Монастырские истории-2. Тяга к учёбе

Первые сёстры с батюшкой приехали в Пустынь в ноябре. На тот момент никакого хозяйства у нас не было, и поэтому зимой было много времени для молитвы и чтения.

Батюшка наш, как истинный книголюб, привёз с собой много книг. Да и потом он из каждой поездки в Питер или Москву привозил пару тяжеленных коробок с книжными новинками. На теперешний момент в обители огромная библиотека, которая располагается в трёх корпусах.

Батюшка сам много читал и сёстрам выдавал книги. Каждый день кто-нибудь из сестёр делал доклад (синаксис) по прочитанной книге. Духовнику очень нравилось, что у сестёр есть желание учиться. Он многие годы был председателем общества святителя Игнатия Брянчанинова и читал в Санкт-Петербурге и Москве лекции о построении православного мировоззрения.

Сёстры втянулись в процесс обучения.

Как-то появился в Пустыни трудник, который уверял, что знает язык фарси. Он учился на переводчика в Ташкенте, а во время прохождения службы в Афганистане  применял его. Сестры решили воспользоваться такой редкой возможностью и договорились с ним об уроках.

Днём учитель трудился по хозяйству, а вечером причёсывался, надевал красивую рубаху и приходил на уроки.

Сначала записали алфавит. По его совету купили русско-арабский словарь. Потом он предложил учить «Отче наш» на фарси. Молитва почему-то была очень длинной. Сестрам занятия нравились — язык очень необычный.

В ходе обучения сёстры пытались узнать дословный перевод молитвы. Интересовались, почему на фарси «Отче наш» намного длиннее славянского варианта.

И постепенно выяснилось, что учитель вообще не знает молитвы «Отче наш». А учит он сестёр просто какой-то очень хорошей молитве (все же молитвы в принципе хорошие, и какая вам разница?), которую выучил в Афгане. И ещё недоумевал, почему сёстры не довольны.

Батюшка сестёр поругал, что не разобрались и учили мусульманскую молитву. А учителя уволил, и тот вскоре ушёл из Пустыни.

К слову сказать, потом выяснилось, что языки арабский  и  фарси совсем не похожи. Русско-арабский словарь до сих пор стоит в нашей библиотеке, как напоминание о доверчивости сестёр.

Чуть позже батюшка познакомился в Питере с философом, который переводил и издавал Платина. Он верующий. Молиться ходил в единоверческий приход. Батюшка пригласил его в Пустынь, чтобы поучил сестёр церковно-славянскому языку. Он с радостью согласился и отнёсся к этому вопросу основательно.

На тот момент в обители освещение было только свечное. По улице вечером все ходили с налобными фонарями.

А преподаватель хотел не только провести курс лекций, но и продолжить обучение сестёр через интернет-связь. Отсутствие электричества и сотовой связи его не пугали. У него есть яхта небольшая на Ладоге, и там он сам устроил диодное освещение от солнечных батарей.

В Питере он купил необходимое оборудование: солнечные батареи, аккумуляторы, диоды, провода, ноутбук — и со всем этим приехал в Пустынь. Сёстры со скептицизмом наблюдали за его бурной деятельностью. В то время у нас был единственный генератор, от которого работал водяной насос и электроинструмент. Он периодически ломался. И мы опять начинали носить воду вручную и возить радиотелефон на зарядку в деревню. Так что к технике ни у кого доверия не было.

Мечты об онлайн-уроках разбились через пару дней вдребезги. Мачта была ниже деревьев, и сотовая связь в Пустыни так и не появилась.

Зато с солнечными батареями всё прекрасно получилось. На недавно построенную избушку установили две солнечные батареи. Провели провода, подвесили над столами куски досок с закреплёнными на них светодиодными лентами. Так появилось первое электрическое освещение в Пустыни.

Избушке дали название «Книжница», так как там размещалась часть библиотеки с художественной и исторической литературой, и назначили время первого урока.

Батюшка провёл опрос желающих изучать церковно-славянский язык, петь по крюкам и учиться слепой печати на клавиатуре. Желающих оказалось не много — пятеро сестёр. Певчие наотрез отказались учиться петь по крюкам. Они знали ноты, имели идеальный слух, а у регента было консерваторское образование. Поэтому учиться пошли те, кого на клирос не брали.

Пению учила супруга философа. Специально для сестёр она придумала двоичный код. Тянуть звук нужно было на счёт. Два удара пальчиком по руке — короткий звук, четыре — длинный. Сёстрам, не имеющим музыкального образования, очень нравились эти занятия. К Рождеству даже подготовили небольшой концерт.

А вот с языком было сложнее. Материал давался большим объёмом. Рисовали таблицы с временами и зубрили, а на следующий день проверка знаний и новый материал. Учитель был очень строг и не терпел никаких оправданий. Сёстры скрипели, но учили. Некоторые начинали роптать на строгости преподавателя. Батюшка сочувствовал, но бросать учёбу никому не благословлял.

До конца обучения группа дошла в полном составе. Все честно выдержали. Учителя благодарили. Тепло попрощались и проводили назад в Питер.

На следующий курс лекций батюшка не смог уговорить никого из сестёр. Так мы и остались недоучками по церковно-славянскому языку.

Зато сестра Ксения согласилась учить английскому языку сестёр, которые в школе изучали кто немецкий, а кто французский. И очень тут пригодилось освещение, которое в Книжнице оборудовал питерский философ. Сёстры сидели за столами, над которыми ярко сверкали диодные ленты, и на каждом уроке благодарили за это учителя славянского языка.

Сестра Ольга всегда мечтала научиться иконописи, и батюшка благословил. Для этого она ездила на две недели несколько раз в год в Питер и там у преподавателя Ивана Александровича Кусова брала уроки иконописи. Затем получала задание на полгода и возвращалась в Пустынь.

Когда построили Иверский храм, иконостас заказали у питерских столяров. Огромные доски сёстры левкасили и золотили в Питере. Ольга туда ездила и писала иконы для этого иконостаса. Работала несколько лет, и теперь эти иконы украшают главный храм обители.

Позже к учёбе иконописи стали присоединяться сёстры. Теперь у нас в мастерской четыре иконописца.