Победить монстра

Ну и высота! Ужас. Внизу река, вокруг играет волшебными красками закат, а я стою здесь и пытаюсь решиться на прыжок. Недавно прошёл небольшой дождик, парапет влажный и скользкий. Стоит чуть шевельнуться, и сама полетишь, даже без ужасающего шага вперёд. Сзади какая-то возня, люди, разговоры. Они хотят мне помочь? Ну нет! Я уже решилась, значит, доведу дело до конца.

— А-а-а-а…

Я сделала это! Я лечу! И неважно, что вниз. Но лечу. Не во сне. В реальности.

— А-а-а-а… Вот же ж, я дура. А-а-а-а...

В детстве я всегда была нерешительной. Молчала, когда нужно было говорить. Убегала, когда требовалось защищаться. Уходила с дороги вместо того, чтобы нападать.

Мама была такая же. Тихая, молчаливая, забитая какая-то. Нет, отец никогда не поднимал на неё руку. При нас, по крайней мере. Но он так умел давить словами, своей энергией, что все разбегались по углам от одного его движения бровью.

Углов у нас было четыре. На каждого ребёнка. И все в одной комнате на 10 метров. Три пацана и я. Вторая комната была спальней родителей. Нам туда можно было заглядывать, только когда не было отца. А третье помещение — это кабинет папы. Что он там делал, никто не знал. Да и сейчас не знает. Мы там не были ни разу. Пытались как-то в детстве подсмотреть через замочную скважину, когда отец куда-то уехал на неделю. Но спинка кресла загораживала весь обзор. Как специально поставил.

Я была самой младшей в семье. Обычно младшие девочки самые избалованные и залюбленные. Но не я. Три старших брата получили себе удобную, молчаливую грушу для издевательств. Я старалась всё время проводить на кухне. Там же и играла в свою единственную куклу, которую мне подарила мамина сестра. Там же и уроки делала. Там же и училась готовить, помогая маме. Там же с ужасом ждала каждый день ночи, когда нужно будет идти спать в детскую.

В комнате стояли две двухэтажные кровати. На одной спали близнецы Мишка и Гришка. На втором этаже другой — Денис, а внизу — я. Однажды Ден предложил поменяться. Я, сдуру, обрадовалась. Залезла наверх. Укуталась в одеяло и задремала. Просыпаюсь от странного звука. Открываю глаза, а по потолку ползёт странная тень к окну. Потом начинает извиваться, менять очертания и вдруг меняет направление движения в мою сторону. У чудовища появляются глаза, руки. Слышаться какие-то страшные звуки. Я заорала и свалилась.

Братья, которые по логике должны защищать младшую сестрёнку, хохочут (это они фонариком как-то сделали), а я не могу пошевелиться. Потом три года восстановления. Врачи только руками разводили. Мол, с мышцами и костями всё нормально. Это что-то психосоматическое.

Отец на меня вообще перестал обращать внимание, как на бракованную смотрел. Братья чуть присмирели. Но нет-нет, да подтрунивали. Причём, как всегда, в самое больное кололи.

А потом пришёл он. Тот самый чёрный день. Пожар начался под утро в кабинете отца. То ли закурил и заснул, то ли ещё что. Я проснулась от жуткого дыма. Стала звать братьев. Не откликаются. И вот тут моя психосоматика выдала совершенно иное. Я вскочила (впервые за три года), стала трясти Мишку. Он еле продрал глаза, растолкал Гришку. Денис уже наглотался дыма. Пришлось пацанам его тащить на себе.

Из кабинета отца уже вовсю пылает. Побежали к маме. Еле разбудили. Тут и пожарные подоспели (кто-то из соседей вызвал). Нас стали через окно выносить. Окно. 5 этаж. Я закатила истерику и спряталась под стол. Там же и потеряла сознание.

Отец погиб. Сильно обгорел пожарный, который меня спасал. Гришка вдруг выдал, что это я во всём виновата. Притворялась, что не могу ходить, а сама вон как на пожаре бегала. А для моего лечения папе приходилось больше работать. Вот и случилось, то, что случилось.

После его слов на меня ополчилась вся семья. Даже мама. Поэтому с 9 лет я жила у папиной бабушки в деревне. Причём местным про меня рассказали всё в красках. Поэтому выходить на улицу я старалась как можно реже.

Но и дома. Бабушка тоже винила меня в смерти её сына. Иногда мне казалось, что она специально взяла к себе гадкую внучку, чтобы отыграться на ней.

Ходить-то я начала, но вот очень неуклюже. Постоянно где-то спотыкалась, что-то роняла, рассыпала. И тут же получала мокрым полотенцем по загривку.

После 8 класса поступила в ПТУ на повара. Почему-то именно это было самым светлым воспоминанием моей жизни, когда мы с мамой вместе готовили. И я делала это очень искусно.

А при ПТУ было общежитие. Как я радовалась, что смогу вырваться из своей семейной западни. Рано радовалась. Куча ошалелых от свободы подростков немногим лучше озлобленных родственников. И если ты не с ними, если не вписываешься в их балаган, то ты— всеобщий враг. А уж если у тебя ещё и способности лучше, чем у других. И преподаватели тебя хвалят…

И вот здесь мне повезло. Первый раз в жизни повезло.

Баба Зоя была наставницей нашей группы. Вообще-то, её звали Зоя Ивановна. Грузная, добрая и очень внимательная старушка (ей уже тогда за семьдесят где-то было). Она прошла блокаду, успела повоевать, хоть и совсем девчонкой. Даже к самым хулиганистым относилась всегда с теплотой и заботой. Но жила одна. Говорили, что есть дочь. А где она — никто не знал.

Как-то Зоя Ивановна пригласила нас к себе на чай. Но с условием, что мы принесём сделанное своими руками печенье. Ух, что творилось на нашей кухне в общаге. Дым стоял коромыслом.

Моё самое красивое печенье оказалось самым невкусным. Слишком солёным. Но я туда соль вообще не положила. Забыла. А опомнилась, когда уже в духовку поставила. Значит, кто-то «подсобил».

Я ревела в три ручья. Спряталась в кладовке и ревела, пока остальные хвастались своими сладостями и веселились за столом в комнате.

Когда ревела, нашла какую-то тетрадь. А там рецепты. Ухх. Чего только не было. Глаза разбегались. Так, за чтением и заснула. И только утром меня нашла баба Зоя. Нашла и оставила у себя. Сначала на день. Потом на неделю. На последнем курсе я уже жила у неё постоянно. Девчата злились, пакостили. Но мне было уже всё равно. И хотя молчала, дома у бабы Зои я расцветала.

Она же помогла устроиться в лучший ресторан города. Очень пригодилась её тетрадь с рецептами. Она же прописала меня в своей квартире. Дочь действительно была, но жила с мужем в Австралии и согласилась на мою прописку.

Через десять лет, похоронив единственного любимого мне человека, я увидела на пороге свою родную семью. Впервые за двадцать с лишнем лет. Пришлось делить квартиру с Денисом, как когда-то делила кровать. Только теперь мы были в разных комнатах. Я опять смолчала.

Впервые я пошла против, отказавшись его прописывать. Жить — живи. Но без прописки. Сколько грязи на меня вылили, сколько скандалов я пережила. Но настояла на своём. Это стало моей первой настоящей победой. И что-то ранее незнакомое, но очень приятное поселилось в тот день в моей душе.

За это мне приходилось постоянно убирать дом. Казалось, брат специально всё пачкал и ломал. А тут ещё привёл девицу. Ребёнок родился. Стали от меня требовать поменяться с ними комнатами: им большую, а мне маленькую.

И я не согласилась. Приезжала мать, близнецы. Девица устраивала истерики. Все успокоились, когда я, неожиданно для самой себя, вызвала участкового и попросила помочь их выселить совсем.

А через месяц они съехали. Сами. Молча. Прихожу домой, а там голые стены. На мои вопросы: где мебель бабы Зои, мне ответили, что всё было продано в счёт покупки жилья для несчастного Дениса, которого я притесняла и не давала нормально жить. И это после того, как он чуть не задохнулся на пожаре, что случился в детстве по моей вине. И я опять смолчала.

Пусть так, зато опять свободна.

Потом был неудачный брак, который закончился разводом. И это была моя вторая большая победа. Я терпела десять лет. Но выгнала своего нелюбимого из дома. Как ни странно, сын меня поддержал. Сашка вообще был моим главным союзником всегда.

Победила в кулинарном конкурсе. Но призом воспользовалась подружка устроителя, который планировал её победу. А я, как бы, влезла, и поэтому недостойна поездки во Францию на курсы. И вообще, я с кем-то переспала, чтобы жюри выбрали мою стряпню. Это при моих-то ста килограммах, седеющей уже голове и кучи морщин. Смолчала. Опять. Но на курсы поехала. Сама выкупила их. Правда, пришлось продать машину и взять кредит.

Две недели мы с сыном гуляли вечерами по Саду растений, Сашка поднялся на Эйфелеву башню (я-то после того случая в детстве так и боялась высоты, не рискнула), сходили в Лувр (точнее, обошли вокруг, внутрь попасть нам уже бюджет не позволил). И что-то во мне сломалось. Что-то вылезло из тайных уголков моей настоящей натуры. Я выпустила на волю какого-то внутреннего зверя.

По приезде из Франции к нам опять нагрянула родня. Всем табуном. Раз есть деньги на Париж, значит, их много и нужно делиться. И сколько бы я ни объясняла, что продала машину и взяла кредит на поездку, мне не верили.

Но теперь я не смолчала. Как же мне было хорошо, когда я припомнила им все свои обиды, всю боль, все страхи и унижения. Меня просто прорвало, как плотину. Два часа моего монолога вылились на родных огромным селевым потоком.

Сначала они пытались перебивать, что-то отрицать. Потом тупо молчали.

Вишенкой на торте были мои последние слова о том, что я их всех на пожаре спасла. А что вместо благодарности? Ненависть? Ведь могла же проснуться и просто сбежать на улицу, а не будить. И тогда бы они все остались в квартире с отцом. Представляете! Это стало для них новостью. Они никогда на тот случай не смотри с этого угла.

Смолчали. Они. Не я. Встали и ушли. Я была свободна! Душа моя была свободна. Я победила этого монстра. Нет, не их. Себя. Свой страх. И чего я раньше молчала?

А сегодня я решила ещё одного своего врага одолеть — ужас высоты.

И вот я лечу с моста к реке. К ногам привязан трос. Обещали, что он выдерживает до ста пятидесяти килограмм. Я сделала этот шаг сама. Сама!

Говорят, вся жизнь пролетает за минуту перед смертью. И правда вся пролетела перед глазами. Но, надеюсь, меня выдержит верёвка.

Я с таким трудом нашла это аттракцион. Раньше он был очень популярен. Сейчас — нет. Инструкторы посмотрели на меня очень скептически. Но привязали трос. Несколько раз всё проверили. Три раза повторили инструкцию. Уточнили: точно ли я намерена это сделать (возраст, полнота, всё такое). Интересно, они со всеми так или мой ошалелый взгляд придавал им сомнения, но жажда наживы всё подавляла? Подставили ступеньку, я поднялась и…

Сначала, поняла, что они были правы. Ну куда я залезла. Какой прыжок. Возраст, полнота, всё такое. И тут я увидела её. Чайку. Она кружила над водой и громко хохотала надо мной. Может, и не смеялась, просто кричала. Но в тот момент мой мозг воспринимал всё гипертрофированно. И я шагнула.

— А-а-а-а… Вот же ж, я дура! А-а-а-а…

Сколько продолжался полёт, я не знаю. Мне сказали где-то секунд семь. Секунд? Да это было не меньше часа же. Ветер, которого в тот день и не было, взлохматил волосы, забрался в рот и раздул мне щёки, аж зубы свело от холода. Хорошо, что на глаза надели специальные очки на резинке. Я могла видеть всю прелесть медленно приближающейся реки, как фатум своей жизни. Почему-то с каждым сантиметром вода становилась всё темнее и темнее.

Меня окунуло в воду. Рыбы не ожидали сверху внезапного гостя-бегемотика и сиганули в разные стороны с выпученными глазами. Или они у них всегда такие? Потом трос напрягся, застонал, выдернул мою тушку на воздух, подбросил немного вверх и опять повис, не в силах справиться с тяжестью своего существования в моём лице.

— А-а-а-а… Тьфу, тьфу. Вот же ж, я дура! Тьфу, тьфу. А-а-а-а… Как же здорово! Какой восторг!

Подплыла лодка, меня отцепили. Мы чуть не перевернулись, когда я плюхнулась на днище. Больно ударилось плечом и бедром. Но это были мелочи. Ведь я обрела полную свободу.

Будущее стояло перед глазами не чёрным туманным туннелем, а светлой, радостной тропой среди цветастого луга с радугой впереди. Как же хорошо!