А есть ли то слово

Пролог
А есть ли то Слово - 
не шум, не игра, - 
что придаст смысл сущему, 
как поутру 
звон колокольчика Ново, 
что не для забавы, 
а чтобы продрать глаза миру? 

Не для развлечения звук этот поднят, - 
он глубже, чем небо, 
и тянется вверх невесомою нитью. 
И ты, человек, ухватись за неё смело, 
пока ветер времени не перешиб дыханье. 

Только успей 
с мыслями справиться, 
пока они - кони без узды, 
пока они - пчёлы без улья. 
Скажи им: «Нет», - 
и что-то убавится: 
страх, суета, пустозвонство дней. 
И, может быть, «Да» -
как печать на свитке - 
придаст значение каждому звуку, 
каждый звук станет 
открытием миру, 
каждое утро - 
как первая нота. 

А снова события — 
в делах и поступках, 
в поднятых вилах, 
в согнутых спинах, - 
и эта симфония, что разлита в воздухе, 
быть может, в шутках, 
быть может, в слезах, 
но она - единственная, 
что не врёт. 


Глава 1
Колокольчик Ново - 
не медный, не бронзовый, - 
звонит повсюду: 
на базарной площади, 
в утреннем тумане над рекой, 
в скрипе тележных колёс. 

Звонарь по имени Слово - 
босой, простоволосый, - 
идёт по тропе к люду. 
Он не звонарь в привычном смысле - 
он тот, кто будит не ушами, а нутром. 
Он даст пинка 
ленивому сердцу, 
он скажет Слово 
такое простое, 
что мир перевернётся, 
как перевёрнутый колокол. 

Иной раз юмор его неуместен, 
как смех на похоронах, 
но у каждых ворот - 
а ворот в городе много, - 
этот юмор повсеместен, 
потому что без него 
Слово становится камнем. 

А кто захочет носить камень во рту? 


Глава 2
- Гор, вставай! - 
кричит ему ветер из щелей. 
- Гор, вставай! - 
повторяет мать, мешая тесто. 
Но Гор уже не спит. 
Он слышит: у ворот собрался народ, 
не с пустыми руками - 
с вилами, 
с косами, 
с правдой, переломленной пополам. 

- Пообещай, - 
говорят они хором, но нестройно, -
что не погубишь род, 
что не вырвешь корень, 
не вытопчешь всходы, 
не назовешь чёрное - белым, 
а белое - прахом. 

Гор смотрит на крепостную стену. 
Зачем вывешен чёрный флаг? 
Кто поднял его 
в ночь, когда Звук Ново был брошен 
в колодец забвенья? 

Не колокол звонит - 
звонит тишина, 
и в этой тишине 
задан тон, 
слишком высокий для человеческого голоса. 


Глава 3
Мать поднимает Гора. 
Не рукой - взглядом. 
Она даёт ему наставления 
не словами - молчанием, 
которое тяжелее любых цепей. 

- Есть ли опора, 
где суть сопротивления? - 
спрашивает она, хотя знает ответ. 
Опора - в том, 
чтобы не упасть, 
когда все вокруг падают ниц 
перед звоном, 
который не зовёт, 
а командует. 

- Иди, - мать, - найди колокольчик Ново. 
Не тот, что висит на башне, 
а тот, что спрятан 
в гортани у первого встречного. 
А я буду спать - 
не от усталости, 
а чтобы ты слышал мой сон 
как музыку. 
Со мною Ключик, - 
она касается его груди. 
- Ключик не от двери. 
Ключик - от самого первого звука. 

Гор целует её руку 
и выходит за порог. 
За ним - дом. 
Перед ним - вся земля, 
которая ещё не знает, 
что такое Ново. 


Глава 4
Гор идёт по дороге, что петляет между сожжённых полей. Он не знает, где искать колокольчик, но он слышит его - внутри, под рёбрами, там, где пульс бьётся в такт чужому звону. 

Первый, кого он встречает, - старик у разбитого колодца. 
Старик не смотрит на Гора, но говорит: 
- Ты ищешь то, что не звенит, а поёт. Иди на закат. Там, где небо касается земли, там Ново прячется в ручье. 
- А ты почему не идёшь? - спрашивает Гор. 
Старик усмехается: 
- Я уже слышал. Слишком громко. Оглох. Теперь слышу только тишину. А она, брат, опаснее звона. 

Гор идёт дальше. За ним тянется его тень, но она не отстаёт, а опережает, словно знает дорогу лучше хозяина. 

Второй - женщина с ребёнком. 
Ребёнок плачет, но слёз нет - есть только звук, сухой, как треск сучьев. 
- Уйми его, - просит Гор. 
- Не могу, - отвечает женщина. - Он не плачет. Он повторяет то, что слышал ночью. Он повторяет звон. 
Гор наклоняется к ребёнку и слышит: не плач, а мелодию. Ту самую, которую мать напевала над колыбелью. 
- Это не колокольчик, - говорит Гор. - Это - память. 
Женщина поднимает глаза: 
- А ты думал, Ново - вещь? Ново - это когда старое вдруг становится новым, потому что его услышали впервые. 

Гор оставляет женщину и ребёнка. Он идёт к ручью, который старик назвал закатным. 

Ручей течёт не как все ручьи - он течёт вспять, от моря к истоку. 
На берегу лежит камень, 
небольшой, 
гладкий, 
с выбитым на нём знаком, 
который Гор не может прочитать, 
но который он знает наизусть. 

Он поднимает камень. 
Под ним - не колокол, 
не язык, 
не звонарь. 
Под ним - яма, 
глубокая, 
тёмная, 
и из неё пахнет не сыростью, 
а временем. 

Гор садится на край ямы и закрывает глаза. 
Он вспоминает мать, 
её наставления, 
её Ключик, 
который она оставила у него в груди. 
И тогда он понимает: 
Колокольчик Ново - не вне. 
Колокольчик Ново - внутри. 
Его не найти, 
его можно только услышать, 
когда все другие звуки замолкают. 

Он не звонит. Он - пауза между ударами. 
Он - то, что остаётся, 
когда уходит эхо. 


Глава 5
Гор возвращается в город. 

Но город уже не тот. 
Чёрный флаг снят. 
Вместо него - белое полотно, 
чистое, 
не тронутое чернилами истории. 
У ворот нет народа с вилами. 
Есть народ с пустыми руками, 
с открытыми ртами, 
с глазами, которые не боятся смотреть. 

- Где колокольчик? - спрашивают они. 
Гор молчит. 
Он не может сказать, 
потому что если сказать, 
то звон исчезнет, 
превратится в слова, 
а слова, как известно, 
часто убивают музыку. 

И тогда Гор разводит руки в стороны - 
не жест, 
не просьба, 
не приказ, - 
а движение, похожее на взмах крыла. 
И из его груди, 
из того самого места, 
где мать оставила Ключик, 
вырывается звук. 

Но это не звон, 
не гул, 
не перезвон колокольный. 
Это - тишина. 
Глубочайшая, 
как дно колодца, 
как ночь перед творением, 
как первая минута после сотворения света. 

Народ замирает. 
Кто-то плачет. 
Кто-то смеётся. 
Кто-то падает на колени. 

А Гор стоит, 
и в его руках - 
пустота, 
но пустота эта звучит 
громче всякого колокола, 
потому что она - не отсутствие, 
а присутствие всего сразу. 

И тогда старый звонарь, 
тот самый, босой и простоволосый, 
подходит к Гору и говорит: 
- Ты нашёл. Теперь живи с этим. 
А жить с Ново - 
значит каждый день просыпаться 
и спрашивать себя: 
«А есть ли то Слово, 
которое я не сказал, 
но которое все уже услышали?» 


Эпилог
Проходит год. Или десять. Или один миг - время потеряло счёт. 

Гор сидит на крыльце своего дома. 
Мать рядом, она вяжет шерстяной носок, 
но нитка постоянно рвётся, 
потому что пальцы её дрожат - 
не от старости, 
а от того, что она всё ещё слышит 
тот самый звук, 
который Гор принёс из-за ручья. 

- Скажи, - спрашивает мать, - а есть ли то слово, 
что придаст значение всему, 
что мы делаем? 
Или мы просто - эхо 
чужого колокола? 

Гор не отвечает сразу. 
Он смотрит на небо, 
на облака, 
которые похожи на буквы, 
но которые никто не умеет читать. 

Он вспоминает Пролог, 
который написал когда-то, 
в другой жизни, 
до того, 
как услышал Ново. 

- Мама, - говорит он наконец, - слово не придаёт значение. 
Слово - это мост. 
Значение - на другом берегу. 
Мы не можем его произнести, 
мы можем только показать рукой. 

Мать усмехается: 
- И куда ты показываешь? 

Гор показывает на колодец, 
на ручей, 
на камень, 
на ребёнка, который теперь не плачет, а поёт, 
на старика, который прозрел после глухоты, 
на белое полотно над городскими воротами, 
на каждого человека, 
который перестал бояться молчания. 

- Туда, - говорит Гор. 
- Но там ничего нет, - говорит мать. 
- А ты прислушайся, - отвечает Гор. 

И мать прислушивается. 
И слышит. 
Не звон. 
Не слово. 
Не музыку. 

Она слышит - всё сразу. 
То самое Ново, 
которое не начинается и не кончается, 
которое было до колоколов, 
будет после них 
и которое зовётся 
просто и невыразимо: 

Тишина. 

Но не пустая. 
Не мёртвая. 
А та, 
из которой рождается звук, 
и слово, 
и колокольчик Ново, 
и этот самый вопрос, 
с которого всё началось: 

«А есть ли то слово…» 

И Гор кладёт руку на сердце. 
И там, 
под ладонью, 
он чувствует Ключик. 

Ключик не от двери. 
Ключик - от самого первого звука, 
который никогда не умрёт, 
потому что он - не звук, 
а то, 
что делает звук возможным. 

Мать улыбается. 
Нитка рвётся в последний раз, 
и она перестаёт вязать. 
Она просто сидит и смотрит на сына. 
И в этом взгляде - 
больше смысла, 
чем во всех словах, 
когда-либо сказанных на земле. 

И если вы спросите меня, 
есть ли то слово, 
я отвечу: 

Нет. 

Но это «нет» -
оно больше, 
чем любое «да», 
потому что оно - 
не отказ, 
а открытость. 

Открытость тому, 
что ещё не сказано, 
но уже звучит. 

И колокольчик Ново звонит - 
не для ушей, 
а для душ. 

Навсегда.