипку.

А вокруг них медленно кружили светлячки, освещая музыкантов, словно маленькие фонарщики.

— Они... всегда здесь играли? — удивился лис.

— Конечно, — улыбнулся хозяин.

— Просто сегодня ты впервые их услышал.

Лис хотел что-то ответить.

Но хозяин неожиданно достал совиное перо.

Подмигнул.

И легонько пощекотал им левую ноздрю лиса.

— Апчхи!

— Стыдно танцевать под луной со своим пушистым хвостом!

— Апчхи!

— А вдруг закончатся мыши и нечего будет складывать на банковский счёт!

— Апчхи!

— Лесные соседи осудят за желание ничего не делать!

— Апчхи!

— Если перестану всё время бегать, меня перестанут уважать!

— Апчхи!

— Если попрошу тепла, подумают, что я слабый!

Чихи становились всё тише.

А потом совсем закончились.

Лис осторожно потрогал своё сердце.

Оно почему-то больше не казалось тяжёлым.

Он вышел в сад.

Лёг на спину.

Широко раскинул лапы.

Закинул хвост себе на лоб.

И до самого рассвета смотрел, как луна медленно танцует среди звёзд.

Он впервые в жизни никуда не спешил.

И, что удивительно, лес не развалился.

Под утро его нашли лисята.

— Папа!

— Ты что делаешь?!

— А кто будет ловить мышей?

— Я уже обещал друзьям новую нору!

— В дупле дыра! Надо срочно заткнуть её мышами!

Другой лисёнок торопливо стащил хвост с отцовского лба.

— Ты совсем потерял контроль над хозяйством!

Лис внимательно посмотрел на своих детей.

Он хотел было начать длинную воспитательную речь.

Но вдруг передумал.

Молча сорвал два одуванчика.

— Закройте глаза.

— Зачем?

— И откройте рты.

Лисята послушались.

Лис быстро вставил каждому по пушистому парашютику одуванчика.

Лисята выпучили глаза.

Попытались что-то сказать.

Но изо рта вылетели лишь белые пушинки.

А старый лис снова улёгся на траву.

Закинул ногу на ногу.

Хвост — на лоб.

И стал насвистывать весёлую мелодию, глядя на появившуюся над лесом утреннюю Венеру.

Лисята переглянулись.

Потом многозначительно покрутили пальцами у висков.

И тихо прошептали:

— Кажется... папа окончательно свихнулся...

Они осторожно попятились к лесу.

А уже через несколько дней все жители наперебой рассказывали друг другу страшную новость.

— Старый лис пропал.

— Его видели в той самой лечебнице.

— Теперь он лежит на траве.

Слушает сверчков.

Разговаривает со светлячками.

И, говорят, иногда даже танцует под луной со своим хвостом.

Лес дружно покачал головами.

— Печально...

— Такой серьёзный был лис...

Только старый филин, пролетая над виллой, тихо усмехнулся.

Посмотрел вниз.

И подумал:

— Странные всё-таки существа...

Стоит им впервые в жизни выздороветь — как остальные тут же начинают считать их сумасшедшими.

С тех пор название у виллы так и осталось прежним.

Лесная лечебница для когда-то умалишённых.

Хотя те, кто однажды всё-таки осмеливался переступить её порог, потом с улыбкой говорили:

— Нет...

Это вовсе не лечебница.

Это место, где человеку... или даже лису... однажды возвращают его самого.