Вопрос-размышление

Примет ли Израиль участие в новом беспределе против Ирана?

Вопрос-размышление

Я живу в Израиле и потому смотрю на противостояние с Ираном не как сторонний наблюдатель. Любое политическое решение здесь может однажды превратиться в сирену над моим городом, закрытое небо, разрушенный дом или сообщение о погибших.

Именно поэтому меня волнует вопрос: будет ли Израиль снова участвовать в расширении войны против Ирана — и где заканчивается самооборона, а начинается беспредел?

Я не оправдываю угрозы в адрес Израиля. Я понимаю опасения из-за иранской ядерной программы, баллистических ракет и поддержки вооружённых сил по всему региону. Государство обязано защищать своих граждан. Но между защитой страны и попыткой силой перекроить целый регион существует огромная разница.

Израильское руководство говорит совершенно определённо: Иран не должен получить ядерное оружие — «с соглашением или без соглашения». Министр обороны Исраэль Кац также заявлял о готовности возобновить удары и действовать ещё сильнее, если сочтёт это необходимым. Одновременно внутри правительства звучат и более осторожные слова: министр финансов Бецалель Смотрич утверждал, что Израиль не заинтересован во вступлении в новую американскую кампанию. Получается двойная картина: официально Израиль не торопится входить в войну, но военные возможности сохраняет и дверь для нового удара не закрывает.

Самооборона или право на бесконечный удар?

Главная опасность заключается в том, что слово «самооборона» может постепенно стать универсальным оправданием любых действий.

Уничтожение ракеты, уже летящей в сторону израильского города, — это очевидная защита.

Удар по подразделению, которое непосредственно готовит нападение, также можно рассматривать как предотвращение угрозы.

Но что происходит, когда целью становятся государственная инфраструктура, руководство другой страны, её экономика и сам политический строй? Где проходит граница между предотвращением нападения и войной ради изменения чужого государства?

Сегодня США угрожают ударами по иранским электростанциям, мостам и другим объектам, если Тегеран продолжит нападения на судоходство. Иран обещает отвечать по принципу «око за око». В такой логике каждый следующий удар уже заранее оправдан предыдущим, а война начинает питать саму себя.

Если Израиль присоединится к этой цепочке, он может оказаться не просто государством, защищающим свою территорию, а активным участником войны, границы и цели которой постоянно расширяются.

Израиль может не объявлять о вступлении в войну

Участие не обязательно начинается с официального выступления премьер-министра.

Израиль может передавать Соединённым Штатам разведывательную информацию, обеспечивать наведение, проводить кибероперации, перехватывать иранские ракеты, защищать американские объекты или самостоятельно наносить ограниченные удары. Формально это можно назвать поддержкой, координацией или ответной мерой. Фактически же страна уже будет находиться внутри войны.

Сообщается, что Вашингтон и Иерусалим обсуждают возможную встречу Дональда Трампа и Биньямина Нетаньяху на фоне решения о дальнейшем ходе военных действий против Ирана. Само обсуждение такой встречи показывает: вопрос заключается не только в защите Израиля, но и в согласовании общего стратегического курса.

Именно здесь появляется главный вопрос: кто определяет израильские интересы — сам Израиль или логика большой американской войны?

Союз с США даёт Израилю оружие, дипломатическое прикрытие и стратегическую поддержку. Но союз не должен означать автоматическое участие во всех американских авантюрах. У Америки за океаном есть пространство для ошибки. У Израиля его почти нет.

Может ли война уничтожить иранскую угрозу?

Военные удары способны разрушить завод, склад, радар или пусковую установку. Они могут задержать ядерную программу и ослабить ракетный потенциал. Но способны ли они уничтожить саму идею сопротивления Израилю и США?

Скорее всего, нет.

После каждого удара Иран будет восстанавливать объекты, менять маршруты снабжения, углублять подземные сооружения и искать новые способы ответа. Даже если существующая власть в Тегеране ослабнет, никто не может гарантировать, что следующее руководство окажется более мирным.

Большая страна с многомиллионным населением не исчезает после серии бомбардировок. Она запоминает унижение, разрушения и погибших. Из этой памяти может родиться не примирение, а новая, ещё более глубокая ненависть.

Войну можно начать под лозунгом уничтожения угрозы, а закончить созданием угрозы на несколько поколений вперёд.

Цена для обычного израильтянина

Политики говорят о стратегических целях. Военные показывают карты объектов. Телевидение обсуждает дальность ракет и результаты операций.

Но платить приходится простому человеку.

Он сидит в убежище. Он не выходит на работу. Его ребёнок боится сирены. Его небольшой бизнес теряет клиентов. Он оплачивает подорожание продуктов, перевозок, страховки и топлива.

Израильская экономика уже испытывала серьёзное давление из-за военных расходов и длительной мобилизации. Новая большая кампания против Ирана потребует ещё больше денег, резервистов и времени. По сообщениям международной прессы, военное руководство сохраняет высокую готовность, несмотря на экономические последствия и недостаточность дополнительных оборонных средств.

Однако населению редко задают простой вопрос: сколько ещё лет оно готово жить в режиме постоянной исторической битвы?

Безопасность необходима. Но если ради безопасности человек навсегда лишается нормальной жизни, возникает вопрос: удалось ли её вообще сохранить?

Опасность политической выгоды

Война почти всегда укрепляет действующую власть — по крайней мере в первые недели.

Общество объединяется перед внешней угрозой. Критика воспринимается как предательство. Внутренние проблемы отходят на второй план. Политик, которого вчера обвиняли в провалах, сегодня становится военным лидером.

Поэтому нельзя исключать, что иранское направление используется не только ради государственной безопасности, но и ради внутренней политики. Это не означает, что угроза выдумана. Она реальна. Но реальную угрозу также можно использовать для продления политической жизни.

И здесь гражданин обязан задавать неудобные вопросы:

Действительно ли удар необходим именно сейчас?

Исчерпаны ли дипломатические возможности?

Существует ли ясная конечная цель?

Что будет на следующий день после предполагаемой победы?

Кто возьмёт ответственность, если операция расширит войну, но не решит проблему?

Если власть не способна ответить на эти вопросы, значит, она предлагает обществу не стратегию, а прыжок в неизвестность.

Что будет?

Я вижу три возможных пути.

Первый — Израиль ограничится обороной, разведывательной поддержкой США и отдельными ударами в случае непосредственной угрозы. Это наиболее осторожный сценарий, хотя даже он оставляет риск ответных атак.

Второй — Израиль войдёт в совместную широкую кампанию, рассчитывая окончательно уничтожить ядерные и ракетные возможности Ирана. Тогда война может охватить Ливан, Сирию, Ирак, Йемен и морские пути. Она ударит не только по армиям, но и по экономикам, гражданской инфраструктуре и миллионам обычных людей.

Третий — после демонстрации силы стороны остановятся и через посредников начнут искать временное соглашение. Оно не принесёт настоящего мира, но даст региону передышку.

Мне кажется, израильское руководство постарается до последнего не связывать себе руки. Оно будет говорить, что не стремится к войне, одновременно сохраняя возможность присоединиться к ней в любой момент. Именно поэтому риск участия остаётся высоким.

Моя позиция

Я хочу безопасности для Израиля. Я не хочу, чтобы Иран угрожал городам, в которых живут люди. Но я также не хочу, чтобы мой дом участвовал в бесконечном разрушении чужого дома.

Нельзя требовать безопасности только для себя, отрицая право других народов на такую же безопасность.

Нельзя бороться с угрозой уничтожения, самому переходя к языку уничтожения.

Нельзя утверждать, что каждая бомба приближает мир, когда после каждой бомбы появляется новая причина для мести.

Израиль имеет право защищаться. Но это право не должно превращаться в право участвовать во всём, что сильные мира сего называют необходимой операцией.

Поэтому мой вопрос остаётся открытым:

Израиль действительно защищает своё будущее — или постепенно позволяет втянуть себя в войну, у которой нет ни ясной границы, ни понятного конца?

Возможно, настоящая сила государства проявляется не только в способности нанести удар.

Иногда настоящая сила — это способность остановиться за мгновение до того, как защита превращается в беспредел.