Александр Денисенко

Случайная нить

О новосибирском поэте Александре Денисенко я впервые услышал от покойной Нины Садур, а позже — от её дочери Кати. Так, случайная нить, переброшенная из уст в уста, привела меня к поэту, о котором, казалось, знали лишь посвящённые. Тогда я ещё не понимал, что эта нить — не простая людская молва, а сама судьба, которая любит являться в обличье сплетённых голосов.

Он стоял на сцене Дома актёра в строгом костюме, но из-под рубашки на его груди угадывалась тельняшка — верный спутник его поколения. Был 2019 год, презентация книги «Избранное». Те, кто знал Александра Денисенко, ничуть не удивлялись: он всегда существовал на стыке — между официальным и сокровенным, городским и деревенским, смехом и болью. Ирония служила ему доспехом, а стихи становились исповедью. В этом зыбком пространстве, где заканчивается одно и начинается другое, он чувствовал себя как дома — потому что вся его жизнь была таким же переходом.

Уроженец села Мотково, он с молоком матери впитал ту самую «яреную правду» русской провинции, которую не вытравить ни городским асфальтом, ни университетскими штудиями. В Новосибирском пединституте он учился на филолога, но дорога к настоящему признанию оказалась долгой и тернистой. По-настоящему его голос зазвучал лишь в перестроечные годы — в легендарном сборнике «Гнездо поэтов», где он оказался в кругу таких же «неформалов», «тетражистов» из студии Ильи Фонякова. Это был не просто дебют, а явление: будто в закрытой комнате вдруг распахнули форточку, и в неё влетел ветер с Оби.

Стихи Денисенко — это вечный вызов и одновременно редкая гармония. Он нарочно ломал поэтические каноны, вплетая в строку старославянизмы и уличный говор, словно затевая опасную игру с читателем. Где ещё увидишь такую дерзкую графику, как в его строках о падении, разложенных по буквам:

«…Пока я
п
а
д
а
ю
в
с
н
е
ж
о к»

Но это была не просто игра ума, не холодный эксперимент ради эпатажа. Даже в самых рискованных формах он оставался глубоко искренним и традиционным до мозга костей. Его называли авангардистом и деревенщиком одновременно, но он был просто русским поэтом, в котором «чистый спирт неразбавленных слёз» соседствовал с трагической иронией. В его мире всё дышало жизнью: коммунальные русалки, Обь, звучащая «как валторна», колхозная лошадь по кличке Звезда. Он умел говорить о войне без фальшивого пафоса, а о деревне — без слащавой сентиментальности. Вспомните эти строки о солдатке:

«Эти брови платком не сотрёшь
И не смоешь водой голубою,
А полюбишь — без них пропадёшь,
А разлюбишь — так станут судьбою».

В этом и заключается подлинный денисенковский почерк — рок, судьба и та беспощадная нежность, от которой перехватывает горло, потому что в ней нет ни грамма фальши.

Всю жизнь он оставался в тени. Публиковался редко, зарабатывал на хлеб журналистикой, однако собратья по перу ставили его в один ряд с лучшими. «При любом другом зигзаге истории он был бы в числе первых поэтов России», — писал о нём критик ещё в 2005 году. И эти слова не казались преувеличением тем, кто хоть раз слышал, как Денисенко читает свои вещи: голос у него был глуховатый, чуть надтреснутый, но в нём звучала та самая материковая мощь, которая не берётся из ничего.

А потом случилось то, что потрясло всех до глубины души. За день до смерти, 28 марта 2023 года, он сжёг свои рукописи, объяснив этот поступок внезапным эмоциональным порывом. 75-летний поэт ушёл в небытие, оставив нам лишь то, что уже успело быть напечатанным и разобранным на цитаты. Я часто думаю об этом жесте — был ли он отчаянием, очищением или последней дерзостью? Но ответа нет, и, наверное, не должно быть, потому что в этом жесте осталась загадка, которую мы не вправе разгадывать.

Но парадокс в том, что сожжённое уже нельзя уничтожить. Его стихи продолжают жить на страницах антологий, в памяти читателей и в этих строках. Ушёл последний из великой сибирской троицы, но осталась поэзия, которая «просияет печалью и жалостью», остался тот самый глоток воздуха из провинции, так необходимый большой литературе. И пока мы слышим этот голос — глуховатый, надтреснутый, но несгибаемый, — Денисенко не мёртв: он воскрес в каждом из тех, кому дорога настоящая, неподдельная поэзия.

Ну и нельзя не упомянуть Илью Фонякова. Для Новосибирска он был носителем питерской культуры, человеком чрезвычайно начитанным, эрудированным… Обладал определённой харизмой, которая позволяла ему быть магнитом, притягивающим людей самых разных. Своего рода демиургом — духом организующим, вдохновляющим и будоражащим умы. Он был совершенно искренне убеждён, что научиться можно всему — даже писать стихи. С этим, конечно, можно поспорить, но без этой святой «энергии заблуждения» на городском небосклоне никогда бы не возникло знаменитое «лито Фонякова» — легендарное литературное объединение, которое он создал и которое долгие годы возглавлял. Через это лито прошли многие новосибирские писатели и поэты, в дальнейшем определяющие литературную жизнь города. Нина Грехова, Жанна Зырянова, Геннадий Карпунин, Александр Плитченко, Владимир Ярцев (староста лито), Николай Шипилов, Нина Садур, Анатолий Соколов, Александр Денисенко, Пётр Степанов, Анатолий Маковский… Список можно продолжать и продолжать, потому что каждый из них — отдельная вселенная, но всех их когда-то зажёг один человек.

Вот так и бывает: случайная нить, переброшенная из уст в уста, вдруг оказывается прочным канатом, который держит время. И пока мы помним, пока перелистываем страницы, пока вслушиваемся в эти голоса, нить не рвётся. А значит, и сами мы — часть этой бесконечной вязи, где каждый узел имеет значение.

Ниже ссылка на мой ТГ канал:
https://t.me/Musat71