Не святая троица

Эту преинтереснейшую историю я услышал от звонаря. Когда он не раскачивает язык колокола, то непременно болтает своим языком, да делает это так громко, что слышно на соседней улице. Видать, мало он закладывал свечного воска в уши, а оттого, верно, так зычно стругает истории.

С точностью не известно, по какую руку от мельницы выпал с воза ящик кагору, может быть, по левую или же по правую... Это правды не казит. Только возвращался местный дьяк из городу, пригубил винца и уснул. Телега его наехала на старый мельничный жернов — ящик и сошел раньше положенного сроку.

Отправил настоятель не святую, но троицу кагор этот сыскать. «Да только чтоб тихо все! Ни гугу!» — благословлял настоятель троих.

Шагают два дьячка с иеромонахом, в каждый кустик заглядывают, а ящика-то и нету. Дошли до речки, пополоскали бородки в водице — кагор и сыскался.

— Такую уж дорогу проделали, благослови, отец, горло ополоснуть винцом...

— Это, конечно, не желательно, но, коли костерок развести, то чуток можно.

Дьячок Кир, что поторовитее, начал собирать веточки, щепочки для костерка. Дьяк Метр, что потолще, обменял у деревенских ребят просвиру с затрещиной на удило и начал таскать сорожек на быстрине.

Иеромонах Приск же сидел на бережку, наблюдая, как в реку заползает на корточках молочный туман, хлопал себя по ушам, отгоняя комаров.

Скоро затрещал костерок, в котелке закувыркались красные хвостики рыб — запахло ухой.

— Эх, еще бы картошечки туда толкануть, да лучку... Вот бы брюхо-то обрадовалось.

— Что есть, то есть... Давайте, что ли, по первой, — скомандовал Приск и спрятал крест в рясу.

Первым выпил Кир и тут же превратился в ягненка, по-детски проблеял, открыл рот, показав братьям свои зубки, и весело запрыгал по лужайке, погрыз какой-то корешок и прыгнул на колени к Отцу Приску.

— Вот чудеса, — сказал иеромонах, — А ну теперь ты, Метр.

Метр с некоторой опаской, но все же опрокинул свою порцию и тут же превратился в котенка. Замяукал, задергал хвостиком, выпучил жалостливые глаза на Отца Приска, будто говоря: «А теперь твоя очередь!»

«Ну что ж, братия», — приглаживая бороду, сказал ключник, — «и я причащусь». И причастился, и тут же превратился в голубку. Загукал, заходил кругами, захлопал крыльями.

К бутылке с кагором подпрыгал ягненок и сказал:

— Бе-е... Я не знаю, как вы, но мне теперь терять нечего, я еще выпью. — Пихнул бутыль наземь и начал с нее лакать. Ягненок — он же дьякон Кир — превратился в большого матерого волка и зарычал. Волна хвастовства окутала его: «Да знаете вы, каких я лосей ломал? У-у-у, вам и не снилось... Что лисе, медведю не заломать! Вот вы с кем гулеваете... А вы говорите...»

— Мяу, — подал голос брат Метр, — В таком деле и я выпью. — И накатил так, что сразу превратился в царя зверей — Льва. «Р-р-р...» — указал он сразу на свою мощь, — «Я завсегда чуял, что я господин всея угодий! Я царь! Поняли вы?! Уяснили?!»

Голубка села рядом с винной лужицей и начала мочить в свой клювик кагор. Отец Приск скинул свой голубиный облик и превратился в орла. Он сел на спину льву и прокричал: «Кли-и-и! Кли-и-ирики! Что думали, я так голубкой и останусь? Это только после первой я птица мира, а после второй раздеру! Раздербаню! Смотрите у меня!»

— Ну вы, братья, как хотитё, конечно, — рыкал дьяк Кир в волчьем образе, — А я еще энтого винца хлебану, авось во что-нить этакое Божественное обращусь... — Хлебанул и обратился в свинью. Забегал, уткнул нос в парашу и запищал...

— После первой ягненок, после второй лев, а после третьей свинья? Да не могет такого со мной быть! Это он — свиния, — рыканул брат Метр в львиной шкуре, — Я папой рым-ским быть хочу, — и отхватил винца. Дьяк Метр тут же принял образ борова. Забегал кругами, хотел было за свиное ухо отца Кир, но тот лягнул его и отбежал в сторону.

И сам не знает зачем, Отец Приск отхватил винца в третий раз. И тут же увидал два свина-кабана... Они бегали возле костра, хрюкали, валялись в грязи, веселились...

Неподалеку проезжал мужичок на своей унылой лошаденке, тащащей на себе телегу. Телега была противоположностью молчаливой лошади и постоянно поругивалась скрипом...

Мужик увидал свиней, валяющихся у кострища: «Вот так чудо! У нас исть нечего, а тут...такое богатство...» Достал из-под сена топор и зарубил троицу. Поклал их на телегу и, довольный, улыбающийся подарку в голодный год, повторял: «Ох и давно мы с бабкой не ели сальца! Тю — Тю — Тю..., Тю — Тю — Тю...»

Правду гутарют в народе: с первой чарки — малина, со второй  — дубина, ну а с терьей уж — скотина.