Алёна Малова. Глава 41. Первый шаг в паутину

Алёна Малова сидела на краю дивана, перед ней на журнальном столике лежали листы бумаги, исписанные торопливыми заметками, и потрёпанная папка с вырезками из газет. Василий Огиенко стоял у окна, смотрел на серый двор, где мальчишки гоняли по лужам резиновый мячик. Он не оборачивался, но чувствовал её напряжение.

— Мало фактов! — вдруг сорвалось с её губ, резко, почти отчаянно, разрывая долгую тишину.

Алёна уткнулась лицом в ладони, потом провела ладонями по лицу, взъерошила волосы — и в этом жесте было столько бессилия, что у Васи защемило в груди. Девушка подняла голову; взгляд её был спокойным, почти усталым, но в глубине глаз тлел упрямый огонёк.

— Никто из тех, кто был на дне рождения Булата Исмагилова, ничего не рассказывает, — проговорила она, скорее себе, чем ему. Слова прозвучали как признание поражения.

Вася замялся, переступил с ноги на ногу, подбирая слова.

— Может, тебе это поможет… Не знаю даже, — неуверенно начал он.

— Ну, говори, — Алёна вскинула брови, и в этом коротком движении читалось: «Только не тяни».

Он выдохнул, собираясь с духом.

— Я по своим каналам пробил этого Булата. Он входит в бригаду Зюпы — те крышуют проституток. И, между прочим, эта бригада — структурное подразделение «30 штата».

У Алёны будто щёлкнуло что-то внутри — мгновенная вспышка понимания, когда разрозненные кусочки вдруг складываются в жуткую, но ясную картину. Она резко выпрямилась.

— Подожди-ка! Мне на днях пришло письмо от… Как же её там звать? — она запнулась, щёлкая пальцами, будто пыталась выхватить имя из памяти.

Вскочив с дивана, она подошла к шкафу, выдвинула ящик и принялась рыться в нём, сбрасывая на пол какие-то бумаги и старые блокноты. Наконец пальцы сомкнулись на тонком конверте.

— Ах, вот оно! — воскликнула она, вытаскивая письмо. Конверт стал почти прозрачным от бесчисленных прочтений, уголки истрепались. — Гульфия Баязитова. Она писала, что её дочь Лейсан обманом вовлекли в проституцию. Просила помощи.
Встретив взгляд Васи, Алёна заговорила твёрдо, без малейших колебаний:

— Мне нужно поговорить с матерью Лейсан. Если мы сможем собрать показания от девушек, которые хотят уйти, это будет не просто история про одну погибшую девочку. Это будет про целую систему. Про то, как они ломают людей и остаются безнаказанными.

Вася нахмурился. Он подошёл к ней и положил руку ей на плечо, но пальцы невольно сжались чуть сильнее, выдавая тревогу.

— Это опасно, Алёна. Очень опасно. Ты же знаешь, с кем имеешь дело.

Она не отдёрнулась, только чуть наклонила голову, принимая его беспокойство, но не соглашаясь с ним.

— Знаю, — прошептала она, и голос прозвучал тихо, но так твёрдо, что сомнений не оставалось. Потом подняла глаза, глядя прямо на него. — Но я не могу сидеть и ждать, пока они сломают ещё кого-то. Сегодня я пойду к ней, — сказала она, застёгивая пальто. Пальцы дрогнули на пуговицах, но она не позволила себе медлить. — Попробую поговорить. Может, она согласится помочь.

Вася молча кивнул, надел куртку, взял ключи от машины.

— Я с тобой, — просто сказал он.

На улице пахло мокрым асфальтом. Ветер трепал воротник Алёны, она плотнее закуталась в пальто и шла рядом с Васей, стараясь не смотреть на тёмные подъезды и пустые лавочки, где вечерами собирались компании, от которых лучше было держаться подальше.

Дверь открыла невысокая женщина с усталыми глазами и седыми прядями, выбившимися из-под платка. Она узнала Алёну сразу — та приходила пару раз в редакцию, когда Гульфия Баязитова пыталась добиться справедливости из-за задержки зарплаты на заводе.

— Проходите, — тихо сказала женщина, пропуская их в тесную прихожую. — Только тихо, Лейсан спит.

В комнате пахло лекарствами и чем-то домашним — старым деревом, сушёной мятой, тёплым хлебом. На столе стояла чашка с остывшим чаем, рядом — смятый носовой платок.

— Спасибо, что пришли, — сказала мать Лейсан, усаживаясь напротив. — Я… я не знаю, чем могу помочь. Но если это поможет остановить их… я готова.

Алёна осторожно достала папку, вынула письмо Альфии Нигматуллиной и положила перед женщиной.

— Вы знаете эту историю? — тихо спросила она. — Про Регину?

Женщина кивнула, пальцы её дрогнули, когда она коснулась конверта.

— Слышала, — прошептала она. — В нашем районе все знают. И про Булата, и про Талгата. Только никто не говорит вслух. Боятся.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошёл Ильнур Баязитов. Он был в новом турецком свитере «бойс», с зелёным беретом в руках. Увидев гостей, он замер на секунду, потом медленно подошёл, сел на край стула.

— Мам, всё в порядке? — спросил он, глядя на Алёну и Васю.

— Всё хорошо, сынок, — поспешно сказала мать, но голос её дрогнул. — Это Алёна. Она… она хочет помочь.

Ильнур перевёл взгляд на Алёну, и в его глазах мелькнуло что-то — не недоверие, а скорее усталость человека, который слишком много видел и которому трудно снова поверить в чью-то искренность.

— Помочь? — переспросил он глухо. — Кому?

— Всем, — ответила Алёна прямо, глядя ему в глаза. — Тем, кого они сломали. Регине, Лейсан, другим девушкам, другим семьям. Я готовлю материал. Мне нужны факты, имена, адреса. И мне нужен кто-то, кто не побоится сказать правду.

Ильнур помолчал, сжал в пальцах берет, потом медленно положил его на стол.

— Я знаю этих людей, — наконец сказал он. — Знаю, где они собираются, кто за кем стоит, кто кому платит. Если ты хочешь ударить по ним — я могу показать тебе дорогу. Но… — он посмотрел на мать, потом снова на Алёну, — я не позволю, чтобы из-за этого пострадала моя семья.

Алёна кивнула.