Леша, Катя и немного привидение

Леша был хорошим парнем. У него, правда, были три судимости, но в этом был виноват не он, а прокурор. А вообще, все дело было в психологии. С ее точки зрения Леша был алкоголиком. В этом крылся корень его проблем, объяснял Леша собутыльникам. Если бы не психология, он бы, конечно, бросил пить, но психология растолковала Леше, что у него произошла смена системы ценностей. А по новой системе не пить было нельзя.

Быть может, обернись все по-другому, и о Леше писали бы только хорошее, но тут в дело вмешалась женщина и история, затейливо обогнув кладбище, петляя, путая право и лево, зад и перед, покатилась в будущее. Скорее всего.

Женщину звали Екатерина. Она была свежая, розовощекая, с чистенькими ушками и очень-очень симпатичная, даже лучше тойтерьера. К женщине прилагалась прощальная записка. В записке мама женщины прощалась с папой женщины (этот абзац Леша перечитал трижды, потому что как бы он его не читал, каждый раз выходило, что прощались именно с ним, потом перечитал четвертый, но безуспешно, отцовство не проходило) и сообщала, что на тот момент, когда Леша это прочтет, ее с ними уже не будет. Здесь не было каких-нибудь банальных отравлений или самосожжений, а был мужчина в Польше. Или Чехии… Она что-то не помнила, но на месте, авось, разберется. В конце концов они там все на один кошелек.

Ладно, решил Леша, он ломал мужиков вдвое больше себя, а тут всего лишь девчонка. Девчонка увидела перед собой незнакомую рожу с признаками алкоголизма и разрыдалась. От отцовства Леша ожидал другого. Он занес ребенка в дом и призадумался. В доме был диван, стол, копченая сковорода и таракан при смерти. Все остальное давно разбили или пропили. В Лешиной берлоге можно было снимать фильм по мотивам апокалипсиса. Ребенку тут делать было нечего, а потому решение далось Леше легко: детский дом. Но был уже вечер и Леша решил, что уж одну ночь они как-нибудь перекантуются.

К четырем ночи «Владимирский централ» был исполнен двадцать четыре раза. «Жиган-лимон» - тридцать один. Екатерина все равно орала. У Леши кончался репертуар.

Пять утра. Леша качал Екатерину с безумием обреченного, так, будто пытался утрясти ее обратно в эмбрион. Екатерина регресса не желала, она страстно жаждала роста над собой. Для этого нужны были всякие там белки, жиры, углеводы и прочие ожирения, а Леша кормил ее блатным аккордом. Проблему отцов и детей он вывел на новый уровень.

В шесть утра Екатерина, наконец, уснула. Леша победил голод, хотя это далось ему куда труднее, чем если бы он с ним не боролся.  У Леши ныла спина, шея, руки, ноги… проще говоря, из всего Леши не болели только волосы в носу.

В семь проснулась Катерина и заплакала: она все еще хотела кушать. Леша тоже хотел заплакать, но в последний момент вспомнил, что мужчина из них он. Леша всучил девочку соседке, а сам побежал в магазин.

Продавщица Любочка давно знала Лешу. Они даже дружили, но потом случилась операция по очистке одного склада, а владелец не знал. Во всей деревне не судим был только Леша; он отравился на первый срок и любовь сдулась на колючей проволоке. Любочка вообще-то ждала, потому что Леша был хорошим парнем, но когда он вернулся, стало понятно, что был. Раньше он литрами пил молоко и частенько висел на турнике; теперь литрами пил водку, а вис на собутыльниках. В общем, стал матримониально не пригоден. Он, по старой памяти, ходил к Любочке, но уже только чтобы одолжиться.

Когда в этот раз Леша спозаранку ворвался в магазин, больше похожий на тень, чем на человека, Любочка оторопела. По деревне давно ходили слухи, что Леша занедужил, а тут вот – на вид будто уже неделю как и отошел. Любочка часто смотрела передачи про экстрасенсов и сразу поняла: перед ней не Леша. А дух. Зашел по привычке. Лешиным голосом дух попросил молока и Любочка окончательно уверилась. Молоко с утра было не про Лешу.

В телевизоре умещается очень много экспертов, даже больше чем ангелов на острие иглы, и один из них авторитетно заявил Любочке, что привидения точно существуют, потому что иначе, в чем бы он был экспертом, и с привидением всего лучше вести себя очень аккуратно, близко не подходить, а коли кинется – крестик в глаз и молитву в ухо.

Креста у Любочки не было и она затянула «Отче наш». Леша оторопел. «Работает!» - обрадовалась Любочка. «Дура!» - огорчил ее Леша, очень материально хлопнул дверью и исчез. С прилавка пропало молоко. Любочка оформила пропажу как порчу и упала в обморок.

У Леши не сразу получилось накормить Екатерину, потому что логика у него была мужская, а мужик, когда хочет есть, он ест, а если нечего, то идет и убивает мамонта. Женщина же, когда хочет есть, не ест, потому что ждет, когда ее уговорят «ну хоть кусочек», а если ее не уговаривают, то она не ест, даже если очень хочется. Это если ее оставить одну, женщина поглощает сущее с энергетикой черной дыры; мамонты должны были благодарить мужчин за то, что те били их дубинками до того как переварить, потому что женщины не стали бы тратить на это время.
Леша пихал Екатерине бутылочку, потому что в ней была еда, Екатерина бутылочку отталкивала, и орала, потому что хотела кушать. В злобном исступлении Леша выскочил на крыльцо и заорал. Любочка, которая только-только очнулась, и поспешала в церковь, потому что очень боялась еще раз увидеть дух Леши, увидела дух Леши, явно разгневанный. «Это из-за молитвы», подумала Любочка, схватилась за сердце и пала замертво.

Леша схватился за голову, потому за Любочку. Любочка была приятнее на ощупь, и он отнес ее домой. Екатерина орала. Леша никогда не унижался до просьб, ему все эти женские капризы были нипочем. Екатерина свела глазки в кучу; они были влажные и невинные и в них было столько невысказанного всего, что Леша тут же стал унижено умолять.

Женское сердце, в общем-то, не камень; оно вообще не из геологии, а больше всякие бабочки, кошечки, ядовитые укусы, розовые пони – одним словом биология. Едва Леша стал канючить, Екатерина успокоилась и даже снисходительно поела. Во сне она улыбнулась. Леша качал ее на руках и впервые за долгое время нисколько не хотел выпить. Ему было хорошо и так. Впрочем, недолго.

Пока Леша укачивал дочку, очнулась Любочка и с ужасом нашла, что судимое потустороннее склонилось над младенцем с гастрономической улыбкой. Будь дело только в самой Любочке, она бы потеряла сознание, потому что привидения были не в ее компетенции, но дело было в детях, а детский вопрос всегда будоражит сердце настоящей женщины. Какой-то эксперт по телевизору однажды подсказал Любочке, что призраки, или выносят железо или нет. Нужен был эксперимент и Любочка схватила сковороду. Как там дело обстояло с призраками никто так и не узнал, зато выяснилось, что железо не выносит Леша. От сковороды он утратил связь с реальностью - Любочка едва успела подхватить Екатерину.

 Леша потом был даже не в обиде – сковороду все равно пора было выбрасывать, - только взял с Любочки слово больше никогда не смотреть про экстрасенсов. От привидений вреда меньше. Правда, в голове у Леши все равно что-то повредилось и он, вместо того чтобы выпить, стал приводить жилище в порядок.

Пришлось выкинуть все, включая обои и друга Васю, которого за глаза все звали Синяя Дыра, потому что к нему притягивался весь алкоголь в радиусе километра, и который нашелся спящим под диваном, вместе с диваном. Потом Леша взялся мыть, но поначалу вода чернела еще до того, как он переступал порог. К обеду Леша добился бурого оттенка, почему-то с фиолетовыми пятнами и выкинул друга Васю, который вернулся досыпать. Только к вечеру Леша добился, что вода перестала напоминать жижу из ядерного реактора. Друг Вася нашелся на печке. Как он туда попал, никто не знал, но его снова выкинули.

Кто-то из соседей отдал старый диван, кто-то нашел на чердаке кроватку, кто-то ковер, стол, стулья, даже древнюю «Бирюсу» – Лешин дом стал все больше походить на человеческое пристанище. Пришел ночевать друг Вася, но его выгнали взашей. Леша было присел отдохнуть, но тут Екатерина преподнесла сюрприз. Быть может она и раньше преподносила, но там как-то справлялась Любочка, а тут все досталось Леше. Леша развернул подгузник и понял: надо жениться.

С полчаса он отмывал Екатерину, два часа – себя, но запах все равно преследовал его до нового года. Зато в ту ночь «Владимирский центра» Леша исполнил всего двадцать три раза, а «Жиган-лимон» - тридцать. Это был прогресс. Леша рассчитывал выйти на цифры в пять и шесть раз соответственно. Это отвечало самым жестким международным стандартам.

Утром Леша снова отправился к Любочке за молоком и другими протеинами. Оказалось, насытить организм градусами было дешевле, чем качественными микроэлементами. Денег у Леши отродясь не было, а начинать новую жизнь с милостыни было не по-божески, поэтому он спросил у Любочки, как еще можно рассчитаться. Это было похоже на начало тех фильмов, что Любочка иногда смотрела, когда ее никто не видел, но она сдержалась. Любочка заведовала магазином одна и у нее часто занимали, но никогда не отдавали. И, вместо женского счастья, Любочка предложила Леше сделку: Леша возвращает долги, а деньги пополам. Больше всех был должен Леша, но он подсчитал, что если все собрать, то хватит.

Лешино альтер эго в деревне уже позабылось – мало кто помнил его добрым, скромным и не пьющим – а вот повседневного Лешу, который любил пить, бить и не думать, знали хорошо. Долги Леше отдавали все. Ему отдал долг даже тракторист Володя, который, в общем-то, и должен не был. Потом, правда ошибка выяснилась, и Леша хотел вернуть деньги, но Володя сказал, что это не Леше, а Екатерине. На подгузники. Только с одним вышла промашка, нашла так сказать коса на камень. Деньги зажал баянист, но там было все сложно: он умер.

Еще Леша научил всех правильно занимать у Любочки: все кто хотел занять у Любочки, сначала занимали Любочке сумму, которую хотели бы потом занять у Любочки, и только потом занимали. Это была очень занимательная математика. Леша, по сути, заново изобрел банковское дело. Только пока еще не догадался брать проценты за то, чтобы ссудить кому-то его же деньги.

Так у них и пошло: Леша занимался финансами и присматривал за магазином, а Любочка присматривала за Лешей и Екатериной. Любочке вообще нравилось возиться со всякими беспомощными созданиями. И Екатерина ей тоже нравилась. Если растянуть Любочкин материнский инстинкт, то накрыло бы область в радиусе пары деревень, но вот своих детишек почему-то не было. Не судьба, вздыхала Любочка и с удовольствием возилась с Екатериной.

В магазине все стало налаживаться. Леша взялся возить товар. Как он не старался, ему все равно продавали все в два раза дешевле, чем Любочке. Потому что, объясняли Леше, лицо у него честное, а сами крестились вслед. Ну да Леше было, в общем-то, все равно. Зато в  Любочкин магазин теперь даже из соседних деревень приезжают, потому что цены хорошие.

А однажды Любочка пришла заниматься с Екатериной и не ушла. Екатерина стала звать ее «мама». А еще они снова нашли Володю. Он прятался в подполе. Никто не знает, как он туда попал, но его на всякий случай облили святой водой, а потом увезли лечиться от алкоголизма.

Сейчас Леша хочет открывать новый магазин в райцентре и начал строить дом попросторнее. В старом-то им троим было еще ничего, но тут в Любочке нашли еще двоих. Судьба, радостно вздыхала Любочка. Екатерина растет и радует маму с папой. Глаза у нее, говорят, папины. В садике лучшее нее знает шансон только старший воспитатель.

На днях Леша получил письмо из Уругвая. Там спрашивают, почему в Чехии все – черные? Хотя это не беда – все они на один кошелек. А еще пишут, что, она, наверное, что-то напутала, хотя с ней такое редко случается, и Екатерина может быть и не Лешина сроду, а кого-то другого. Вариантов было семь или восемь, но это если она не ошиблась в днях. А если ошиблась, то друг Вася.

Екатерина играла в куколки и напевала «Владимирский централ – ветер северный…». Леша порвал письмо на маленькие-маленькие клочки. Он знал, что чтобы ни случилось, дочка всегда будет с ним рядом.