Алёна Малова. Глава 43. На остановке

Алёна Малова не спала почти всю ночь: раскладывала по стопкам вырезки, письма, заметки, пыталась выстроить цепочку от Талгата к Зюпе, от Зюпы — к мелким исполнителям. В какой-то момент она поймала себя на том, что рисует на полях схему, похожую на паутину: в центре — толстая точка, от неё тянутся нити, и каждая заканчивается чьим-то именем.

Чашка остывшего чая давно стояла в стороне, на блюдце засох кружок от молока. За окном постепенно серело небо, и в этой предрассветной тишине Алёна вдруг почувствовала, как сильно у неё ноют плечи и как тяжело давит на грудь мысль о том, сколько ещё предстоит сделать.

На автобусной остановке было пусто, только ветер гонял по асфальту смятую обёртку от шоколадки. Алёна стояла, кутаясь в пальто, и смотрела на часы. Стрелки будто застыли, издеваясь над её нетерпением. Рядом молча стоял Вася. Он не пытался её утешить или отвлечь — просто был рядом.

Когда из за угла показалась хрупкая фигура в слишком большой куртке, Алёна узнала Лейсан сразу: та шла, опустив голову, будто хотела спрятаться в воротнике. Куртка была явно не по размеру — широкие плечи, рукава, свисающие ниже пальцев, делали её похожей на ребёнка, надевшего вещи взрослого. Ильнур шёл чуть позади, не приближаясь, давая ей пространство.

— Я не хочу в газету, — выпалила Лейсан, едва подойдя. Голос у неё был хриплым, будто она долго молчала и теперь слова царапали горло. — Я не хочу, чтобы все знали.

— Не переживай, в статье не будет твоих личных данных, — спокойно сказала Алёна, стараясь не делать резких движений. — Мне нужно понять, как они тебя нашли. Кто подошёл первым. Что обещали. И что сделали, когда ты захотела уйти.

Лейсан подняла глаза — и в них была такая усталость, что Алёне стало больно. Девушка будто постарела на несколько лет за то время, что провела в этом кошмаре.

— Встречалась я с одним. Вадим его звали. Он был из бригады Зюпы. Но это я только узнала чуть позже, — тихо начала Лейсан, глядя куда то мимо Алёны, в пустоту между остановкой и ржавым киоском. — Как то мы сидели на лавочке, и Вадим уговорил меня выпить с ними вино… Я же никогда не пила. Вино ударило в голову. Они меня затащили в подвал и там изнасиловали.

Баязитова замолчала, сжимая пальцы в кулаки так, что побелели костяшки. Ветер трепал край её куртки, но она, казалось, не замечала холода.

— А потом сказали, что всем расскажут о том, что я давалка, — тихо добавила она. — И тогда моя жизнь превратится в ад. Предложили этим заниматься, только за деньги. За немалые деньги. Я испугалась. Не с кем даже было посоветоваться. Брат был в армии…

Ильнур тихо выругался сквозь зубы, отвернулся, будто не хотел, чтобы сестра видела, как у него темнеет лицо. Его пальцы сжались в кулаки, и на секунду Алёне показалось, что он сейчас сорвётся, побежит туда, где прячутся эти «Вадимы» и «Зюпы», и будет мстить. Но он сдержался. Только плечи его напряглись, как натянутые тросы.

Алёна кивнула, медленно записывая в блокнот. Она не смотрела на Лейсан, чтобы не давить взглядом, но чувствовала, как тяжело девушке выдавливать из себя эти слова. Карандаш скользил по бумаге, оставляя чёткие, аккуратные буквы, и это механическое действие помогало Алёне держать себя в руках.

— Ты не виновата, — тихо, но твёрдо сказала Алёна. — Ни в том, что выпила, ни в том, что поверила. Они специально так делают. Сначала ломают, потом ставят перед выбором, которого на самом деле нет.

— Я хотела уйти, — прошептала Лейсан. — Через месяц. Сказала, что больше не могу. Тогда они… — она запнулась, сглотнула, и Алёна увидела, как по её щеке скользнула слеза, которую девушка тут же смахнула, будто стыдясь. — Тогда они пришли к маме. Сказали, что если я не вернусь, то с ней что-нибудь случится. Что в нашем районе всякое бывает.

Вася тихо шагнул вперёд, снял с себя шарф и протянул Лейсан. Та взяла его, прижала к лицу, словно он мог спрятать её от всего мира.

— Теперь ты не одна, — сказал Вася, и голос его звучал непривычно мягко, без привычной жёсткости. — Слышишь? Не одна.

Ильнур наконец повернулся, подошёл ближе и обнял сестру, сзади, за плечи.

— Кто ещё был в том подвале? — осторожно спросила Алёна. — Ты помнишь имена? Или погоняла?

Лейсан на секунду прикрыла глаза, будто пыталась вытащить из темноты памяти те лица, которые так старалась забыть.

— Вадим, — повторила она. — Ещё был парень, его называли Пуля. Он всё время смеялся. И третий… не знаю, как его звали. Высокий, с шрамом над бровью.

Алёна записала. «Вадим. Пуля. Высокий со шрамом». Имена ложились на бумагу, как камни в фундамент будущего обвинения.

— Это очень важно, — сказала она, поднимая взгляд. — Не только для статьи. Это может помочь посадить их. Если мы соберём достаточно показаний, если найдём других девушек…

— Других? — Лейсан горько усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого плача.

— Их много. Просто они молчат. Потому что боятся. И правильно боятся.

В этот момент из за поворота вырулил тёмно-зелёный «Москвич», проехал мимо, слишком медленно для обычного движения. Стекло опустилось на пару секунд, и Алёна успела заметить короткий, внимательный взгляд водителя. Машина проехала дальше, но ощущение чужого взгляда осталось, как царапина на коже.

— Нам лучше уйти отсюда, — тихо сказал Ильнур, и в его голосе не было паники — только холодная собранность человека, который привык замечать опасность. — Это место теперь не безопасное.

Они двинулись прочь от остановки, короткими перебежками между домами, туда, где улицы были тише, а тени гуще. Алёна шла последней, всё ещё сжимая в руке блокнот, и чувствовала, как внутри разгорается не просто гнев, а решимость. Теперь у неё были не только письма и вырезки. У неё были имена. И была правда, которую эти люди так старательно прятали.