Позывной Гвоздика. Сценарий

 
1. ДЕНЬ.НАТУРА.ЛЕСНАЯ ДОРОГА.

На дороге стоит разгромленная колонна. Горят машины. Лежат погибшие бойцы. Дым, смрад.
Татьяна, в драном камуфляже, лицо в крови. Глаза безумные.
Она бродит между горящих машин и что то ищет. Видит автомат. Поднимает, нажимает на курок. Выстрела нет. Она его отбрасывает. Видит второй автомат. Нагибается. Выстрел. Пуля попадает ей в спину. Татьяна падает. Переворачивается. Суёт руку под камуфляжную куртку. Вынимает руку, она в крови.

ТАТЬЯНА
Как не вовремя то.

Затемнение. Тревожная музыка.


ТИТР на фоне языков огня и и клубов чёрного дыма:
«ПОЗЫВНОЙ ГВОЗДИКА»
2. ДЕНЬ. ИНТ. КОРИДОР БОЛЬНИЦЫ.

Пыльный солнечный свет пробивается сквозь жалюзи, ложится полосами на кафельный пол.
По коридору идёт Татьяна (26 +/-). На ней потёртые джинсы, растоптанные кеды, серая толстовка с капюшоном. На плечах — небольшой рюкзак, видавший виды, но аккуратно заштопанный в нескольких местах. К лямке пристёгнут плюшевый Чебурашка. Старый, выцветший, с одним ухом, которое когда-то оторвали и пришили обратно кривыми стежками. Чебурашка болтается в такт шагам, создавая ощущение, что он тоже куда-то идёт.
Камера движется сзади. Слышны шаги. Где-то вдали открывается и закрывается дверь. Женский голос объявляет по громкой связи: «Доктора Смирнову, срочно в приёмный покой». Гул голосов, звон посуды из ординаторской.
Крупный план: Чебурашка, его стеклянный глаз отражает свет ламп дневного освещения.
У Татьяны очень хорошее настроение.

Из кабинета выходит главный врач больницы Захаров и прикрывает дверь за собой.

 ТАТЬЯНА
Здравствуйте Сергей Евгеньевич!

ЗАХАРОВ
А Танюшка, здравствуй. Закончила?

ТАТЬЯНА (УЛЫБАЯСЬ)
Да Сергей Евгеньевич, всё хорошо.

ЗАХАРОВ
Понятно. Побольше бы нам таких энергичных работников.

Татьяна ему улыбается и идёт дальше. Навстречу попадается зав отделением Смирнова Мария Ивановна. Стройная женщина, крашеная блондинка. Собранная, волевая,строгий взгляд. Строгий костюм, поверх накинут белый халат. Очки в дорогой оправе(45 +/-).

СМИРНОВА
Татяна, привет. Всё, домой?

ТАТЬЯНА
Да Мария Ивановна. Смену сдала.Всё хорошо.

СМИРНОВА
Ты что две подряд отстояла?


ТАТЬЯНА
Ну да

СМИРНОВА
А что за необходимость? Я же запретила!

ТАТЬЯНА
Да Ольга попросила подменить, они в ЗАГС заявление подавали. Как тут не выручить в такой ситуации. Я норм, всё хорошо.

СМИРНОВА
Точно? И документы все? Не как прошлый раз?

ТАТЬЯНА
Ну не люблю я эти бумажки.Я с людми привыкла.

МИРНОВА (УЛЫБАЯСЬ)
Ох Танюшка. Я понимаю. Но! Без них никак в нашем деле.Без бумашки ты букашка.

ТАТЬЯНА
А с бумажкой - Чебурашка!

И смеясь Татьяна похлопывает по Чебурашке на рюкзаке. Смирнова улыбаясь качает головой.

3. Натура. Дорога возле больницы.
В «кармане»  возле больницы припаркована машина. В ней друзья Татьяны примерно её возраста. Дима (классический студент-очкарик, дитя родителей - интеллигентов), Лёша (самодовольный и самодостаточный, у него всё хорошо и от этого он очень спокоен), Максим (брутальная внешность,крепкое телосложение, серьёзный и задумчивый взгляд, чем то загружен в своих мыслях),Катя (открытая внешность, всем рада, всех любит).  Увидев Татьяну тихонько бибикнули и помахали руками. Татьяна садиться в машину.

ТАТЬЯНА
Сегодня куда?

МАКСИМ
Мы хотим в парк. Погода шепчет.Тепло уже совсем.

ТАТЬЯНА
А какой?

МАКСИМ
Да всё равно, можно в Приморский. Там морем пахнет.

ЛЁША
Неее, Приморский далеко. Поехали в Московский парк Победы. Там хорошо. Там пруды с утками есть.

МАКСИМ
Окей гугл, как скажите.

4. ДЕНЬ. НАТУРА. МОСКОВСКИЙ ПАРК ПОБЕДЫ.

Солнце заливало аллеи, листья клёнов просвечивали насквозь. В вдалеке какой-то оркестр настраивал инструменты для вечернего концерта.
Они сидели на скамейке в парке Победы.  — с ногами, уткнувшись спиной в спинку, Максим — рядом, положив руку ей на плечо. На коленях у Тани лежала раскрытая книга, но она не читала — смотрела на фонтан, на детей, которые бегали по лужайке, на старушку, кормившую голубей.
Рядом, на пледе, расстеленном прямо на траве, расположилась их компания: Лёшка с гитарой, перебирающий струны и напевающий что-то про осень, Катя, его девушка, разливающая по пластиковым стаканчикам вино из горлышка, и Дима, Танин однокурсник, который только что вернулся из аспирантуры в Москве и теперь рассказывал про диссертацию.

ДИМА
Короче, я им говорю: это не методология, это профанация, — Дима размахивал руками, чуть не задевая Катину руку с вином. — А они мне: «Молодой человек, вы ещё не защитились, чтобы так рассуждать». Ну я и...

ЛЁША
Тихо, угомонись уже — сказал Лёшка, перебивая его на полуслове.

Дима обиженно замолчал. Катя фыркнула, протянула ему стаканчик.
КАТЯ
На, выпей. Легче станет.А то замечали тебя римляне и греки.

ДИМА
Чего это легче? — буркнул Дима, но стакан взял.

Татьяна улыбнулась, откинула голову на Максимово плечо. Он поцеловал её в макушку, и она зажмурилась от удовольствия.

ЛЁША
Слушайте, -  перебирая струны. — А давайте на фестиваль сходим? Там завтра в «Севкабеле» выступает...

ДИМА
Не,завтра я не могу, — перебил Дима. — Я к родителям обещал.

ЛЁША
А ты? — Лёшка повернулся к Максиму.

МАКСИМ
Мы подумаем.

И снова поцеловал Татьяну в макушку.

КАТЯ
Ребята, на нас какой то мужик пялится.


На скамейке напротив, метрах в десяти, сидел человек. Молодой, лет тридцати пяти, в камуфляже «мультикам», — куртка расстёгнута, под ней футболка с выцветшим принтом  и буквы «ZOV», песочные берцы на толстой подошве. На коленях — старый военный рюкзак. Лицо загорелое, с резкими складками у рта. Короткая стрижка, на левом рукаве военный шеврон. Он смотрел на них. Не враждебно. Но оценивающе. Просто смотрел, как смотрят на что-то далёкое, полузабытое, но очень родное.
Максим встал.Татьяна перевела взгляд на Максима.


ТАТЬЯНА
Ты куда?

МАКСИМ
Узнаю что он хочет

Она смотрела, как он идёт — неспешно, без вызова, просто человек к человеку. Подошёл, остановился напротив.

ВОИН
Что?

МАКСИМ
Вы на нас так смотрите. Что не так?

ВОИН
Да нет, братишка, всё отлично.

МАКСИМ

Разрешите? — спросил Максим, кивая на свободное место на скамейке.

Воин молча подвинулся.
Максим сел. Татьяна  видела, как он достал пачку сигарет, протянул. Воин взял одну, прикурил от Максимовой зажигалки. Затянулся. Выдохнул.
ВОИН
Вы что-то хотели? — спросил воин, не глядя на него.

Максим помолчал. Потом сказал:

МАКСИМ
Вы с фронта?

ВОИН
Да, зацепило немного. Вот  подлечится приехал.

Он протянул Максиму руку.

ВОИН
Леший

МАКСИМ
В смысле?

ВОИН
Позывной мой - «Леший».

МАКСИМ
Ааааа, я Макс, то-есть Максим.

Воин бросил взгляд на Максима.
 
ВОИН
Классно, — сказал воин. Голос у него был хриплый, будто он давно не разговаривал. — Трава, солнце, гитара. Девушки. Вино в пластиковых стаканах. Споры про диссертацию. — Он усмехнулся. — Я полгода этого не видел. А теперь смотрю и не могу насмотреться.

МАКСИМ
А что не так?

ВОИН
Да расслабься. Я просто вижу за что воюем. Вы классные ребята.

Помолчали

МАКСИМ
Вы откуда? — спросил Максим.

ВОИН
Оттуда, — воин кивнул куда-то на юго-восток. Восемьдесят восьмая бригада. Восемь месяцев. Второй контакт. Теперь — в госпиталь, на долечивание. А потом, — он замолчал, затянулся, выпустил дым, — потом, опять туда.

МАКСИМ
Контракт, это пол года?

ВОИН
Или год, это твоё решение.

МАКСИМ
Понятно. Как там? На фронте?

ВОИН
По разному. Пару лет назад было очень плохо. Мы могли эту войну проиграть. И тогда всё.

МАКСИМ
Что всё?

ВОИН
Стана могла бы рухнуть.Эти люди,  которые типа «Мы против войны», они думают, что отсидеться в тепле? Ничего подобного. Если фронт рухнет, то враг придёт сюда, в наши города. И будет как на Донбассе. Города будут в руинах, а гражданских будут расстреливать как в тире, в том числе тех, кто был типа против войны. Сейчас как раз идут слушанья дел в суде Донецка, судят азовцев за их преступления против гражданского населения.

МАКСИМ
Ужас

ВОИН
Так а что ты хочешь, мы против всего НАТО воюем. Это ещё не всё. На фоне неудачи в войне может быть сильное противостояние внутри страны и как результат - гражданская война.И запад такой шанс не упустит это сто процентов. Вольют денег, зашлют оружие и понеслась - брат на брата. А мы это уже проходили.
 

МАКСИМ
Я тоже туда собираюсь, — сказал он тихо. Но пока никто не знает.

ВОИН

А ты зачем?


МАКСИМ
Родину защищать!

Воин посмотрел на него. Внимательно. По-другому — не как на чужого, а как на своего, который пока ещё не понял, на что идёт.

ВОИН
Понятно. В добровольцы?

МАКСИМ
Да

ВОИН
Опыт есть?

МАКСИМ
Да, срочную служил в ВДВ, в Приднестровье.

ВОИН
Почётно! А она? — воин кивнул в сторону Тани.

Максим обернулся.  сидела на скамейке, обхватив себя руками, и напряженно смотрела на него.

МАКСИМ
Будет ждать.

Воин кивнул. Затянулся в последний раз, затушил окурок о подошву берца, кинул в урну.

ВОИН
Запиши мой телефон. Я тебя к нам заберу. У нас всё очень справедливо. Но дисциплина жесткач. Алкоголь запрещён категорически, конфликты между собой запрещены категорически ну и так далее. Наказания за нарушения строгие. Но у нас девиз - «Один за всех, все за одного»!. И это так.


Они обменялись телефонами. Воин поднялся, поправил рюкзак, застегнул куртку. Посмотрел на Максима.

ВОИН
Ты это... С решением не затягивай. Я помогу.

МАКСИМ
Спасибо

ВОИН

Не за что.Бывай братишка.

Он развернулся и пошёл по аллее — не оглядываясь, ровным шагом, чуть прихрамывая на левую ногу.

Максим вернулся к компании. Сел рядом, молчал.  Татьяна взяла его за руку.

ТАТЬЯНА
Что он сказал? — спросила она тихо.

МАКСИМ
Ничего, Просто... поменялись телефонами.

ТАТЬЯНА
Зачем?

Он повернулся к ней.
МАКСИМ
На всякий случай. Мало ли.

ТАТЬЯНА
Не дай Бог я узнаю, что ты собрался на СВО. Ты меня знаешь.

МАКСИМ
Знаю, знаю.

Она кивнула, не спрашивая больше. Прижалась к его плечу, закрыла глаза. Они оба задумались.  Где-то рядом Лёшка снова взял аккорд, Катя засмеялась чему-то, Дима опять начал спорить про диссертацию.

5. НОЧЬ. НАТУРА. КРЫША
Татьяна и Максим сидят на крыше в центре Питера. Татьяна сидела на расстеленном пледе, прислонившись спиной к нагретой за день кирпичной трубе. Максим, лежал рядом, положив голову ей на колени, и смотрел в небо. Город внизу шумел — машины, голоса, где-то играла музыка, кто-то смеялся, где-то далеко гудел катер на Неве.
Татьяна перебирала его волосы — короткие, жёсткие.


ТАТЬЯНА
Димка смешной такой. Но уже аспирантуру закончил. Учёным будет. Будет хорошо получать за свои открытия.

МАКСИМ
Да. Молодец конечно.

ТАТЬЯНА
А ты поступать собьешься? В наше время вышка ой как нужна. Без высшего образования только в рабочие.

МАКСИМ
А что, рабочие не люди что ли?

ТАТЬЯНА
Люди конечно. Но я за тебя переживаю. А то так и будешь у себя в автосервисе таорчать до старости.

МАКСИМ

Смотри Танюха Луна какая!

ТАТЬЯНА
Жук ты. Но Луна прям как на открытке.

Они сидели на крыше ещё долго. Молчали. Смотрели на город.

ТАТЬЯНА
Пойдём, — сказала она, вставая, кутая плечи в его куртку. — Пойдём домой.

Он поднялся, взял её за руку. Она сжала её, и он сжал в ответ.

МАКСИМ
Пойдём.

6. НОЧЬ. ИНТ. ЛЕСТНИЦА.

Они спустились с крыши. В подъезде где-то за дверью играло радио — тихо. Они шли по лестнице, держась за руки.
У её двери они остановились. Она достала ключи, но не открывала. Стояла, глядя на него.

ТАТЬЯНА
Не уходи сегодня. Пожалуйста.

Он кивнул.
Она открыла дверь.

7. НОЧЬ. ИНТ. КВАРТ ТАТЬЯНЫ.

В квартире было темно, только свет из окна, от фонарей, падал на пол, на книги, на цветы на подоконнике. Татьяна зашла, скинула обувь, прошла в комнату. Он за ней.
Она включила настольную лампу — маленькую, с зелёным абажуром. Свет упал на её лицо — бледное, на губы, которые она покусывала, на глаза, которые смотрели на него.

ТАТЬЯНА
Макс я хочу, чтобы ты знал...

Она запнулась. Подошла к окну.

МАКСИМ
Чтобы я знал что? — спросил он тихо.

ТАТЬЯНА
Чтобы ты знал, что я хочу что бы ты был рядом, — сказала она, и голос её дрогнул, но она справилась. — Всегда.

Он подошёл к ней, остановился в шаге, взял её за руки.


ТАТЬЯНА
Нет, дай сказать, — она подняла на него глаза. — Я буду рожать тебе детей.Мы дождёмся внуков и всё у нас будет как у людей. Мы ведь так хотели? И ты обещал всегда быть рядом.

Он молчал. Смотрел на неё, на её лицо, на её руки, которые дрожали.

МАКСИМ
Обещал. Я помню.

Она шагнула к нему, уткнулась лицом в его грудь. Он обнял её, прижал к себе.

ТАТЬЯНА
И я за тебя переживаю.

Он не ответил. Только держал её, гладил по волосам. Она сделала пол шага назад, медленно расстегнула ему рубашку. Бросила её на пол, отошла ещё на пол шага. Расстегнула свою блузку. Бросила на пол. Расстегнула лифчик, и то же бросила в сторону. Он повис на спинке стула. Он подошёл и взял её на руки.

8. НОЧЬ. ИНТ.КВАРТ ТАТЬЯНЫ.

Максим и Татьяна лежат в постели.

ТАТЬЯНА

Макс, ты сегодня какой-то... не такой.

Он не ответил сразу. Взял её руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы — каждый по очереди, медленно, будто прощаясь.

МАКСИМ
Тань, мне нужно тебе кое-что сказать.

Она замерла. Рука её застыла у него на затылке.

ТАТЬЯНА
Что?

Он сел, повернулся к ней.

МАКСИМ
Я решил, — сказал он. — Поеду.

ТАТЬЯНА
Куда? — спросила она, хотя уже знала ответ.

МАКСИМ
Туда.

Слово повисло между ними, как занесённый над головой топор.  Татьяна смотрела на него, и ей казалось, что все планы, и вся жизнь, — всё сейчас рассыплется, как карточный домик.

ТАТЬЯНА
Ты ведь обещал!

МАКСИМ
Это всего пол года. Один контракт

ТАТЬЯНА
Полгода? Ты сума сошёл? Зачем?  Зачем тебе? Ты же отслужил. Ты дома. Ты... Ты же здесь. Со мной.

Максим отвернулся.
МАКСИМ
Я там был. В армии. В Приднестровье. Я знаю, что там. И я знаю, что там нужны люди. Не новобранцы, которые первый раз в жизни автомат в руках держат. А те, кто умеет. Кто знает.

ТАТЬЯНА
Но ты же, только что, на крыше, мне обещал —  схватила его за руку, сжала так, что побелели пальцы. — Тебе как теперь верить? Ты решил поехать в войнушку поиграть? Маленький мальчик. Меня бросить решил?

МАКСИМ
Тань, я там был. Я видел, что там делается. Я знаю, что если мы не выстоим, то они придут сюда.

Она молчала. Смахнула слезинку.

МАКСИМ
Я не могу остаться, — сказал он тихо. — Понимаешь? Я не могу сидеть здесь, пить кофе по утрам, ходить на работу, целовать тебя, когда там... — голос его дрогнул, и он замолчал, сглотнул, справился с собой. — Когда там наши ребята гибнут. Когда там нужны люди. Я не могу.

ТАТЬЯНА
Да пошёл ты!

Татьяна вскачила и начинает одеваться.

ТАТЬЯНА
За деньгами, да? Рекламы насмотрелся?

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

МАКСИМ
Зачем ты так?

ТАТЬЯНА

За что мне это, — прошептала она, и слёзы всё-таки потекли — по щекам, по губам, которые она закусила до крови. — Макс. Не надо. Пожалуйста.

Максим то же начал одеваться.


МАКСИМ
Я вернусь. Обязательно вернусь.И всё будет хорошо

ТАТЬЯНА
Хорошо? Хорошо уже не будет! Ты лжец. На меня тебе начихать.

Он помолчал. Потом сказал:

МАКСИМ
Прости.

ТАТЬЯНА
Пошёл вон.

9. НОЧЬ.ПОДЪЕЗД.
Максим вышел из квартиры Татьяны. Спустился на первый этаж. Достал телефон. Набрал номер.

МАКСИМ

Привет. Извини, что поздно.
Это Максим из парка.
Где надо быть и когда?
Я понял. Буду.

Через несколько минут на лестницу, босиком, выбегает Татьяна. Она кричит в пролёт.

ТАТЬЯНА
Максим! Максим, вернись!

Тишина. В подъезде никого нет.
10. ДЕНЬ. НАТУРА. МОСКОВСКИЙ ВОКЗАЛ.

Московский вокзал в пять утра. Максим стоит в компании парней едущих на фронт. Всех пришли провожать. Только нет Татьяны. Максим постоянно крутит головой. Но Татьяны нет. Он уносит вещи в вагон и выходит обратно.

Парни смотрят на него сочувственно.

В громкоговорителе объявляют:

Поезд номер шестьсот сорок Санкт-Петербург Анапа отправляется через пять минут. Просим пассажиров занять свои места.

И в этот момент в конце перона появляется Татьяна. Она идёт быстро. Осталось несколько минут. Максим выбегает ей на встречу.  Подбегает, останавливается.
Максим смотрит на неё. Смотрит так, будто хочет запомнить каждую чёрточку — родинку над губой, выбившуюся прядь волос, руки, которые она спрятала в рукава его куртки, чтобы он не видел, как они дрожат.

МАКСИМ
Ты всё таки пришла.

ТАТЬЯНА
Да, но я всё равно на тебя очень зла. Ты меня бросил.

Он молчит. Она знает, что он хочет сказать что-то ещё, но не может. Татьяна протягивает сумку.

ТАТЬЯНА
Ты поешь там. Я тебе положила в сумку пирогов с мясом, во внутренний карман, конфеты. И печенье. И влажные салфетки — там, в боковом. И ещё...

МАКСИМ
Тань, — перебивает он.

ТАТЬЯНА
Что? — она поднимает глаза.

Она делает шаг, утыкается лицом ему в грудь, обнимает его, вцепляется в куртку так, что костяшки белеют. Он обнимает её в ответ — крепко, почти до боли, и она чувствует, как его подбородок упрется ей в макушку.
МАКСИМ
Я вернусь, — говорит он в её волосы.

ТАТЬЯНА
А вдруг тебя убьют?

МАКСИМ
Не убьют. Ты жди.

ТАТЬЯНА
Ладно.

МАКСИМ
Я каждый день буду писать или звонить. Как только будет связь.

ТАТЬЯНА

Дауш пожалуйста.

МАКСИМ
Ты не волнуйся там, ладно? Всё будет хорошо.

ТАТЬЯНА
Я не волнуюсь.

Татьяна изо всех сил пытается не заплакать.
Мимо них прошла группа молодых парней с рюкзаками и в таком же камуфляже. Один похлопал Максима по спине, как бы говоря - пора.
Проводница выходит из вагона, поправляет платок, смотрит на них с той особенной вокзальной мудростью, которая видела сотни таких проводов.

ПРОВОДНИЦА
Молодые люди, — говорит она негромко. — Через пять минут отправление.

Максим кивает, не отпуская Таню. Она чувствует, как он делает глубокий вдох — последний, перед тем как отпустить.

МАКСИМ
Тань, — говорит он.

ТАТЬЯНА
Что?

Он молчит. Она поднимает голову, смотрит на него. Лицо его спокойное, но глаза — глаза выдают всё. Страх. Надежду. Любовь.

МАКСИМ
Я... — начинает он и замолкает.

ТАТЬЯНА
Что?

МАКСИМ
Ничего, — говорит он. — Потом скажу. Когда вернусь.

Она кивает. Слёзы всё-таки подступают, но она зажмуривается, давит их обратно, заставляет себя улыбнуться.
Он наклоняется, целует её — в лоб, долгим, тёплым поцелуем, будто ставит печать, будто заклинает. Потом отстраняется, берёт её лицо в ладони, смотрит в глаза.

МАКСИМ
Всё, — говорит он. — Мне пора.

ТАТЬЯНА
Иди, — говорит она, и голос её не дрожит. — Иди.

Он отпускает её. Поднимается на подножку вагона, оборачивается. Она стоит на перроне, маленькая, в его куртке, с руками, которые она наконец вытащила из рукавов, чтобы помахать.

МАКСИМ
Я вернусь!


Поезд дёргается, лязгает сцепка, вагоны начинают медленно, очень медленно, уходить в сторону юга. Максим стоит на подножке, держась за поручень, и смотрит на неё. Она идёт рядом, не отставая, не сводя с него глаз.

ТАТЬЯНА
Звони! — кричит она.

МАКСИМ
Обязательно!

ТАТЬЯНА
Береги себя!

МАКСИМ
Не волнуйся!

Поезд набирает ход. Ей приходится остановиться — дальше идти нельзя, там конец платформы. Она замирает на месте, глядя вслед уходящему составу.
Она медленно опускается на скамейку. Садится, не чувствуя под собой скамейки. Смотрит на рельсы, на уходящую вдаль стальную нитку, на точку, где исчез поезд. Смотрит долго, очень долго.
И только когда перрон пустеет, когда последний носильщик уходит в здание вокзала, она позволяет себе заплакать.

11. ДЕНЬ. ИНТ. ПАЛАТА БОЛЬНИЦЫ.

В палате лежат четверо больных. Две медсестры ставят капельницы. Татьяна и Маша (28, добрая, внимательная. Джинсы и футболка под белым халатом. Волосы собраны в хвост, на лбу чёлка).

МАША
Тань, что с тобой последнее время?

ТАТЬЯНА
Да нормально всё.

МАША
Мне то не ври. Я тебя полтора года знаю.Ты наша зажигалочка. Наш позитивчик. А теперь что?

ТАТЬЯНА
От Макса вестей нет.Один раз позвонил, что доехал нормально. Предупредил, что мобильниками не дают пользоваться. Могут засечь и накрыть. И вот тишина.

МАША
Так и есть. Был случай, когда новобранцев поселили в школе. Они давай названивать домой. В результате прилёт пяти «хаймерсов» и школа сложилась. Погибло очень много. По этому всё, мобильник только в тылу. В зелёной зоне.

ТАТЬЯНА
Да знаю я. Но мысли то хорошие в голову не лезут.

МАША
Это понятно. Ну ты держись сестрёнка. Доля наша девичья такая. Ждать.

ТАТЬЯНА
Я понимаю. Но месяц уже прошёл!

МАША
Ну а что делать?

И Маша воткнула очередной катетер.


12. ВЕЧЕР. ИНТ. КВАРТ ТАТЬЯНЫ.

Тревожная музыка.Татьяна сидит на кухне у себя дома. Смотрит на телефон. Набирает номер. В трубке голос автоответчика:

Абонент временно недоступен.


Татьяна кладёт телефон на стол. Приходит сообщение:

«Танюшка, ты что то совсем пропала? Мы едем в Севкабель. Ты с нами?»

Татьяна отключат телефон.
13. ДЕНЬ. ИНТ. СЕСТРИНСКАЯ БОЛЬНИЦЫ.

Тревожная музыка. Татьяна в больнице, в сестринской. Набирает номер.В трубке голос автоответчика:

Абонент временно недоступен.

14. ДЕНЬ. ИНТ. ПАЛАТА.
Татьяна и Маша в палате ставят капельницы и делают уколы.

МАША
Как самочувствие? Бок не болит?

БОЛЬНОЙ
Спасибо сестричка.  Как бы вроде немного получше.

Татьяна протирает второму больному ягодицу ваткой. Её телефон лежит на подоконнике.Звук отключен.
Татьяна втыкает шприц в ягодицу больному.Телефон начинает мигать, на экране «МАКСИМ». Татьяна не видит, она занята процедурой и плавно вводит лекарство. Маша увидела звонок.

МАША
Танюха! Максим звонит!

Татьяна бросается к телефону забыв вытащить шприц из ягодицы больного. Маша вытаскивает иглу.С тревогой смотрит на Татьяну. Больной недовольно ворчит.

ТАТЬЯНА
Максик привет! Наконец то!

В трубке незнакомый женский голос. От этого у Татьяны подкашиваются ноги и она опирается о подоконник.

ОЛЬГА
Вы Татьяна?

ТАТЬЯНА
Да

ОЛЬГА
Вас беспокоят из Фрунзенского военкомата.Максим две недели назад пропал без вести.Нам прислали его вещи, телефон в том числе. Можете забрать их в любое время.

Татьяна садиться на ближайшую кровать. Молчит.

ОЛЬГА

Татьяна, Вы меня слушите?

ТАТЬЯНА (НЕСВОИМ ГОЛОСОМ)

Да

ОЛЬГА
Мне очень жаль. Ждём Вас. Адрес военкомата указан на сайте.

Татьяна встаёт с кровати, телефон выскальзывает из руки и падает на пол. Татьяна шатаясь идёт к двери, показывая Маше что просит не трогать. Маша замерла в ужасе. Больные смотрят с любопытством. Татьяна выходит из палаты.

15. ДЕНЬ.ИНТ.КОРИДОР БОЛЬНИЦЫ.

Тревожная музыка. Татьяна как в тумане идёт по коридору. Её что то спрашивают, она не слыша идёт мимо.

16. ДЕНЬ.ИНТ.СКЛАД БЕЛЬЯ.

Татьяна заходит в вещевой блок, падает на тюки с бельём и начинает рыдать в голос. У двери собрались коллеги. Перешептываются.

17. ВЕЧЕР. ИНТ.КВАРТ ТАТЬЯНЫ.

Татьяна сидит на кухне распластавшись на столе. Берёт в руки телефон. Там большое количество пропущенных звонков. Начинает их листать. Доходит до дневного звонка. Останавливается. Думает. И принимает решение. Набирает этот номер.

ОЛЬГА
Здравствуйте Татьяна.
Чем могу Вам помочь?

ТАТЬЯНА
Как это случилось?

ОЛЬГА
Вы про что?

ТАТЬЯНА
Как он погиб?.

ОЛЬГА
Он не погиб, а пропал без вести. Это большая разница.

ТАТЬЯНА
То есть он не погиб? А что с ним?

ОЛЬГА
Пропал без вести, это когда живого человека нет и тела или хотя бы фрагмента то же нет. Мы не знаем что с ним.

ТАТЬЯНА
Как так? Как так получилось?

ОЛЬГА
Это нам то же неизвестно.Будем ждать.

ТАТЬЯНА
Чего ждать?

ОЛЬГА
Ну варианты бывают разные. Он может попал в плен и нам сообщат с той стороны и возможно его обменяют. Может лежит в госпитале в тяжелом состоянии и не может себя назвать. Может отстал от своих и пытается выйти на наши позиции. Такие случаи были. Приходили бойцы спустя неделю и даже три.Ну или будет найдено тело и опознано.

ТАТЬЯНА
То есть он может жив и ему нужна помощь?

ОЛЬГА
Ну может и так.


ТАТЬЯНА
Понятно. Я поеду его искать.

ОЛЬГА
Татьяна, вы не горячитесь. Я Вас понимаю. Но это война всё таки.

ТАТЬЯНА
Я поеду! Я очень плохой человек. Я его обидела. Я его даже не проводила толклм. Я поеду и найду его. И заберу домой.  Меня здесь всё равно ничего не держит. Мама умерла, мой парень пропал. Что мне тут делать? Тусить после работы как ни чём не бывало?

Ольга молчала

ТАТЬЯНА
Ольга, Вы слышите меня?

ОЛЬГА
Да Татьяна. Я наверно должна тебя отговорить. Война всё таки.

ТАТЬЯНА
Я здесь просто рехнусь от тоски и одиночества.Какие надо документы что бы на фронт попасть? Я еду!

18. ИНТ. ДЕНЬ. БОЛЬНИЦА.КОРИДОР.
По коридору больницы идёт Татьяна. Камера останавливается. Татьяна идёт дальше, и мы видим её в полный рост. Она идёт уверенно, но плечи чуть напряжены. В руке зажат лист бумаги.
Она подходит к двери с табличкой «Главный врач — Захаров С.Е.». Останавливается. Делает глубокий вдох, зажмуривается на секунду, собираясь с духом. Стучит.

ТАТЬЯНА
Можно?
Тишина. Потом приглушённое:
ЗАХАРОВ
Да-да, войдите.
Она открывает дверь.

19. ИНТ. ДЕНЬ. КАБИНЕТ ВРАЧА.

Открывается дверь. Татьяна просовывает голову.

ТАТЬЯНА
Здравствуйте Сергей Евгеньевич.

20. ИНТ. ДЕНЬ.КАБИНЕТ ВРАЧА.

За огромным столом, заваленном бумагами, сидит главный врач больницы - Сергей Евгеньевич Захаров.

Захаров: шестьдесят с хвостиком, короткая стрижка, седина на висках, умные, внимательные глаза. Поверх строгого костюма накинут белый халат — расстёгнутый, слегка мятый. На груди бейдж с фотографией и надписью: «Захаров С.Е., главный врач».

На столе — классический рабочий беспорядок: стопки историй болезней, чашка с остывшим чаем, очки в железной оправе, рентгеновские снимки. В рамке — фотография: молодые ребята в форме морской пехоты, обнявшись, улыбаются в камеру.
Захаров рассматривает снимок, прищурившись, и одновременно говорит по телефону, зажав трубку плечом:


...нет, Игорь Семёнович, я же сказал: фонд не утвердил. Да, знаю, что обещали. А я что? Я не волшебник. Перераспределить не могу — там каждая копейка расписана. Ждите. Да.

 отстранив трубку:

ЗАХАРОВ
Привет Танюшка. Присядь.

Татьяна осторожно присаживается на угол стула. На лице просящая улыбка.Главврач заканчивает разговор, кладёт трубу:
ЗАХАРОВ

Всё, смену закончила?

ТАТЬЯНА
Да,всё хорошо. И вот, подпишите пожалуйста.

Она подходит к столу, протягивает лист. Рука чуть дрожит. Захаров берёт документ, надевает очки, начинает читать.
Телефонный звонок.
Захаров, не отрываясь от бумаги, хватает трубку:

ЗАХАРОВ
Да?.. Нет, я занят... Ну подождут... Я сказал, перезвоню.

Читает дальше. Татьяна сидит на краешке стула, нервно теребит край толстовки. Слышно, как гудит неоновая лампа над столом.
Выражение лица Захарова меняется. Сначала недоумение, потом неверие, потом — ярость. Он медленно поднимает глаза на Татьяну. Взгляд — как рентген.

Стоп! — рявкает он в трубку, хотя там уже давно никто не говорит. — Я не тебе, перезвоню!

Он поднимает глаза на Татьяну, в лице ярость.

ЗАХАРОВ

За свой счёт, пол года? Что происходит? У тебя что, бабушка в Бразилии наследство оставила?


Татьяна, оправдываясь:

ТАТЬЯНА
Нет, я еду на фронт.

ЗАХАРОВ, переходя на грозный тон:

ЗАХАРОВ
Куда?!

Захаров хлопает ладонью по столу, Фотография в рамке падает. Захаров машинально, не глядя, ставит её обратно.

Татьяна расправляет плечи, смотрит прямо:


ТАТЬЯНА
За ленту. В зону боевых действий.

Захаров замер. Медленно переспрашивает, будто ослышалась:


ЗАХАРОВ (ПОВЕРХ ОЧКОВ)

За ленту?

ТАТЬЯНА
Да, в ДНР.

Захаров откинулся на спинку кресла. Оно жалобно скрипнуло. Несколько секунд тишины, только гул лампы и далёкий шум коридора.

ЗАХАРОВ
Я не понял, — голос Захарова упал до шёпота, но в этом шёпоте чувствовалась сталь. — Ты что, на войну собралась?

Татьяна молча кивает.
Захаров смотрит на неё. Потом медленно встаёт. Подходит к окну. Стоит спиной. Молчит. Татьяна не видит его лица, только напряжённую спину.

                ЗАХАРОВ

Офигеть, — наконец говорит Захаров, не оборачиваясь. — Нет. Не отпускаю. На фронт? — он резко оборачивается. — Не отпускаю. Молодая ещё голову под пули подставлять. У тебя жизнь впереди, образование, работа... Ты понимаешь, что там? Ты хоть представляешь?

Татьяна привстаёт со стула. В глазах решимость.

ТАТЬЯНА

Мой парень пропал без вести. Я должна его найти.

ЗАХАРОВ

Знаю про твоего парня, но - Нет!, рявкнул Захаров.

ТАТЬЯНА
Тогда я уволюсь.

Захаров усмехается. Усмешка нехорошая, злая.

ЗАХАРОВ
Хорошо... — пауза, — по
статье.

Татьяна моргает от неожиданности:

ТАТЬЯНА
Почему по статье-то?

Захаров угрожающе делает шаг к ней:

ЗАХАРОВ
С больницей у тебя контракт, забыла? Или думала, я не помню?

Татьяна потупила глаза. Тишина. Где-то в коридоре зазвенела тележка, послышались голоса.

ТАТЬЯНА

Нет, не забыла, — тихо говорит Татьяна. — Поэтому и прошу за свой счёт.

Захаров машет рукой.

ЗАХАРОВ

Так, стоп!  — Он садится, устало трёт переносицу. — Сядь.

Татьяна осторожно садится.
Захаров смотрит на неё долгим взглядом. Потом говорит тише, устало:

ЗАХАРОВ
И ты думаешь, что приедешь в ДНР, найдёшь своего парня и что?

ТАТЬЯНА
Заберу его домой.

ЗАХАРОВ
Дура!

Он хлопает ладонью по столу. Татьяна вскакивает. Фотография снова падает. Татьяна машинально её ставит. Телефон звонит, но Захаров срывает трубку и орёт:

ЗАХАРОВ

Перезвоню!

Швыряет трубку. Тишина.

ЗАХАРОВ
Тебя близко не подпустят к линии боевого соприкосновения. Близко! Парня тебе никто не отдаст, он подписал контракт. И ели вы сбежите, он сразу пятисотый. Это тот, кто самовольно покинул часть. Десять лет лишения свободы.

Татьяна тихо:

ТАТЬЯНА
Я знаю. У меня есть план. Я же медик. Я поеду как доброволец. А там, за лентой будет уже проще. Узнать, найти информацию.

Захаров смотрит на неё. Взгляд тяжелый, но уже не злой. Усталый.
ЗАХАРОВ
Сядь. Декабристка блин!

Татьяна садится.

ЗАХАРОВ

А мне то вот что делать? Нам что ли люди не нужны?

Татьяна осторожно, но смело:

ТАТЬЯНА
Я так же знаю, что вы в военкомат писали. Но вас не пустили.

Захаров дёрнулся, как от пощёчины:

ЗАХАРОВ
Кто сказал?!

Татьяна тихо, но с улыбкой:

ТАТЬЯНА
Все говорят.

Захаров насупился, отвернулся к окну. Молчит долго. Татьяна ждёт.
Наконец Захаров поворачивается.


ЗАХАРОВ

Ну что за люди... — он вздыхает, смотрит на Татьяну из-под лохматых бровей. — Я... подумаю.

Татьяна встаёт. Кивает. Идёт к двери. У порога оборачивается:

ТАТЬЯНА

Спасибо, Сергей Евгеньевич.

Выходит.
Захаров сидит неподвижно. Потом медленно берёт фотографию. Крупный план: на фото он, молодой, в форме морской пехоты. Берёт трубку, набет номер.

ЗАХАРОВ

Алло, Лена? Это Захаров. Слушай, у тебя там в штабе южного округа знакомые есть? Надо по одному добровольцу походатайствовать... Да, девчонка наша,  Соболева... Сделай одолжение.

21. ИНТ. ДЕНЬ. КВАРТ ТАТЬЯНЫ.

Татьяна собирает вещи. Пристёгивает к рюкзаку плюшевого Чебурашку.
На стене большая фотография пожилой женщины, на фотографии чёрная лента.
Татьяна замирает перед фотографией.
Рядом с фотографией на шкафу стоит несколько икон. Они её смущают. Татьяна отворачивает их лицом к стене.

ТАТЬЯНА
Всё мама, я поехала.


Татьяна выходит из квартиры. Звучит песня группы «Декабрь» - Мы не оставим города свои.


22. ИНТ. ДЕНЬ. ВОКЗАЛ. КАССЫ.
 
Татьяна стоит у окна кассы.

КАССИРША
Нет билетов, заранее надо было заказывать. Приложением пользуетесь?

ТАТЬЯНА

Да мне любой, верхний, на боковушке, у туалета.

КАССИРША
Нет никаких, на Ростов не уехать. Через неделю поедете? Есть парочка.

ТАТЬЯНА

Нет, через неделю поздно, я там нужна как можно быстрее.

Выходит из вокзала в сильном расстройстве.

23. ДЕНЬ. НАТУРА. УЛИЦА ГОРОДА.

Татьяна бредёт по городу в задумчивости. И вдруг мимо проскакивает спортивная машина, тормозит и сдаёт задним ходом. Машина ровняется с Татьяной. От неожиданности Татьяна делает шаг назад. Водитель (30 +\-, хорошо одет и ухожен) опускает стекло.

ТИМУР
Привет! Тебе куда?

ТАТЬЯНА
Привет! Мне далеко. В Ростов.

ТИМУР
Ого!В Ростов не по пути, да и далеко. В отпуск?

ТАТЬЯНА
Нет, в штаб Южного военного округа.

ТИМУР
О как! Ты военная?

ТАТЬЯНА
Нет. Я медик. На фронт еду.

ТИМУР
Понятно. А что поездом никак?

ТАТЬЯНА
Нет билетов. Сезон отпусков. Все на море едут.

ТИМУР
Понятно.

Он немного подумал.

Я знаю кто тебе поможет.

ТАТЬЯНА
И кто же?

ТИМУР
Добровольцы. Они туда постоянно едут.

ТАТЬЯНА
И что они меня возьмут с собой?

ТИМУР
Надо говорить. Поехали, отвезу к одной команде.

ТАТЬЯНА
Что,отвезут прямо до Ростова?

Татьяна колеблется.

ТИМУР
Да садись уже, не съем я тебя.

Татьяна снимает рюкзачок и садиться в машину.
Играет ненавязчивая музыка.
Парень протягивает руку:

ТИМУР
Я Тимур. А ты?

ТАТЬЯНА
Таня
Татьяна пожимает руку:

24. ДЕНЬ. НАТУРА.  ДК НЕВСКИЙ
Машина останавливается у большого здания. На фасаде большие буквы «ДК Невский».  На парковке стоит несколько машин газель. Идёт погрузка гуманитаркой. Татьяна выходит из машины.

ТАТЬЯНА
Спасибо тебе.

ВОДИТЕЛЬ
Удачи тебе сестрёнка.


25. ДЕНЬ. НАТУРА. ЧВК ВАГНЕР ЦЕНТР.

Татьяна подходит к машине. Люди перестают грузить, все молча смотрят на Татьяну. Подходит мужчина в камуфляже «мультикам» с нашивками «Ленинградский доброволец».

МУЖЧИНА В КАМУФЛЯЖЕ
Добрый день, Вы к кому?

ТАТЬЯНА
Мне в Ростов надо. Можете меня взять с собой? Мне очень надо. Я медик, я на фронт еду.

МУЖЧИНА В КАМУФЛЯЖЕ
В Ростов?

ТАТЬЯНА

Да, а ещё лучше в Донецк.

МУЖЧИНА В КАМУФЛЯЖЕ
Документы есть?

ТАТЬЯНА
Есть

Мужчина в камуфляже изучает документы.

МУЖЧИНА В КАМУФЛЯЖЕ

Хорошо. До Донецка нет, мы сворачиваем раньше. До Ростова - да, возьмём.  Выезжаем завтра рано утром. Переночуете здесь. Ужином покормим. Вещи можно пока оставить на вахте. И вставайте на погрузку.

26. ВЕЧЕР.ИНТ. ВАГНЕР ЦЕНТР.

Татьяну отвели в помещение оборудованное под склад гуманитарки. Там же стояло несколько раскладушек. Девушка (30 +\-, одета в камуфляж), которая её отвела, представилась:

АНЯ
Я Аня, а ты?

ТАТЬЯНА
Я Таня .
АНЯ
У нас в актовом зале сегодня мероприятие. Годовщина русской весны. Пошли. Будет интересно.

27. ВЕЧЕР.ИНТ.ВАГНЕР ЦЕНТР. АКТОВЫЙ ЗАЛ.
Зал наполнился людьми почти полностью. В основном это бойцы добровольческих подразделений. Кто то уже отслужил, кто то служит, но прибыл на побывку. Некоторые на костылях.Среди них люди в толстых кожаных жилетках. Это байкеры «Ночные волки». Есть и гражданские из числа волонтеров. Братская атмосфера. Люди здороваются обнимаясь. Микрофон берёт здоровенный мужчина в камуфляже и байкерской жилетке, позывной Варяг.

ВАРЯГ
Я всех поздравляю с праздником! С годовщиной русской весны. Благодаря этим событиям Крым вернулся домой! Вы конечно помните как это всё было. Ситуация висела несколько дней на волоске, но пришли «Вежливые люди» и мы победили, Крым стал наш. Многие в зале участвовали в этих событиях. Вон вижу Бэтера, а вон сидит Акелла, привет парни! Ну а теперь микрофон нашему другу, Мише Семёнову, группа ДЕКАБРЬ. Миша слово тебе.

МИХАИЛ
Всем привет. Ну по такому случаю - песня.

Михаил поёт под гитару а весь зал подпевает:

Над кормою приспущенный флаг
В небе мессеров хищные стаи
Вдаль уходит последний моряк
Корабельную бухту оставив
И твердит он, смотря на закат
И на берег покинутый, узкий
Этот город вернётся назад
Севастополь останется русский!

ТАТЬЯНА (НА УХО АНЕ)
Как тут у вас душевно! Я первый раз в такой компании.

АНЯ
Погоди, не уходи пока.

Аня уходит и вскоре возвращается.

АНЯ
Держи, теперь ты одна из нас.

Аня протягивает шеврон с большой буквой «Z» и символикой СВО.



28. ДЕНЬ.САЛОН ГАЗЕЛИ.

Гуманитарная колонна едет по трассе «ДОН». Татьяна сидит у окна положив голову на рюкзак, смотрит в даль. За окном начинается степь.

29. ДЕНЬ. НАТУРА.ТРАССА.

Татьяна стоит у обочины. По дороге идут военные машины. Татьяна пытается поймать попутку. Никто не останавливается. И вдруг мимо проскакивает УАЗиК и тормозит прямо у её ног. От неожиданности Татьяна падает. Водитель (20, одет простенько, не стрижен. Добродушный, но себе на уме) опускает стекло.

ВАЛЕРА
Привет! Тебе куда?

ТАТЬЯНА
Привет! В Авдеевку.

ВАЛЕРА
В Авдеевку не по пути, но до  Дебальцево могу подбросить.

ТАТЬЯНА
А сколько будет стоить?

ВАЛЕРА
Странные вы люди. Вы не в Москве девушка и я не такси.

Татьяна колеблется.

ВАЛЕРА
Да садись уже. Да и мне веселее.

Татьяна снимает рюкзачок и садиться в машину.

30. День. Натура. Салон машины.

ВАЛЕРА
Я Валера, а ты?

ТАТЬЯНА
Таня
ВАЛЕРА
Каким ветром занесло в наши края?

ТАТЬЯНА
Я медик. На фронт еду.

ВАЛЕРА
Да ладно! Ты на фронт?

ТАТЬЯНА
А в чём дело?

ВАЛЕРА
Ну нет просто. То есть на войну?

ТАТЬЯНА
Да.

ВАЛЕРА
Там опасно. В курсе?

ТАТЬЯНА
Знаю. У меня жених пропал без вести. Попробую его найти

ВАЛЕРА
Даааааа. Печаль. Найти будет непросто. То есть настрой решительный?

ТАТЬЯНА
Да решительный.

ВАЛЕРА
Понятно. Но тут всё очень не просто. Очень!

ТАТЬЯНА
В каком смысле?

ВАЛЕРА
Поясню. Вот была великая Отечественная война. Всё было понятно. Здесь свои, там враги.
В этой же войне каша полная. Местные жители они как говориться спят с двумя флагами под кроватью.Не все конечно.

ТАТЬЯНА
Это как с двумя?

ВАЛЕРА
Это образно. Сейчас это российская территория - они за Россию. Придут хохлы, они будут за Украину. Им вообще всё равно.
Верить нельзя никому!
А ещё есть «ждуны». Это те, кто ждут прихода армии противника. Будут тебе улыбаться, головой кивать, но люто всех нас ненавидеть. И ждать - ждуны, одно слово. Так что ты поосторожнее в этих краях.

ТАТЬЯНА
Поняла тебя. Спасибо.

31. День. Натура. Авдеевка.
Дверь штабной палатки распахнулась, и Татьяна вышла наружу, придерживая рукой наспех застёгнутый ворот. В руках —  папка с документами, перетянутая резинкой.
Погода переменилась за те полчаса, что она была внутри. Небо затянуло, ветер погнал по лагерю сухую пыль, поднимая в воздух песок и мелкий мусор.
Татьяна прищурилась, поправила сползающий рюкзак.
За её спиной хлопнула брезентовая пола. Вышел майор (45.Худощавый, одет в камуфляж, нашивки СВО, на боку кобура с пистолетом).
В руках у него была помятая папка, такая же, как у Татьяны, только потолще и с грифом. Он на ходу застёгивал верхнюю пуговицу кителя, поправлял берет, который нахлобучил прямо на ходу, едва вынырнув из палатки. Лицо у майора было усталое, с резкими складками у рта, но глаза смотрели внимательно, по-отцовски цепко.

МАЙОР
Телефон Ваш есть, если про Максима что то узнаю, я Вам позвоню. Но шансов не очень много.А теперь идёмте, — сказал он, кивая в сторону техники. — Я вас определю в транспорт. Они вас до места и доставят.

Голос у него был сиплый — то ли от простуды, то ли от того, что он этими словами провожал уже не первого добровольца и каждый раз что-то застревало в горле.
Татьяна обернулась, прижала папку к груди, словно защищаясь от ветра:
ТАТЬЯНА
Спасибо вам.

МАЙОР
Не за что.

Майор качнул головой, избегая смотреть ей в глаза. Секунду помедлил, потом добавил, и голос его стал твёрже.

МАЙОР
 Берегите себя.

Они пошли через лагерь. Мимо пропахших соляркой «Уралов», мимо палаток, из которых доносились голоса — кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то кашлял глухим, надрывным кашлем. Где-то вдалеке, на полигоне, застучал пулемёт — очередь, другая, и снова тишина, только ветер свистит в натянутых тросах.

Татьяна смотрела по сторонам, стараясь запомнить каждую деталь: ржавые колёса на брошенном грузовике, горку пустых гильз у бруствера, сложенные штабелем ящики из-под снарядов, на которых кто-то углём нацарапал: «Привет из Луганска».
Они подошли к стоянке. Посреди разбитой колеи стоял БТР — старый, в потёках смазки, с наваренными поверх брони листами металлической сетки. Двигатель работал на холостых, выпуская в воздух клубы сизого выхлопа. Колёса глубоко врезались в грязь, из-под колёсных ниш торчали комья земли, перемешанной с соломой.
Люк был открыт. Внутри, на откидных сиденьях, сидели бойцы — трое, молодые, с короткими стрижками, в наброшенных поверх бронежилетов разгрузках. Двое дремали, прислонившись к броне, третий читал что то на телефоне, то и дело поглядывая по сторонам. Майор подошёл к борту, постучал костяшками по броне.

МАЙОР
Парни, вы в сороковую? — спросил он, перекрывая рокот двигателя.

Тот, что сидел с телефоном, поднял голову, кивнул:

БОЕЦ С ТЕЛЕФОНОМ
Так точно, товарищ майор.

МАЙОР
Медика прихватите, — майор кивнул на Татьяну, которая стояла чуть поодаль, прижимая к себе папку. — И доставить в целости! — голос его стал жёстким, почти приказным. — По дороге аккуратнее! Не высовываться из люков! Поняли?

БОЕЦ С ТЕЛЕФОНОМ
Есть товарищ майор.

Ответил боец и, отложив автомат, протянул Татьяне руку, помогая забраться в машину.
Татьяна перекинула рюкзак, ухватилась за поручень, подтянулась. Металл под рукой был холодным, маслянистым, скользким. Она поставила ногу на колесо, другой — на борт, и на секунду замерла, обернувшись.
Майор всё так же стоял внизу, глядя на неё снизу вверх.

ТАТЬЯНА
Спасибо, — сказала Татьяна ещё раз, и слова эти, казалось, растворились в грохоте мотора, не долетев до адресата.

Но майор кивнул.
Боец подал ей руку, дёрнул наверх, и Татьяна оказалась внутри, на жёстком откидном сиденье. Рюкзак с Чебурашкой она пристроила у ног, папку прижала к груди.

БОЕЦ С ТЕЛЕФОНОМ
Держитесь крепче, — усмехнулся боец, показывая на ремни, которые когда-то были чем-то вроде привязных систем. — Дорога у нас та ещё.

Татьяна сунула папку в рюкзак, застегнула клапан, повесила рюкзак на плечо.

БОЕЦ С ТЕЛЕФОНОМ
Ты первый раз в такой технике? — спросил боец, защёлкивая за ней люк.

ТАТЬЯНА
Да.
БОЕЦ С ТЕЛЕФОНОМ
Тогда держись крепче, — он показал на поручни, вваренные в броню. — И рот закрой, а то язык прикусишь. И на, надень. Голова целее будет на кочках.

Он протянул кевларовый шлем.

ТАТЬЯНА
Спасибо!

БОЕЦ С ТЕЛЕФОНОМ
Можешь себе оставить, у нас их много.

Татьяна кивнула,надела шлем, сжала зубы, вцепилась в поручни.
Подошли ещё солдаты и БТР оказался битком.

Из люка донеслась команда, водитель дал газу, и БТР, взревев двигателем, дёрнулся с места. Татьяну бросило вперёд, потом вбок, и она всей спиной ощутила, как машина проваливается в колею, выберется из неё, переваливается через что-то — то ли корень, то ли камень.
Татьяна посмотрела в смотровую щель. Там, в сером, размытом ветром пространстве, всё ещё стоял майор. Стоял, смотрел вслед, пока БТР не скрыл от него пыль и дым выхлопа.
А потом дорога понеслась ей навстречу — колдобины, ухабы, перелески, брошенные на обочинах остовы машин. И всё это — с грохотом, лязгом, воем двигателя. БТР подпрыгивал и Татьяна билась головой о потолок, но шлем был кстати и гасил удары.
Татьяна сидела, сжавшись, вцепившись в поручни, и смотрела в смотровую щель, пока лагерь не исчез за поворотом.

БОЕЦ СИДЯЩИЙ РЯДОМ
Ты медик?

ТАТЬЯНА
Да

БОЕЦ СИДЯЩИЙ РЯДОМ
Первый раз на войне?

ТАТЬЯНА
Первый

БОЕЦ СИДЯЩИЙ РЯДОМ
Ну ничего. Привыкнешь. Лазарет ваш в желтой зоне, так что не очень опасно. Постреливают конечно, но так.

ТАТЬЯНА
Да, нам на инструктаже рассказывали про зоны.

БОЕЦ СИДЯЩИЙ РЯДОМ

Ну ещё есть ЛБС - линия боевого соприкосновения. Раненых вам доставляют из красной зоны, вы оказываете первую помощь суть которой что бы довезти до госпиталя живым.

ТАТЬЯНА
Понятно. А вы не слушали Максима Горохова? Не встречали?

БОЕЦ СИДЯЩИЙ РЯДОМ
Нет, такого не было.

32. ДЕНЬ.НАТУРА, ЛАГЕРЬ ДОБРОВОЛЬЦЕВ.
 
Гул дизелей, запах солярки, пыль, вертолёты где-то далеко. Полевой лагерь: палатки, техника, снующие люди в камуфляже.
К палатке с красным крестом подъезжает БТР. Лязг тормозов, рёв мотора. Открывается люк, оттуда выбирается Татьяна с рюкзаком и в шлеме, чуть помятая, но бодрая.

Из люка кричит боец в шлеме:

Танюшка, пока! Вот палатка, тебе туда!

Татьяна машет. Воин ныряет обратно, БТР уезжает.
Татьяна осматривается. Видит медицинскую палатку, рядом флагшток с российским флагом. Ветер треплет полотнище. Между ней и палаткой проезжает грузовик с полевой кухней, обдавая её густым облаком пыли. Татьяна кашляет, закрывает лицо рукой, идёт к палатке.


33. ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ.

Армейская палата. В ней полевой госпиталь.

Татьяна осторожно заходит в палатку.  В палатке две женщины - медсестры и мужчина врач. Одна медсестра наводит порядок, вторая собирает со стола окровавленную простынь и бинты. Доктор Пётр (50, невысокого роста, худощавый, поверх камуфляжа накинут белый халат. Позывной - Живаго) устало сидит на табурете.

ЖИВАГО
Чего Вам?

ТАТЬЯНА
Направлена к вам вот документы.

ЖИВАГО
Это очень хорошо. А то люди уже с ног падают. Сегодня располагайтесь, завтра с утра на смену. Оксан, проводи нашего нового медика.

ОКСАНА
Идём, временно поселю, завтра выделят постоянное спальное место.

34. СОН

Кухня. Скромная обстановка. На столе стоит чашка. Женские руки наливают в неё чай. За столом сидит Татьяна. Она в камуфляже с нашивками бойца СВО.
Чай наливает мама.

МАМА

Боюсь я за тебя Танечка.

ТАТЬЯНА

Ну мам, ну что ты. Всё будет хорошо.

МАМА

Ты на войну  поехала. Как мне не волноваться? Как это может быть хорошо?

ТАТЬЯНА

Ну я же не маленькая.

МАМА

Хорошо. Мы будем за тобой присматривать.

Татьяна наклоняется что бы отпить из чашки, а когда выпрямилась в кухне никого нет

ТАТЬЯНА
Мама. Мама ты где? Мама!
35.  УТРО. ИНТ. ВНУТРИ ПАЛАТКИ.

Татьяна просыпается в палатке, садится на нарах ещё под впечатлением от сна. Рядом стоит рюкзак с пристёгнутым Чебурашкой.
Татьяна отстёгивает игрушку. Говорит обращаясь к Чебурашке:

ТАТЬЯНА

Ну что, мы сделали это, мы на фронте! И совсем не страшно.


36. УТРО. НАТУРА. ЛАГЕРЬ.
Татьяна выходит их палатки. День, солнечно. К ней подходит медсестра  Ира(26. Строгий взгляд. Джинсы, спортивная кофта. Короткая стрижка. Позывной БЕЛКА).

БЕЛКА
Привет новенькая.

ТАТЬЯНА
Привет, я Таня.

БЕЛКА
Я Ира. Зови меня белка, это мой позывной. Пошли завтракать, вон, видишь навес, под ним стол. Это наша полевая столовая.

ТАТЬЯНА
А почему белка?

БЕЛКА
А потому что - прыг, скок.

Отрезала Ира. Татьяна решила сгладить ситуацию.

ТАТЬЯНА

А что на завтрак?

БЕЛКА
О! У нас кормят отлично! Каша пшённая, яйцо, масло, белый хлеб и чай.

ТАТЬЯНА
Обалдеть. Как в пионерском лагере.

БЕЛКА
Ну почти. Пошли провожу.

Они подходят к пункту питания.

БЕЛКА
Паша, это новенькая, звать Таня. Док документы уже оформил, надо накормить. И меня заодно, я ещё не завтракала.

Паша с улыбкой:
ПАША
Накормить, обогреть - нет проблем.

На улице тихо о спокойно. Бойцы заняты своими делами. Чистят оружие, разгужают ящики с боеприпасами, кто то моется в летнем душе за палаткой.

Татьяна и Белка берут еду, присаживаются за досчатый стол.

ТАТЬЯНА
Ты от куда?

БЕЛКА
Из Авдеевки.

ТАТЬЯНА
Местная значит?

БЕЛКА
Да, можно и так сказать.

ТАТЬЯНА
А в госпиталь как попала? Направили?

БЕЛКА
Мы были просто тихие мирные жители. Дом, хозяйство, дети. В один момент в дом прилетает два украинских снаряда. Это ещё в шестнадцатом году было. Мужа разорвало пополам, дочь погибла то же на месте, сынишку посекло осколками.Мне руку очень долго собирали по кусочкам. Потом реабилитация.Я левой рукой почти не пользуюсь.
СВО началось и я сама пришла, добровольцем.

ТАТЬЯНА
Ужас. А у вас не лежал Максим Горохов из Питера?

БЕЛКА
Нет. Я бы запомнила. А кто он тебе?

ТАТЬЯНА
Жених. Пропал без вести.

БЕЛКА
А вот почему ты здесь! Искать приехала?
ТАТЬЯНА
Угу

БЕЛКА
Офигеть! Ну ты крутая!

Ели какое то время молча. Тепло.В лагере тихо.

ТАТЬЯНА
Хорошо тут у вас!

Белка не успевает возразить. Раздаётся крик:

Воздух! Баба яга!

 Татьяна поворачивается к Белке:

ТАТЬЯНА

Кто? Баба Яга?

37.  Лагерь. День. Вид на лагерь с верху.

На лагерь заходит очень большой дрон.
С земли по нему ведут огонь.
Дрон сбрасывает мины от миномёта.
В лагере взрывы.
Дрон сбивают и он падает на окраине лагеря и взрывается.
Один боец ранен, его потащили в санитарную палатку. Татьяна
И Белка вылезают из под стола.

БЕЛКА
Ну да, как в пионерском лагере, это точно. Давай доедай и приходи, ты сегодня на смене.

38. НАТУРА. ДЕНЬ. ЛАГЕРЬ.

К палатке, на большой скорости подъезжает медицинский тягач. Резко тормозит. Выскакивает механик-водитель. Кричит санитарам в кузове:

МЕХАНИК-ВОДИТЕЛЬ
Давай ребята, не сидим, начали.

Забегает в палатку.

39. ИНТ. ДЕНЬ.ПАЛАТКА ВНУТРИ.
Забегает механик – водитель тягача:

МЕХАНИК-ВОДИТЕЛЬ

Ребята, подъём, новая партия.

Начинается суетня. Заходят санитары, на носилках заносят первого раненого.
Татьяна накидывает медицинский халатик. Взгляд говорит – я готова!

МЕХАНИК-ВОДИТЕЛЬ
Сестричка, пошли со мной, помогать будешь.

Перевязки, уколы, перевязки. К палатке подъезжают всё новые машины с ранеными.
40.  ИНТ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.ПАЛАТКА ВНУТРИ.
   В палатке один доктор Живаго. Он видит Танин рюкзак, поднимает, видит плюшевого чебурашку ( крупно!), ухмыляется, качает головой, выходит из палатки.

41.  НАТУРА.ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.ВОЗЛЕ ПАЛАТКИ.
Живаго выходит из палатки видит лавочку на ней спят, навалившись друг на друга медсёстры и механик-водитель. Доктор вздыхает. Осторожно будит их.

ЖИВАГО
Родные мои, давайте по койкам, давайте девоньки.

Даёт рюкзак Татьяне.
ЖИВАГО
Танюш, место тебе определили,вот твой блиндаж, там место есть свободное. Завтрак в восемь.

42. ИЗТ. НАТУРА. ДЕНЬ. ЛАГЕРЬ.ДЕНЬ.
Прошло время. Из палатки выходит Татьяна в потрёпанном камуфляже с халатом поверх, под глазами круги от недосыпа. Закуривает. Мимо идут бойцы.

БОЙЦЫ
Танюшка, привет!

ТАТЬЯНА
Привет мальчики.

Из палатки выходит медсестра Оксана (35 +/-. Типичная украинская внешность. Чёрные волосы, коса. На шее золотая цепочка с дорогим кулоном.Накинут белый халат) Обнимает Татьяну за плечи.

ОКСАНА
Ты же вроде не курила?

Татьяна машет рукой, типа : уже всё равно.

ОКСАНА
Устала?

ТАТЬЯНА
Есть немного.

ОКСАНА

Это с непривычки. Да и нагрузка у нас жесть. Везут и везут.Я то третий месяц, втянулась уже.

ТАТЬЯНА


Ты по призыву или доброволец?

ОКСАНА
Я местная. Как война началась, ваши пришли, работы нет, вот и устроилась. Знакомые помогли.

К ним подошла Ира.

БЕЛКА
Такая наша доля, девичья. Но меня другое удивляет. Наши мальчики, что ими движет? Смотри, раненый перераненный весь. Как сито. А перевяжем, раны под заживут немного и обратно в окоп.

ТАТЬЯНА
Да, а ещё и раненых до последнего в госпиталь не загнать. Друг друга перевяжут и дальше воюют.

ОКСАНА
Конечно, такие деньги получают.Можно и потерпеть.

БЕЛКА
Тебе не стыдно? Ты ведь знаешь, что не за деньги идут.

ОКСАНА
И за деньги то же.


43. ВЕЧЕР.НАТУРА.ЛАГЕРЬ.
БТР. Рядом сидят бойцы. Один играет на гитаре. Что то грустное, армейское. Лязгая гусеницами,проезжает танк обдав всех пылью и гарью. Рядом с медицинской палаткой обеденный стол из досок и лавки из подручных материалов. За ним стоит полевая кухня. На столе посуда и специи. Рядом кострище. Татьяна сидит на чурбаке. Пьёт чай из солдатской кружки. К Татьяне подходит капитан -командир разведчиков.

КАПИТАН: 40 +\-. Жилистый, взгляд цепкий, чисто выбрит, камуфляж с нашивками СВО, тельняшка, на груди орден красной звезды, кобура с пистолетом на поясе,с другой стороны на поясе штык-нож, в кармане рация, которая тихонько говорит и он иногда к ней прислушивается. Позывной - «Шатун»

КАПИТАН
Привет Танюшка!

Татьяна улыбаясь, поправляет волосы:

ТАТЬЯНА
Здравствуйте товарищ капитан.

КАПИТАН
Можно просто – Толя.

ТАТЬЯНА

Хорошо. Вы разведчик?

КАПИТАН
Да.

ТАТЬЯНА

Круто. Но ведь опасно наверно?

КАПИТАН
На войне везде опасно.

ТАТЬЯНА
Это да, но разведка это ж совсем, в тыл противника ходите.

КАПИТАН
Расскажу притчу. Разгружают пароход с мукой. Мужики подходят, берут мешок, взваливают на плечи, идут к вагону. Все естественно стараются взять мешок по меньше. А один выбет самые большие, самые тяжёлые. Разгрузили. Мастер подходит к этому грузчику и спрашивает: - Почему? Почему все стараются мешки по меньше брать, а ты один самые тяжёлые?
Ответ был очень прост: - Ну кто то должен.

ТАТЬЯНА

Дааааа. Поучительная история.

КАПИТАН
Тань, а у тебя позывной есть?

ТАТЬЯНА
Зачем мне? Я не штурмовик и не разведчик.  Я даже стрелять не умею.

КАПИТАН
Ну на фронте так положено. Радио позывной. Например ты решишь вызвать меня по рации, а имени тебе называть нельзя, вдруг прослушка? Что ты будешь делать?

ТАТЬЯНА

Я не думала. Я просто медик.

КАПИТАН
Вот! Давай тебе придумаем позывной.


ТАТЬЯНА
Давайте.

КАПИТАН
 В детстве клички были?

ТАТЬЯНА
Были.

КАПИТАН
Какие?
ТАТЬЯНА
 Нууууу (смеётся) это было в детстве.

КАПИТАН
И всё же?

ТАТЬЯНА
Нет ( смеётся ещё сильнее закрывая лицо ладонями).

КАПИТАН
Хорошо. Тогда давай какой ни будь цветок.

ТАТЬЯНА
Хорошо.

КАПИТАН
Какой. Какой твой любимый?

ТАТЬЯНА
Мой? Ну розы люблю как все женщины. Ирисы очень нравиться.

КАПИТАН
Так а ещё?
ТАТЬЯНА
Мой маме очень нравиться гвоздики. Она застала войну, а красная гвоздика символ победы.

КАПИТАН
Вот, в точку! Позывной «Гвоздика»!
ТАТЬЯНА
Хорошо. Путь будет «Гвоздика». А стрелять научите?

КАПИТАН
А зачем тебе? Ты же сама говоришь - ты просто медик.

ТАТЬЯНА
Ну мало ли. Мы же на войне всё таки

44. ДЕНЬ. НАТУРА. РАСПОЛОЖЕНИЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ.

Лагерь жил своей обычной жизнью. Где-то за палатками стучал дизель-генератор, где-то спорили бойцы, где-то из полевой кухни тянуло гречкой с тушёнкой. Солнце уже поднялось высоко.
Татьяна сидела на лавочке у санитарной палатки, перебирая бинты. Руки работали механически, а мысли были где-то далеко. Ира рядом чистила инструменты. Оксана курила, прислонившись к столбу, и смотрела в небо.

ОКСАНА
Слышь девчонки, — сказала она, щурясь. — Кто-то едет.

Из-за поворота, окутанный облаком пыли и выхлопных газов, выполз МТЛБ. Мотор надрывался, чихал, стрелял выхлопной трубой — машина явно видавшая виды, с вмятинами на бортах и следами от осколков. Гусеницы чавкали по грязи после дождя, разбрасывая комья мокрой земли.
Из палатки выбежали санитарки — две девушки, схватившие носилки на автомате, ещё не успев понять, что к чему. Замерли на месте. В кузове сидели двое — мужчина и женщина. На них не было ни крови, ни грязи, ни бронежилетов. Чистые куртки, рюкзаки с флагами Франции, у мужчины на шее — профессиональная камера. Сразу видно — не местные.
Мужчина улыбнулся во весь рот, поднял руку и помахал, будто встретил старых друзей на курорте.
ФРАНЦУЗ
Бонжур!

Над лагерем повисла тишина. Татьяна опустила бинты, подошла ближе, щурясь от солнца.

ТАТЬЯНА
Белка, это кто?

Белка вытерла руки о халат, сощурилась:

БЕЛКА
Это журналисты из Франции. Док говорил про них.

Татьяна покачала головой:

ТАТЬЯНА

Офигеть, к нам НАТО пожаловало. Дожили.

Женщина-переводчик настороженно заёрзала. А француз, поняв только слово «НАТО», замахал руками, лицо его стало почти обиженным.

ФРАНЦУЗ
Нет НАТО! — воскликнул он, прижимая руку к груди. — НАТО — это плохо!

Ира хмыкнула, сложила руки на груди:

БЕЛКА
Хотят у вас интервью взять.

Татьяна оглянулась на палатку, где лежали раненые, на руки в пятнах йода и крови, на кучу грязных бинтов, которые ещё предстояло перебрать.

ТАТЬЯНА
Некогда нам! — отрезала она.

Оксана, которая всё это время стояла молча, отбросила окурок, подошла ближе.

ОКСАНА

Да ладно, — сказала она, глядя на французов. — Люди такую даль притащились.

Татьяна с сомнением посмотрела на чистые куртки, на улыбку француза, на камеру, которую он уже доставал из чехла.

ТАТЬЯНА

Даааа, — протянула она. — Не поймёшь этих французов. Одни за нас, другие едут наёмниками против нас.

Ира кивнула, голос её стал жёстче:

БЕЛКА

Вот-вот. И оружие ещё поставляют. «Leopardы» ихние. Чтоб они сгорели все.

Оксана вздохнула, положила руку Татьяне на плечо.

ОКСАНА

Девоньки, давайте, пообщайтесь с журналюгами, — сказала она тихо.

Француз стоял у борта МТЛБ, улыбался, не понимая ни слова, но чувствуя, что его обсуждают. Женщина-переводчик переминалась с ноги на ногу, явно нервничая.

ЖЕНЩИНА-ПЕРЕВОДЧИК

Они согласны? — спросила она с акцентом.

Татьяна посмотрела на Оксану, на Иру, на свои руки. Вздохнула.

ТАТЬЯНА

Ладно, — сказала она. — Спрашивайте. Только быстро.
49. ДЕНЬ. НАТУРА. РАСПОЛОЖЕНИЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ. БЕСЕДА С ЖУРНАЛИСТАМИ.
Камеру установили на штатив. Француз поправил микрофон, одёрнул куртку. Ира встала напротив, руки в боки, лицо непроницаемое.
БЕЛКА

Спрашивайте, — сказала она. — Так будет проще.

Переводчица кивнула, зашептала на ухо французу. Тот задал вопрос, переводчица перевела

ЖЕНЩИНА-ПЕРЕВОДЧИК
Вам не страшно на фронте?

Ира усмехнулась. Усмешка вышла невесёлой, с горечью.

БЕЛКА

Дурацкий вопрос, — сказала она, качнув головой. — Все его задают. Конечно страшно.

Она замолчала, и в этой тишине слышно было, как где-то далеко за лесом ухнул артиллерийский выстрел. Глухо, тяжело. Француз вздрогнул, и чуть не уронил камеру.
Переводчица зашептала снова. Француз кивнул, задал следующий вопрос. Голос его стал тише, серьёзнее. Переводчик перевела.

ЖЕНЩИНА-ПЕРЕВОДЧИК

Тогда ещё один дурацкий вопрос. Зачем вы здесь? У вас есть семья? Дети? Вы приехали рисковать жизнью. Зачем?

Повисла пауза. Оксана, стоявшая чуть поодаль, вдруг усмехнулась.

ОКСАНА

Если я? — переспросила она. — Денег заработать.

Переводчица растерянно замерла, потом неуверенно перевела. Француз моргнул, не поняв — то ли серьёзно, то ли шутка.

Ира дёрнула Оксану за рукав:

БЕЛКА
Оксан! Он же не поймёт, что это шутка!

Татьяна, стоявшая до этого молча, шагнула вперёд. Лицо её было бледным, глаза блестели.

ТАТЬЯНА

Я боюсь, что он и так не поймёт, — сказала она глухо. — Что значит «зачем»? Действительно дурацкий вопрос.
Француз переглянулся с переводчицей, хотел что-то сказать, но Татьяна подняла руку, останавливая его.

ТАТЬЯНА
Ладно, — сказала она. — Я попробую объяснить.

Она перевела дыхание. Ветер трепал её волосы, бросил в лицо прядь, но она не убрала.

Мой парень поехал добровольцем и пропал без вести.

Она замолчала. В горле у неё что-то перехватило, но она сглотнула, заставила себя продолжать.

И никто не знает что с ним. Может он сейчас ползёт раненый по болотам что бы попасть к своим. А может его разорвало снарядом. Я приехала его искать.

Ира опустила глаза. Оксана отвернулась, кусая губы. Француз замер, не дыша.

ТАТЬЯНА

Но, я тут уже два месяца. И я поняла одну вещь: по-другому никак!

Голос её набрал силу.

Я не хочу видеть войну у себя дома. А поход Вагнера на Москву показал, что если наши бойцы дрогнут, если фронт рухнет, то внутри страны войска задержать будет очень сложно. По этому здесь решается наша судьба.

Она перевела дыхание. Ветер донёс запах дыма и солярки.

Я медик, поэтому я здесь. Да, здесь неплохо платят. Но мы не из за денег. На гражданке то же можно неплохо заработать.
С кем мы воюем? С фашистами!
Зайдите в интернет, почитайте. Батальон «Азов», и их «подвиги». Ничего не придумано. А теперь представим что будет если фронт не устоит и они дойдут до Питера? Всё это уже было. Семьдесят лет назад. Мы не можем не выстоять. Вот мы здесь зачем!


К ним подошёл старлей и встал неподалёку прислушиваясь к разговору.
Камера всё ещё записывала. Француз сидел, не шевелясь, и смотрел на неё немигая.
Переводчица тихо, почти шёпотом, перевела её слова. Француз выслушал, медленно кивнул. Взял камеру в руки, выключил запись. Поднял глаза на Татьяну и  заговорил.

ЖЕНЩИНА-ПЕРЕВОДЧИК
Я примерно так и думал, Спасибо вам. Вы герои!

СТАРЛЕЙ
Она не правильно перевела.

Все замерли.

БЕЛКА
А что он сказал?

СТАРЛЕЙ
Он сказал, что вы хорошие люди, но всё равно - оккупанты. И вся Европа вас осуждает.

ТАТЬЯНА
В смысле оккупанты?

Женщина - переводчик побледнела. Француз вопросительно посмотрел на неё.
Балка осторожно подошла к старлею и вдруг быстро выхватила его пистолет.
БЕЛКА
Я местная!

Белка передернула затвор, Старлей обхватил её сзади блокируя руки.

СТАРЛЕЙ
Стоять!

БЕЛКА (КРИЧИТ)
Я местная, Это моя земля!

Белка стреляет несколько раз перед собой в землю. Женщина-переводчик сильно хлопает по плечу механика МТЛБ, тот заводит мотор и машина срывается с места.

БЕЛКА
Приедь ещё раз козлина!

Старлей вырывает у неё пистолет.

СТАРЛЕЙ
Ты что творишь? В дисбат захотела. Дура!

На выстрелы бежали солдаты с автоматами на изготовку.

СТАРЛЕЙ
Отбой, всё нормально.

Машина уехала, оставляя за собой шлейф выхлопа. Наступила тишина. Татьяна стояла, глядя вслед, пока МТЛБ не скрылся за поворотом.

БЕЛКА
Извините. Не сдержалась.

Оксана вздохнула, поёжилась:

ОКСАНА
Вот ты безбашенная. Пойдём, тут холодно. Чай горячий в палатке есть.

50.ДЕНЬ.НАТУРА. ЛАГЕРЬ.

В расположение въезжает БТР, за ним на тросе немецкий танк «Тигр».
Вокруг танка собирается толпа. Фоткают на телефоны. Обсуждают.
Подходит командир роты (35. коренастый с пышными усами. Груб в общении. Позывной «Крот»). Обращаясь к механику БТР (23, белобрысый, с юношеским лицом. Нрав весёлый. Позывной «Фаза»):

КРОТ
Это что за фигня?

ФАЗА
Отобрали у местного деда. В сарае стоял. Говорит его отец на нём воевал.

КРОТ
 Долбанные нацики!

ФАЗА
Может продадим его, в Европу? Там говорят коллекционеры могут очень дорого заплатить.

КРОТ
Хрен им. На постамент ещё поставят, гордиться будут.  Отгони на полигон, пусть наши гранатомётчики тренируются.

ФАЗА
Есть командир. Жалко трофей конечно, но решение верное.

51. ДЕНЬ. НАТУРА. САНИТАРНАЯ ПАЛАТКА.



Лагерь жил своей обычной, натруженной жизнью. Где-то за палатками стучал движок, где-то бойцы чистили оружие, где-то в столовой палатке гремели мисками — обед давно прошёл, но дежурный повар всё ещё колдовал над котлом, разогревая кашу для тех, кто только вернулся с постов.
Татьяна вышла из госпитальной палатки размять спину. Дым от полевой кухни тянул в её сторону, и она машинально вдохнула. В животе урчало, но идти есть не хотелось. Не было сил. Не было желания.
Белка сидела на лавочке у входа, курила, стряхивая пепел в жестяную банку из-под тушёнки. Глаза красные, под глазами круги ночная смена.
БЕЛКА
Слышь. Говорят, на том направлении опять засада. Трое раненых, двое двухсотых.

ТАТЬЯНА
Когда привезут?

БЕЛКА
Часа через полтора, — Белка затушила окурок. — Если доедут.

Они замолчали.
Татьяна первая услышала гул мотора. Она повернула голову. Ира тоже. Гул нарастал.
Из-за поворота, подпрыгивая на ухабах и разбрызгивая жидкую грязь, вылетел БТР, со следами пожара на броне и пробойной в борту. Борта закопчены, краска облупилась.

БЕЛКА
Ох ты ж... — выдохнула Белка, вскакивая.

Татьяна уже бежала к палатке, крича на ходу:

ТАТЬЯНА
Живаго! Раненые!

БТР затормозил, взвизгнув тормозами, встал, дымясь и кашляя мотором. Борт был открыт, и на броне сидели бойцы. Пятеро. В центре, на руках у двоих, лежал раненый — лицо обожженное, глаза закрыты, грудь перевязана бинтами, которые насквозь пропитались кровью.
Сержант — коренастый, с перепачканным сажей лицом и въевшейся в кожу гарью — спрыгнул на землю, чуть не упал, ухватился за борт. Крикнул так, что голос сорвался:

СЕРЖАНТ
Медики, скорее! У нас тяжёлый! Ранение в грудь, осколок, лёгкое задето! Крови много потерял, еле довезли!

Татьяна уже была у борта, подхватывала носилки, которые вынесли санитары. Оксана — рядом, разворачивает простыню, готовит место.

ЖИВАГО
Давай, давай, осторожно, — командует Пётр, помогая бойцам спустить раненого. — Не дёргайте, не кантуйте, у него, может, позвоночник задет.

Раненого перенесли на носилки. Он застонал — глухо, из последних сил, и рука его, бледная, с грязью под ногтями, схватила Татьяну за халат. Схватила и сжала. Она положила свою ладонь поверх.

ТАТЬЯНА
Всё, всё, родной, — сказала она тихо. — Мы тебя вытащим. Слышишь? Вытащим.
Он не ответил.
ЖИВАГО
Несите! Капельницу готовить! Крови сколько? Вторую группу? Давай!

На броне БТР остались следы крови — яркие, свежие, будто кто-то пролил красную краску и забыл вытереть. Кровь на закопчённом металле, на гусеницах, на поручнях, за которые держались бойцы, пока везли своего товарища.

БЕЛКА
Заходи! Ты нужна здесь!

Татьяна мотнула головой, отгоняя наваждение, и шагнула внутрь.
К сержанту подошёл старлей (27. Камуфляж, разгрузка, автомат в руках, на разгрузке рация)

Сержант стоял, прислонившись к броне. Руки дрожали.

СТАРЛЕЙ
Ну, как вас так угораздило? Вы же в тылу были. Дорога вроде чистая.

Сержант поднял глаза.

СЕРЖАНТ
Дрон. Сука, сидел в засаде. В траве. У них теперь такая тактика.

Он достал пачку сигарет, вытряхнул одну — руки всё ещё дрожали, прикурить не мог с первой попытки. Майор молча протянул зажигалку. Сержант прикурил, затянулся глубоко, с хрипом, выпустил дым в небо.

СЕРЖАНТ
Может сутки сидеть у дороги. Может неделю. Ждёт. Терпеливо так, по-звериному. Потом машину дождался и — бац.

52. ИНТ. ДЕНЬ. САНИТАРНАЯ ПАЛАТКА.
Раненого кладут на стол. Врач командует:

ЖИВАГО
Срезайте одежду!

Медсёстры срезают окровавленную форму. У входа стоят войны, которые его привезли.

ЖИВАГО
Куда его?

ОДИН ИЗ ВОЙНОВ

Дрон в борт ударил. Его в грудь прямо. Осколок.

ЖИВАГО

Капельницу! Зажимы! Крови много потерял. Скорее! Скорее!

Рука раненого безжизненно падает.
Все замерли, глядя на врача. Тот наклонился, послушал, пощупал пульс.

ЖИВАГО
Не успели.

Войны снимают шлемы.
Татьяна в ужасе.

БЕЛКА
Я до этого была штурмовым медиком. Много повидала. Но к этому не привыкнуть.

Татьяна с волнением в голосе:

ТАТЬЯНА
 Это точно.

ВОИН У ВХОДА В ПАЛАТКУ

Прими Господи душу война Василия.

У Татьяны потекли слёзы.

ВОИН У ВХОДА В ПАЛАТКУ
Не плач сестрёнка. Товарищ наш прямиком в рай попадёт.

Татьяна сквозь слёзы:

ТАТЬЯНА
Почему в рай?

ВОИН У ВХОДА В ПАЛАТКУ
Кто жизнь положил за други своя, тот непременно в рай.

БЕЛКА
Ты в часовне была в нашей?

ТАТЬЯНА
Я несколько раз заглядывала посмотреть что там, но там ни кого нет.

БЕЛКА
Батюшка всё по окопам. Благословляет, напутствует. Зайди как ни будь.

53.ИНТ.ВЕЧЕР. ПАЛАТКА-ЧАСОВНЯ.
Лагерь затихал. Гул генератора где-то вдалеке, редкие выстрелы на передовой — глухие, будто подушкой придавленные. Ветер стих, и на землю опустилась та особенная, фронтовая тишина.
Татьяна шла между палатками, пряча руки в рукава куртки.  Где-то за лесом ухнуло. Она вздрогнула, ускорила шаг.
Палатка-часовня стояла на отшибе, у самого леса. Снаружи — обычный брезент, такой же, как у всех, только сверху прибита деревянная табличка с наспех выжженным крестом. Вход занавешен куском плотной ткани, из-под которого пробивается тёплый, дрожащий свет.
Татьяна остановилась на пороге. Рука замерла у полога. Она перевела дыхание, прислушалась к себе.

ТАТЬЯНА

Зайди, — сказала она себе шёпотом. — Зайди уже.

Отодвинула полог.
Внутри было тепло. Сразу — грудью, лицом, каждой клеточкой — ощутила это тепло, идущее от нескольких свечей, расставленных на самодельном алтаре. Брезентовые стены колыхались от сквозняка, и пламя свечей трепетало, отбрасывая на брезент огромные, живые тени.
В углу, на ящике из-под снарядов, накрытом куском холста, стояли образа. Несколько штук. Спаситель, Богородица, Николай Угодник — самые ходовые, фронтовые. Перед ними — несколько свечей в жестяных банках, и одна в самодельном подсвечнике из гильзы от крупнокалиберного пулемёта.
Рядом, на отдельном столике из двух досок, поставленных на чурбаки, стояли две коробочки. Обычные картонные коробки, обклеенные скотчем, с прорезями в крышках. На одной — корявая надпись шариковой ручкой: «За здравие». На другой — «За упокой». Рядом с ними — стопка чистых листов, вырванных из тетрадки, и обломок карандаша, заточенного ножом.
Татьяна подошла ближе. Свечи потрескивали, воск стекал по жестяным банкам, застывая причудливыми наплывами. Она взяла одну записку из коробки «За здравие». Бумага была тёплая, шершавая, исписанная неровным почерком:
«Господи, сохрани рядового Иванова Сергея. Верни живым. Мама ждёт».
Она положила записку обратно. Взяла другую:
«За здравие лейтенанта Соколова Андрея. Пуля прошла рядом, ты уберёг. Спасибо».
Ещё одну:
«Спаси и сохрани всех, кто сейчас в окопах. Особенно моего брата Вовку. Пусть вернётся к Пасхе».
Татьяна перечитала несколько. Строчки прыгали, карандаш дрожал в чьих-то руках, буквы налезали друг на друга, где-то были промокшие пятна. А одна записка была написана аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «За здравие медсестры Анны. Она перевязала мне руку, когда я уже не верил, что выживу. Пусть Господь хранит её».
Татьяна задержала на ней взгляд. Аня. Та самая Аня, что учила её, как быстрее накладывать жгут, как не падать духом, когда всё идёт не так. Она медленно положила записку обратно.
Потом подошла к коробке «За упокой». Заглянула внутрь. Бумажек там было больше. Гораздо больше. Она не стала читать.

Она опустилась на чурбак, стоящий у столика. Достала свой лист — из блокнота, который носила с собой. Разгладила на колене. Взяла карандаш.
Сначала рука не слушалась. Карандаш дрожал, оставляя на бумаге кривые, неуверенные линии. Она сжала его крепче, прикусила губу.
«За здравие...»
Остановилась. Подняла глаза на образа. Пламя свечей отражалось в тёмных ликах, заставляя их казаться живыми.

ТАТЬЯНА

Господи, — прошептала она. — Я тут в первый раз. Не ругайся.

Перевела дыхание и начала писать.
«За здравие рядового Николая. Осколок прошёл в трёх сантиметрах от позвоночника. Он лежал в грязи четыре часа, но не кричал, чтобы не выдать позиции. Сделай так, чтобы он выжил».
Писала медленно, выводя каждую букву. Слова не хотели ложиться на бумагу — слишком мало их было, чтобы описать всё, что она видела.
«За здравие лейтенанта Алексея. Мы зовём его «Леший». Его трижды ранило за два месяца, и каждый раз он возвращается в строй.
Свеча перед образом Богородицы затрепетала, воск капнул на жесть, и на секунду Татьяне показалось, что лик на иконе чуть склонил голову. Она моргнула — нет, показалось. Но теплее стало. Или просто руки отогрелись.
«За здравие сержанта Тимура.Он был в трёх контузиях, но каждый раз возвращается. Не дай ему сорваться. И его матери — не дай ей узнать, сколько раз он был на волоске».
Татьяна писала, и перед глазами вставали лица. Раненый парень, который на перевязке улыбался и говорил: «Ничего, сестрёнка, главное — ноги целы, ещё жениться можно». Дед-доброволец, который отказывался от обезболивающего: «Оставь молодым, мне уже недолго». Молодой лейтенант, который просил передать жене, что он её любит, но сам не мог писать — оба предплечья были перебиты.

«За здравие всех, кого я перевязала, кому поставила капельницу, кого держала за руку, когда было больно. Пусть они вернутся. Все. Каждый. Я не прошу много. Только это».
Она дописала. Положила карандаш. Лист был исписан с обеих сторон, мелко-мелко, почти без полей. Она сложила его вчетверо, провела пальцами по сгибам — аккуратно, бережно, будто это была не бумага, а живая плоть.
Поднялась. Свечи догорали, пламя металось, отбрасывая на брезент огромные тени. Она подошла к коробке «За здравие», задержала руку над прорезью. Секунду помедлила.

ТАТЬЯНА

Ты там, — сказала она шёпотом, глядя на образа. — Разберёшься. Я тут не очень умею. Я просто лечить умею. А это — твоя работа.

Опустила записку в коробку.
Она зашуршала упав на самое дно. Татьяна постояла, не шевелясь. Потом взяла из стопки ещё один лист. И ещё один. И ещё.
Села обратно на чурбак.
«За упокой...»
И начала писать снова. Имена, имена, имена. Те, кого не смогла спасти. Те, кого привезли уже мёртвыми. Те, кто умер на столе, пока она держала их за руку. Те, кто улыбнулся перед тем, как закрыть глаза.
Слёзы текли по щекам, падали на бумагу, расплывались чернила. Она не вытерала. Пусть.

Свечи догорали одна за другой. В палатке становилось темнее, но она всё писала. Вспоминала каждого. Каждого, кого видела за этот месяц. Каждого, чью кровь отмывала с рук. Каждого, чью последнюю фразу запомнила навсегда.
За стенами палатки завыл ветер. Где-то далеко ухнула артиллерия. Часовой прошагал мимо, хрустнув сухой веткой.
Татьяна писала. Писала. Писала.

И когда последняя свеча почти догорела, оставляя на дне гильзы оранжевый уголёк, она положила карандаш. Листов было пять. Мелко исписанных, с кляксами от слёз, с неровными строчками.
Она собрала их в стопку, подошла к коробке «За упокой». Опустила одну за другой. Каждая падала с тихим шорохом.

ТАТЬЯНА

Ну всё, — сказала она в пустоту. — Всех помянула. Теперь можно и дальше работать.

Она перекрестилась — неловко, первый раз в жизни по-настоящему. Поклонилась образам. И пошла к выходу.
У полога обернулась. Последняя свеча догорала, и в её свете лики на иконах казались живыми, тёплыми, смотрящими прямо на неё.
ТАТЬЯНА

Ты там, — сказала она тихо. — Пригляди за ними. Ладно?

Ветер дёрнул полог, впуская струю холодного воздуха. Свеча взметнулась, бросила последний отблеск на образ Спасителя — и погасла.
Татьяна вышла в ночь. Звёзды над лагерем были крупными, яркими, холодными. Из санитарной палатки доносился приглушённый голос Ани — она кому-то ставила укол.
Татьяна застегнула куртку, поправила рюкзак, погладила Чебурашку по уху.
И пошла в свой блиндаж.

53. ДЕНЬ.НАТУРА. ПАЛАТКА.

Оксана в своей палатке лежит на кровати и листает на телефоне новости. Вдруг он зазвонил. Оксана села на кровати. Нажала кнопку ответа.

ОКСАНА
Алло

БОГДАН
Привет сестрёнка! Как дела? Как настроение?

Оксана встала, подошла к выходу, заглянула в щель, не стоит ли кто, не подслушивает.

ОКСАНА
Привет братик. Да всё хорошо.

БОГДАН
Для любимой сестрички будет посылка. Целая корзина фруктов!

ОКСАНА
О, спасибо. Фрукты мы любим.

БОГДАН
На дне корзины то, о чём мы говорили.

ОКСАНА
Поняла тебя.

БОГДАН
Езжай завтра на рынок, найди торговку - бабу Варю. Скажи, что за корзиной с фруктами.

ОКСАНА
Хорошо. За посылку спасибо.

БОГДАН
Пока сестрёнка. Береги себя.Особо не надрывайся там, на своей работе.

Оксана отключила телефон и задумалась.
54. ДЕНЬ.НАТУРА. РЫНОК.
К рынку подъезжает УАЗик - буханка. Им машины выходят повар Паша, Оксана, Татьяна, Белка и водитель.

ПАША
Ну мы с Белкой пойдём, нам надо специй прикупить, а то в нашем уставном снабжении они особо не предусмотрены. И лука мешок. Оксан, ты долго?

ОКСАНА
Нет, я фруктиков хочу.

ПАША
Хорошо, через пол часа встречаемся у машины. Хватит полчаса?

ОКСАНА
Более чем.

ПАША
Тань, а ты?

ТАТЬЯНА
Я в церковную лавку, она в конце рынка. Крестик хочу купить. И свечек в нашу часовню.

ПАША
Хорошо, всем полчаса на всё.
55. ДЕНЬ.НАТУРА.РЫНОК.

Оксана идёт между рядов с продуктами. Подходит к развалу с овощами.

ОКСАНА
Добрый день. Подскажите пожалуйста, Баба Варя где торгует.

ТОРГОВКА
Та вон же она, в синем платке.

ОКСАНА
Спасибо, доброго дня.

Оксана подходит к торговке бабе Варе.

ОКСАНА
Здравствуйте

БАБА ВАРЯ
И Вам не хворать дивчина! Шо вам, яблочек чи не, слива вон у меня якая добрая.

ОКСАНА
Да мне фруктов надо. Целую корзину.

Торговка меняется в лице. Но берёт себя в руки.

БАБА ВАРЯ
Тю деточка, так для тебя тута гостинец припасён. Фруктики самые харные, самые добрые!
Куму привет. Заезжайте до нас в гости.Горилки попьём, песни заспиваем.

Оксана берёт корзину и идёт к машине.
За этим наблюдает Белка.


56. ДЕНЬ.НАТУРА.ЛАГЕРЬ.

Татьяна  вышла из госпитальной палатки, разминая затекшую спину. Руки гудят после ночной смены, веки тяжелы. Она потянулась, хрустнув позвоночником, и тут из-за угла палатки вышел Живаго. Врач выглядел ещё хуже, чем она: глаза красные, щетина на лице превратилась в нечто среднее между бородой и колючей проволокой, халат в пятнах, на воротнике — засохшая кровь, которую он даже не пытался отстирать.

ЖИВАГО

Так! — сказал он, хлопая себя по бокам в поисках сигарет. — Сегодня ночью привезли ротного.

Татьяна насторожилась. Пётр редко начинал разговор вот так — сходу, без предисловий.

ЖИВАГО

Это легендарный «Леший», — продолжал Пётр, нащупав наконец пачку и выбивая сигарету. — Гроза укропов. Накрыли их из миномётов.

Он прикурил, прикрываясь ладонью от ветра. Спичка чиркнула, вспыхнула, осветила на секунду его усталое лицо.

ЖИВАГО

Отправляем его в госпиталь. Давай с ними в тыл на недельку. — Он выпустил струю дыма, и ветер тут же разорвал её в клочья. — Через час колонна с ранеными пойдёт. С ней и поезжай.

Татьяна нахмурилась. В тыл? Сейчас? Когда каждые руки на счету?
ТАТЬЯНА

Да я норм! — возразила она, поправляя сползающий с плеча рюкзак. — У меня смена через четыре часа, фельдшер сказала, что сегодня затишье, можно будет...

ЖИВАГО

Поезжай, — перебил её Пётр, и в голосе его прозвучало то, что она редко слышала в этом лагере — мягкость. Почти отеческая. — Пока затишье. За ротным приглядишь по дороге. А то он плох совсем.

Он затянулся, посмотрел куда-то в сторону леса, где низко стелился туман, смешанный с гарью.

А «Леший» нам ой как нужен. Живой и здоровый, — добавил он, и Татьяна услышала в этих словах не приказ, а просьбу. — И ты там отоспись. Постирайся. — он кивнул на её халат, на котором пятна крови и йода уже въелись в ткань так, что никакой стиркой не вывести. — Ты мне нужна в рабочей форме. А не как сейчас — чучело огородное.

Татьяна открыла рот, чтобы снова возразить, но Пётр уже протягивал ей помятый конверт.

Тут документы на ротного. И на остальных. Передашь в госпитале лично в руки. И чтоб без не потерять, поняла?

Она взяла конверт, сунула подмышку.

ТАТЬЯНА

Ну хорошо, — сдалась она, и вдруг улыбнулась,  — И в баньку тоже неплохо бы.

Пётр усмехнулся, впервые за день. Усмешка вышла кривоватой — то ли от усталости, то ли от того, что мышцы лица отвыкли от этого движения.

ЖИВАГО

Вот-вот, — сказал он, гася окурок о каблук сапога. — Езжай. На обратной дороге гуманитарку захватишь. Там говорят, письма от питерских школьников есть. Детские, в конвертах, с рисунками. Бойцам раздашь — они любят такое. Напоминает, за что воюем.

Он повернулся и пошёл обратно в палатку, на ходу доставая из кармана новый бинт — видимо, чтобы перевязать кого-то, кто ждал его внутри. У входа остановился, обернулся:

ЖИВАГО
И, Тань... — голос его вдруг стал тихим, почти неслышным за шумом ветра. — Береги себя там. В тылу тоже небезопасно, да и мало ли...

Он не договорил. Махнул рукой.

ЖИВАГО

Иди, помогай грузить раненых.

 и скрылся за пологом.

55.ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ. САНИТАРНЫЙ КОВОЙ.

Колонна готовится к отправке. Два «Зила 131» и ГАЗ 66 с брезентовыми верхами стоят друг за другом, двигатели урчат на холостых. На бортах — красные кресты в белых кругах, кое-где заляпанные грязью, кое-где покорёженные осколками. 
За рулём ГАЗ 66 сидит молодой водитель (Фёдор), с закрытым балаклавой лицом, и нервно поглядывает на небо.
Где-то за лесом ухают миномёты.
Санитары осторожно выносят раненых из палаток на носилках. Татьяна стоит у борта «Газона», кутаясь в халат, поверх которого накинула старенькую «флиску», чью-то подаренную. Руки замёрзли, но она не прячет их в карманы — надо помогать.

Первым вынесли лейтенанта Соколова. Молодой, совсем пацан, с перевязанной головой и заклеенным глазом. Лицо бледное, губы запёкшиеся, но он улыбнулся, когда одним глазом увидел Татьяну.

СОКОЛОВ
Здравствуй, Танюшка, — сказал он тихо, с трудом ворочая языком. — Опять мы с тобой.

ТАТЬЯНА
Здравствуй, Серёжа, — она поправила под ним простыню, подложила валик из тряпок под затылок, чтобы не трясло. — Сейчас в госпиталь отправим, там тебя подлатают. Держись.

СОКОЛОВ
Держусь, — прошептал он и закрыл глаза.

Она помогла загрузить носилки в кузов, придерживая их, чтобы не стукнулись о борт. Рядом уже лежали двое — оба без сознания, оба тяжело дышали.

Из палатки вынесли следующего. Сержанта Андрея Ковалёва
 

56.ИНТ. ДЕНЬ. ОПЕРАЦИОННАЯ ПАЛАТКА.

Ковалёв получил осколочное ранение в ногу, бедро разворочено, но он держался молодцом — даже пытался шутить с Татьяной, когда ему накладывали шину.

57.ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ. САНИТАРНЫЙ КОНВОЙ.

Сейчас он лежал на носилках, стиснув зубы, и только глаза выдавали боль — расширенные зрачки, белки в красных прожилках.

ТАТЬЯНА
Андрюша, — Татьяна наклонилась к нему, взяла за руку. — Сейчас погрузим, и поедем. Потерпи немного.

АНДРЕЙ
Танюшка, — он сжал её пальцы, — ты только скажи, ногу сохранят? Я без ноги... не хочу.

Она посмотрела на шину, на пропитанные кровью бинты, на лицо врача Петра, который стоял в дверях палатки и хмуро смотрел на них. Пётр покачал головой — едва заметно, только для неё. Татьяна сглотнула.

ТАТЬЯНА
Сохранят, — сказала она твёрдо, глядя Ковалёву в глаза. — В госпитале хорошие хирурги. Всё сделают. Ты главное — не сдавайся, понял?

АНДРЕЙ
Понял, — выдохнул он, и носилки подняли, задвигая в кузов.

Четвёртым вынесли Толика — того самого, разведчика, что подвозил её в первый день. Он был в сознании, но лицо серое, землистое, на боку — огромная повязка, пропитанная кровью насквозь. Когда его проносили мимо, он открыл глаза, увидел Татьяну и слабо улыбнулся.

ТОЛИК
Танюшка... — голос его был еле слышен. — Не думал, что так скоро свидимся.

ТАТЬЯНА
Толя, — она подошла ближе, взяла его за руку. Рука была холодная, липкая. — Ты держись. Мы тебя в госпиталь отправляем, там тебя быстро на ноги поставят.

ТОЛИК
Поставят, — он попытался усмехнуться, но из горла вырвался хрип. — Я живучий... как кошка.
ТАТЬЯНА
Как кошка, — повторила она, поглаживая его по плечу. — Вот увидишь, ещё в разведку пойдёшь.

Он кивнул, закрыл глаза. Носилки задвинули в кузов, и Татьяна задержалась на секунду, глядя на его лицо, которое  темнело в глубине машины.

Следующим вынесли «Лешего». Легендарного ротного, Грозу укропов, как его называли.
Татьяна только сейчас его рассмотрела. В палатке, когда его привезли ночью, она только мельком успела взглянуть — бинты, капельницы, Живаго, склонившийся над ним с таким лицом, какое бывает только когда пациент на грани.
И вдруг она его узнала. Это был тот военный, из парка, с которым общался Масим.

У Татьяны встает перед глазами та встреча в парке.

Леший лежал на носилках, бледный, с закрытыми глазами, с повязкой на груди и на руке. Лицо его было спокойным, почти безмятежным, будто он спал. Но дыхание — частое, поверхностное.
Татьяна хватает его за руку.

ТАТЬЯНА
Командир, вы меня помните? Где максим Горохов. Что с ним? Слышите меня?

Белка схватила Татьяну за плечи и рывком оттащила в сторону.

БЕЛКА
Ты что творишь? Он и так на грани.

ТАТЬЯНА
Он был тогда в парке. Он может знать что с Максом! Это мой шанс! Я тут уже почти полтора месяца и ни чего, ни что не слышал.

БЕЛКА
Угомонись. Довезёшь до госпиталя, его починят и он тебе всё расскажет

ТАТЬЯНА
А если не доедет?

БЕЛКА
А ты сделай что бы доехал.

Ответила она и знаком показала санитарам, чтобы грузили.

Носилки подняли, осторожно, как самую хрупкую драгоценность, и задвинули в кузов, рядом с остальными. Татьяна задержалась у борта, проверяя, не болтаются ли носилки, не наваливаются ли друг на друга. В кузове уже лежало семь человек. Кто-то стонал, кто-то молчал, кто-то дышал так тихо, что она на секунду замла, проверяя, жив ли.

Восьмой! — крикнул кто-то из палатки.


Трое легко раненых забрались в кузов сами. Им передали автоматы.

ТАТЬЯНА
Всё, — сказала она санитарам. — Закрывайте борт.

Борт захлопнули с глухим металлическим стуком.
Погрузка остальных машин то же закончилась. В колонну пристраивается УАЗик «буханка» с бойцами их мехвзвода. Они машут Татьяне.

БОЙЦЫ ИЗ МЕХВЗВОДА
Мы с вами до рембата, за запчастями. Будем вас охранять пол дороги.

Татьяна обошла машину, проверила, не болтаются ли замки, не отошёл ли тент. В кузове было темно, только в щели между пологом и бортом пробивался серый дневной свет.

ТАТЬЯНА
Ребята, — крикнула она в темноту. — Мы сейчас поедем. Дорога будет тряская, но вы держитесь. Если кому станет плохо — кричите. Я в кабине, услышу.

Из кузова донеслось несколько слабых голосов — кто-то сказал «хорошо», кто-то «спасибо», кто-то просто вздохнул.
Татьяна подошла к кабине, открыла дверь, забралась на
сиденье. Водитель покосился на неё.

Все? — спросил он.

ТАТЬЯНА
Все, — кивнула Татьяна. —  Поехали.

Она посадила на торпеду Чебурашку. Поправила уши.

ТАТЬЯНА
Ну что, ушастый, поехали?

Двигатель взревел. Колонна тронулась.
Татьяна обернулась. Лагерь оставался позади — палатки, флагшток, люди, провожающие их взглядами. Из-за угла санитарной палатки выглянула Оксана, посмотрела вслед, потом отвернулась и куда-то пошла, быстро, почти бегом.

ТАТЬЯНА
Соколов, Ковалёв, Толик, «Леший», Игнатов, Ершов, Кравченко, Бондарев, Субботин, — прошептала она.

Машина подпрыгнула на ухабе. Колонна втянулась в лес, и лагерь исчез за поворотом.
В кузове кто-то застонал. Татьяна сжала кулаки, прижала их к коленям и закрыла глаза.

ТАТЬЯНА
Довезём, — сказала она водителю.


ВОДИТЕЛЬ
Довезём.

Он кивнул, не отрывая глаз от дороги.

58.ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ.

Из-за палатки выглянула Оксана. Стояла, кутаясь в халат, и смотрела вслед колонне. Лицо её было бледным, глаза — две темные точки под светлой прядью, выбившейся из-под косынки. Она провожала взглядом «Газон», на котором уезжала Татьяна.
Оксана медленно, крадучись, отошла за палатку, где её не было видно ни с дороги, ни из лагеря. Достала телефон. Набрала номер, прижала трубку к уху.

ОКСАНА
Они выехали, — сказала она тихо, почти шёпотом, оглядываясь по сторонам. — Колонна из четырёх машин. В какой «Леший» я не знаю.



59.ДЕНЬ. НАТУРА. ЛЕС. ЗАСАДА У ДОРОГИ

БОГДАН

Принял. Тогда раздолбаем все. Спасибо сестра. Теперь ставь глушилку и вали от туда пока не вычислили.

На заднем плане Люди в камуфляже минируют дорогу. На рукавах шевроны «Азов».

60.ДЕНЬ.НАТУРА.ЛАГЕРЬ.
Оксана слушала, кусая губы. Глаза её блестели.

ОКСАНА
Поняла,у меня давно уже всё готово — сказала она и убрала телефон.

61.ДЕНЬ.НАТУРА. ДОРОГА.

Ехали молча. Водитель изредка поглядывал в зеркала, проверяя, не отстала ли колонна. Татьяна смотрела на дорогу, на мелькающие за стеклом деревья, на серое небо. Где-то далеко ухала артиллерия — глухо, тяжело.  Взрывы были далекими, почти нестрашными, но каждый из них заставлял Фёдора хмуриться и крепче сжимать баранку.

ТАТЬЯНА
Скоро? — спросила Татьяна, чтобы нарушить тишину.

ВОДИТЕЛЬ
Часа через два, — ответил он, не поворачивая головы. — Если без приключений.

Он постучал костяшками по  панели на приборной доске.
Татьяна посмотрела в боковое зеркало.  Где-то высоко в небе послышалось жужжание.

ТАТЬЯНА
Слышишь? — спросила она.

Водитель кивнул, бросил взгляд вверх, через лобовое стекло. Жужжание нарастало.
Из-за леса вылетел дрон-корректировщик. Маленькая, юркая точка, почти незаметная на фоне неба. Он поднялся выше, на недосягаемую для стрелков высоту, и пристроился за колонной. Сделал круг, другой, третий — и замер в отдалении, дрожа в воздухе на одном месте.

ВОДИТЕЛЬ
Зараза, — выругался Фёдор и потянулся к рации. — Командир, у нас «птичка» хвосте. Не сбить, высоко.

Из рации донеслось шипение, потом голос:

КОМАНДИР
Вижу. Езжайте быстрее. Там, за лесом, уже наша ПВО должна быть.

ВОДИТЕЛЬ
Понял, — Фёдор бросил рацию на сиденье и вдавил педаль газа в пол. Грузовик взревел, подпрыгнул на ухабе, но быстрее ехать было невозможно — дорога не позволяла.

Татьяна обернулась. Дрон летел за ними, не приближаясь, не отставая. Передавал кому то координаты.

ТАТЬЯНА
Фёдор, — сказала она. — Гони.
62. ДЕНЬ. НАТУРА. ЛЕС. ПОЗИЦИЯ ДИВЕРСАНТОВ.
Пулемётчик, здоровенный детина в камуфляже без опознавательных знаков, заряжал ленту. Пальцы его, толстые и грубые, двигались с удивительной ловкостью, защёлкивая звенья. Рядом дымилась сигарета, воткнутая в расщелину между брёвнами.

СНАЙПЕР
Готов? — спросил снайпер, лежащий на бруствере за оптикой.

ПУЛЕМЁТЧИК
Готов, — ответил пулемётчик, досылая патрон в ствол. — Только свистни.

Снайпер приник к прицелу. В перекрестье — заминированный участок дороги, где под слоем глины и щебня зарыта фугасная мина. Рядом — гранатомётчик на колене, заряжающий выстрел, и ещё двое с автоматами, проверяющие магазины.
СНАЙПЕР
Колонна идёт, — сказал снайпер. — Три грузовика. Головной — чистый. Второй — с красным крестом.

ПУЛЕМЁТЧИК
Медиков жалко? — усмехнулся пулемётчик.

СНАЙПЕР
Жалко у пчёлки в попке, — ответил снайпер, и в голосе его не было ни капли жалости. — Работаем по команде.

Из наушника в ухе снайпера раздался голос:

«Орёл», это «Азов». Дрон следит,  колонна на подходе. Через пять минут будете в зоне поражения.

СНАЙПЕР
Понял, — ответил снайпер. — Работаем.

Он перевёл прицел на дорогу, поймал в перекрестье место, где под грязью лежала мина. Палец лёг на спусковой крючок. Пулемётчик передёрнул затвор. Гранатомётчик перекрестился — мелко, быстро, почти незаметно.
63. ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ.
Оксана шла к полевой кухне, кутаясь в халат. Никто не смотрел на неё подозрительно.
Повар, здоровенный мужик Паша, стоял у котла, помешивая что-то длинной ложкой. Увидев Оксану, заулыбался — она всегда улыбалась ему в ответ, иногда подходила поболтать, пока он кормил бойцов.
ПАША
Привет, — сказал Паша, вытирая руки о фартук. — А на обед ещё рано. Часа через два только.

ОКСАНА
Я печенек возьму к чаю? — спросила Оксана, заглядывая в палатку с продуктами. — А то своё  кончилось, а хочется.

ПАША
Возьми, конечно, — Паша махнул рукой. — Вон в ящике, за консервами. Только не всё, а то бойцы потом бунт поднимут.

Оксана зашла в продуктовую палатку. Здесь стояли ящики и коробки с тушёнкой, гречкой, сухарями и ещё чем-то металлическим — консервные банки, открытые ящики, жестяные бочки с маслом. Света было мало — тусклая лампочка на аккумуляторе, подвешенная к перекладине.
Она прошла к дальнему стеллажу, отодвинула ящик с консервами. За ним, в тени, стоял небольшой прибор — чёрная коробка с антенной и несколькими тумблерами. Рядом — аккумулятор, обмотанный скотчем. Всё это было приклеено к полке.
Оксана оглянулась. Вход в палатку был пуст, слышно только, как Паша напевает что-то себе под нос у котла. Она нажала тумблер. Прибор зажужжал — тихо, почти неслышно, но для неё этот звук был как выстрел. Красный индикатор замигал, потом загорелся ровным светом.

ОКСАНА
Ни за что не найдут, — прошептала она, задвигая ящик с консервами обратно. — Не найдут никогда.

Она вытерла руки о халат, взяла пачку печенья с верхней полки и вышла из палатки.

ОКСАНА
Спасибочки, — улыбнулась она повару, уже на ходу доставая печенье. — Обожаю тебя, Паша.

ПАША
Иди ты.Лучше б поцеловала

ОКСАНА

Как нибудь обязательно, — бросила Оксана через плечо и направилась к своей палатке.

За спиной у неё, в продуктовом складе, прибор продолжал жужжать — глушилка, работающая на полную мощность, блокирующая всю радиосвязь в радиусе нескольких километров. Красный индикатор горел ровно, спокойно, как глаз хищника в темноте.

64. ДЕНЬ. НАТУРА. ЛЕСНАЯ ДОРОГА.
Колонна выползала на открытый участок — лес расступился, и по обе стороны дороги потянулись поля, с редкими кустами и одинокими берёзами.
ВОДИТЕЛЬ
Скоро смена трассы, — сказал Фёдор, показывая на карту. — Там уже асфальт, километров через пять. Потерпите.

Где-то далеко ухнула артиллерия — на этот раз ближе, чем раньше. Грузовик качнуло на ухабе, и в этот момент из леса справа, обгоняя колонну по обочине, вылетел УАЗик механиков, которые ехали за запчастями.  Он шёл на полной скорости, подпрыгивая на кочках, заляпанный грязью. Поравнявшись с машиной, механики помахали Татьяне.

ВОДИТЕЛЬ
Чего это он? — нахмурился Фёдор. — У него ж приказ в хвосте идти...

УАЗик поравнялся с головной машиной, проскочил вперёд, вильнул  обратно на дорогу — и наехал прямо на заминированный участок.
Взрыв был такой силы, что Татьяну оглушило даже через закрытые окна. УАЗик разорвало в клочья — куски металла разлетелись в стороны, одно колесо отскочило и покатилось по полю, дым и пламя взметнулись вверх, закрывая небо. Головная машина резко затормозила, её повело юзом по грязной дороге, она чуть не перевернулась, но водитель удержал.
Фёдор ударил по тормозам. Колонна встала.

ВОДИТЕЛЬ
Твою мать! — закричал он, хватая автомат. — Засада!

65. ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ.
В лагере услышали взрыв.
Все замерли. Повар уронил ложку. Бойцы, чистившие оружие, подняли головы. Кто-то выругался, кто-то перекрестился.

Это где? — спросил молодой боец, вскакивая.

Капитан, тот самый, что разговаривал с Татьяной у штаба, выбежал из палатки, на ходу застёгивая бронежилет.

КАПИТАН
Ну-ка вызови колонну! — крикнул он связисту.

Связист крутил ручку рации, нажимал кнопки, слушал шум и шипение.
СВЯЗИСТ
Командир, связи нет! — голос его дрожал. — Её нет вообще! Нас кто-то глушит!

Капитан побелел. Обвёл взглядом лагерь — палатки, технику, людей, которые замерли, глядя на него.

КАПИТАН
Тревога! — заорал он. — В лагере диверсанты! Всем взять оружие! Обыскать каждый угол! Найти глушилку! Найти!
Лагерь взорвался суетой. Бойцы хватали автоматы, рассыпались по территории, заглядывали в каждую палатку, под каждую машину. Кто-то побежал к лесу проверять периметр, кто-то — к штабу, за документами.
А глушилка в продуктовой палатке (крупным планом) жужжала, ровно и спокойно, и никто не слышал её за грохотом суеты.
66. ДЕНЬ. НАТУРА. ЛЕСНАЯ ДОРОГА.
Из-за леса вылетели дроны. Не один — несколько. Они шли низко, почти над самыми верхушками деревьев, и их жужжание теперь сливалось в один сплошной гул.

ТАТЬЯНА
Выходим! — крикнула Татьяна, открывая дверь.

Не успела. Первый дрон зашёл на ГАЗ-66 — головную машину, ударил прямо в моторный отсек. Взрыв, пламя, осколки. Стёкла в кабине вылетели, и изнутри повалил чёрный дым. Машина дёрнулась, завалилась на бок, моторный отсек занялся ярким, маслянистым огнём. Водитель вывалился из кабины — жив, но контужен, из ушей текла кровь, он шатался. Вскинул автомат и дал длинную очередь в сторону леса.
ТАТЬЯНА
Живой? — крикнула она водителю.

Фёдор кивнул, тряся головой, пытаясь прийти в себя.
Она открыла дверь и выпрыгнула на землю. Ноги увязли в грязи, колено ударилось о порог, но боли она не почувствовала.
Кто-то с той стороны леса открыл огонь по колонне — длинными, тяжёлыми очередями, от которых крошились стволы деревьев и брызгали осколки стёкол.

ТАТЬЯНА
Не стреляйте! Это раненые! Не стреляйте!

Её голос потонул в пулемётной очереди. Фёдор пригнулся за колесом, выглянул — и дал очередь в сторону леса. Короткую, наугад.
Татьяна упала на землю, прижалась к заднему колесу, чувствуя, как грязь забивается в рот, в нос, в глаза. Рядом с ней что-то щёлкнуло — пуля ударила в землю, в нескольких сантиметрах от головы. Ещё одна. Ещё.
Она перекатилась за колесо, зажмурилась, потом открыла глаза. Фёдор лежал на боку, в нескольких метрах от неё. Глаза открыты, смотрят в небо. Пуля снайпера попала ему прямо в лоб, чуть выше переносицы.

ТАТЬЯНА
Фёдор... — прошептала она.

Он не ответил.
Татьяна отвернулась. Руки дрожали, но она заставила их слушаться. Достала из его кармана рацию, нажала кнопку.

ТАТЬЯНА
Шатун, это Гвоздика, — голос её дрожал, срывался. — Попали в засаду. Машина подорвана, водитель погиб. Повторяю, водитель погиб. Раненые в кузове. Нам нужна помощь.

В ответ — только шипение и треск.

ТАТЬЯНА
Шатун! — закричала она в рацию. — Шатун, Барс,Амиго ответьте!Ктонибудь меня слышит?
Тишина.
67. ДЕНЬ. НАТУРА. ЛЕСНАЯ ДОРОГА.
Второй дрон зашёл на хвост колонны — на третий грузовик, тот самый, где лежали раненые, которых грузили последними. Дрон ударил прямо в бензобак.
Взрыв был страшный. Машину подбросило и она загорелась, как спичка — мгновенно, ярко, с рёвом. Пламя взметнулось выше деревьев, чёрный дым повалил к небу, закрывая солнце.

ТАТЬЯНА
Там же раненые! — закричала Татьяна, вскакивая, забыв про пули. — Там же раненые! Вы что творите!

Она побежала бы к горящей машине, но пулемётная очередь прошла рядом, взрывая грязь у её ног, и она упала, прижалась к земле.
Из горящего грузовика успели выпрыгнуть двое — те, кто был ближе к борту. Пара молодых парней, обгоревшие, с перевязанными руками и головами, вывалились из огня, покатились по земле, сбивая пламя с одежды. Один из них — Валера, тот самый, что лежал с осколочным в ноге, — схватил автомат убитого водителя и занял оборону под горящей машиной. Второй — его напарник, парень из Уфы, с перевязанной головой — пристроился рядом.

Валера, бей по пулемётчику! — заорал напарник, перекрывая грохот.

Валера дал очередь в сторону леса. Короткую, прицельную. Пулемёт замолк на секунду, потом заговорил снова — длинной, злой очередью, от которой земля вокруг взрывалась фонтанами грязи.
Они перекатились к переднему колесу — единственному укрытию, которое осталось от грузовика. Моторный отсек всё ещё горел, но блок двигателя держал, не пропуская пули. Пули цокали по горящему борту, по раме, по бортам.
Бабах!
Взорвалось горящее колесо. Резина разлетелась ошмётками, покрышка ударила Валеру по голове, он покачнулся, но удержался.

Держись! — заорал напарник.

Но с неба уже спускался очередной дрон. Он облетел горящую машину, зашёл со стороны Валеры и его напарника — там, где их не прикрывала машина.
Удар пришёлся между ними.
Взрыв отбросил их в разные стороны. Валеру швырнуло в кювет, напарника — под колесо. Оба затихли. Не шевелились.
Снайпер добил их. Два выстрела — почти одновременно. Валеру в голову, напарника — в грудь.
Татьяна видела всё это. Видела, как они падают. Как затихают. Как кровь растекается по грязной земле, смешиваясь со снегом и глиной.
ТАТЬЯНА
Мальчики... — прошептала она, и слёзы потекли по щекам, смешиваясь с грязью и гарью. — Да что же это... Мальчики...

Она закрыла лицо руками, но сразу же отдёрнула.
А вокруг свистели пули, горели машины, и дроны жужжали в
небе, как огромные чёрные осы.

68.ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ.

В лагере царил хаос.
Бойцы бегали между палатками, заглядывали в каждый угол, проверяли каждую коробку, каждую яму. Кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то пытался вызвать подмогу, но рация молчала — глушилка работала.
Оксана забежала в свою палатку, схватила рюкзак. Она прижалась к брезентовой стене, пытаясь унять дрожь в руках.

ОКСАНА
Ничего, ничего, — прошептала она, — всё хорошо. Не найдут. Не найдут.

В палатку  заглянул боец — молодой, с автоматом наперевес, позывной «Уфа».

УФА
Оксана, ты чего?

ОКСАНА
Да я... испугалась, — она выдавила улыбку, которая должна была выглядеть естественно. — Там взрыв... Что случилось?

УФА
Пока не понятно. Возможно колонну нашу накрыли, — боец махнул рукой. — Ты сиди тут, не выходи. Мало ли.

Он ушёл. Оксана выдохнула, прислонилась к стене. В руках она сжимала рюкзак, в котором лежал запасной передатчик для глушилки. Она должна была успеть его уничтожить. Или спрятать.
Но выйти из палатки она боялась. Боялась, что её увидят. Боялась, что спросят. Боялась, что в глазах её прочитают правду.
Снаружи всё так же бегали бойцы, орали команды, переворачивали ящики, заглядывали под машины. Кто-то залез на крышу штабной палатки, проверяя антенны.

Нашли? — кричали отовсюду.
Нет! — отвечали.
Ищите!

А глушилка жужжала в продуктовой палатке, за ящиком с консервами, и никто не догадывался заглянуть туда, где повар Паша всё так же стоял у котла, хмурый и ничего не подозревающий.
Оксана сидела на своей раскладушке, прижимая рюкзак к груди, и слушала, как за стенками палатки мечутся люди, которые ищут то, что спрятала она.


69.ДЕНЬ.НАТУРА. ЛЕСНАЯ ДОРОГА.

От УАЗика и замыкающего ЗИЛа черный дым столбом. Горит моторный отсек Татьяниного ГАЗона. Ещё несколько легко раненых успели спрыгнуть и залечь вдоль дороги. Короткими очередями они отвечают на стрельбу из леса.

Несколько дронов кружат над колонной выбирая цель. По ним ведут огонь. Один сбит.
Другой залетает прямо в кузов среднего грузовика. Взрыв. Крики раненых. Туда же залетает ещё один. Снова взрыв и наступает тишина.
ТАТЬЯНА

Надо вытаскивать ребят. Надо из машины. Перебьют всех.

Она ползёт к заднему борту ГАЗона.

ТАТЬЯНА

Парни, Вы живы? Андрей? Серёжа?

70.ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ. ПАЛАТКА ОКСАНЫ.

Оксана мечется по палатке как загнанный зверь. И тут она находит решение. Взяв ножницы, она начинает распарывать ткань палатки с тыльной стороны. За палаткой кусты.Проделав дыру, она осторожно выглянула. Затем вернулась, взяла рюкзак и вылезла наружу. Прислушалась. В лагере продолжался переполох. Она сделала первый осторожный шаг в сторону кустов и тут из за палатки вышла Белка с автоматом в руках. Белка со всей силы бьёт Оксану прикладом по голове. Та падает.

БЕЛКА
Ну что сучка, заработала денег? А я ведь за тобой следила.

Белка передёргивает затвор.

ОКСАНА
Не убивай, прошу тебя. Не убивай!

БЕЛКА
Где?

Оксана молчит.

БЕЛКА
Где?

Белка бьёт Оксану прикладом в живот.Оксана вскрикивает.

БЕЛКА
Где, я тебя спрашиваю.

Белка бьёт Оксану ещё раз. Та начинает всхлипывать.

ОКСАНА
В провизионке. За коробкой с тушенкой.

БЕЛКА

Вставай, пошли. Паша то же с вами заодно?

ОКСАНА
Нет, он ничего не знает.

Оксана с трудом встаёт, Белка держит её на мушке автомата. Они выходят из за палатки.
 
БЕЛКА (КРИЧИТ)
Командир! Глушилка во провизионке.

Сбежавшийся народ обступает их со всех сторон. Капитан врывается в провизионную палатку, всё там переворачивает, отшвыривает коробку с тушенкой и несколько раз стреляет в чёрную коробку с красной лампочкой.

СВЯЗИСТ (КРИЧИТ)

Командир, есть связь!

Паша стоит в изумлении с половником в руках.


71.ДЕНЬ.НАТУРА.ЛЕСНАЯ ДОРОГА.
Из обороняющихся осталось всего пара бойцов. Остальных перебили. Татьяна лежит за задним колесом.

ТАТЬЯНА
Надо ещё раз попробовать. А вдруг?

Она достаёт из кармана рацию.

ТАТЬЯНА
Шатун ответьте, приём. Шатун вызывает Гвоздика.

КАПИТАН
Слышу тебя «гвоздика». Как обстановка?

ТАТЬЯНА
Очень плохо товарищ капитан. Колонна разгромлена. Почти все погибли.

КАПИТАН
Гвоздика! Понял тебя. Держись, мы к вам мигом!

72.ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ.

КАПИТАН

Разведчики! В бэтэр бегом!наши в засаду попали. Второй бэтор за нами!

Бойцы прыгают на броню. Машины срываются с места.


73.  ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.ПОДБИТЫЙ ГРУЗОВИК.

Вокруг свистят пули. Пулемёт строчит длинными очередями, поливая остатки колонны. Дроны жужжат в небе, как хищные насекомые, выбирая новые цели. Где-то слева, в глубине леса, слышались крики — диверсанты перекликались, корректировали огонь.
Татьяна перевела дыхание. В ушах звенело, во рту был привкус крови — прикусила губу, когда падала. Она попыталась встать на четвереньки, чтобы переползти к кузову, где в темноте, под брезентом, лежали раненые.
И тут она увидела бензин.
Он тёк из пробитого бензобака — не ручьём, а спокойной, маслянистой струёй, растекаясь по грязи и щебню. Бензин пах резко, тошнотворно, и этот запах перебивал даже запах гари и крови. Лужа под машиной росла на глазах — широкая, блестящая, с радужными разводами на поверхности. Она уже добралась до заднего колеса, уже подтекала к тому месту, где лежала Татьяна.

ТАТЬЯНА
Только не это, — прошептала она. — Только не это.

Она попыталась отползти, но ноги не слушались. Затекли от долгого лежания в грязи, а может, просто от страха. Она упёрлась руками в мокрую землю, подтянулась, проползла несколько сантиметров. Лужа следовала за ней, растекаясь всё шире.
Татьяна Говорит в рацию:

ТАТЬЯНА
Мальчики, быстрее давайте. Машина может взорваться. Мотор горит, бак течёт. Раненые в кузове. Могут сгореть заживо.

74. ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА
БТР мчит на полной скорости подпрыгивая на неровностях.

КАПИТАН
Понял тебя. Мы уже скоро. Сиди не высовывайся. Если это засада, то где то может быть снайпер.

75.  ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.ПОДБИТЫЙ ГРУЗОВИК.
Горят машины. Оставшиеся двое отстреливаются от диверсантов. Кругом цокают пули.Татьяна переползает к заднему борту.

ТАТЬЯНА
Эй, в кузове, как вы?

АНДРЕЙ
Живы пока.

ТАТЬЯНА
Сидите тихо, наши уже едут.

76. ДЕНЬ.НАТУРА.ЛЕС.ПОЗИЦИЯ СНАЙПЕРА.

Снайпер в прицел видит Татьяну выглядывающую из за колеса. Второй ему говорит:
БОГДАН
Не стреляй, сейчас машина загорится. Тогда наверняка. Девку завалим, те в кузове сгорят заживо.

77. ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.
БТР несётся на все скорости.

78. ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.ПОДБИТЫЙ ГРУЗОВИК.
Богдан лежал на бруствере, глядя на дорогу через бинокль. Лицо его было спокойным, почти скучающим — будто он смотрел не на горящие машины и умеющих людей, а на затянувшийся спектакль.

БОГДАН
Что там с третьей машиной? — спросил он, не отрываясь от бинокля.

ГРАНАТОМЁТЧИК
Стоит, — ответил снайпер. — Бензин течёт. Большая лужа.

БОГДАН
Бензин? — Командир опустил бинокль, повернулся к гранатомётчику. — Ну-ка шмальни под бензобак зажигательным.

Гранатомётчик, молодой парень с пустыми, ничего не выражающими глазами, кивнул. Он уже зарядил выстрел.

ГРАНАТОМЁТЧИК
Есть, — сказал он, прилаживая приклад к плечу.

Снайпер отвёл взгляд. Пулемётчик перекрестился, мелко и быстро. Командир снова поднёс бинокль к глазам.

БОГДАН
Давай, — сказал он.

Гранатомётчик нажал на спуск.

79.  ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.ПОДБИТЫЙ ГРУЗОВИК.
Татьяна увидела вспышку — яркую, оранжевую, ослепительную — и то, как что-то маленькое и быстрое прочертило дугу от леса к грузовику.
Удар пришёлся под бензобак.
Бензин вспыхнул мгновенно. Не как спичка — как бомба. Огненный шар взметнулся вверх, закрывая небо, и ударная волна бросила Татьяну в сторону. Она ударилась спиной о колесо, отскочила, упала лицом в грязь, чувствуя, как волосы на затылке обжигает жаром.
Она подняла голову. Бензобак горел. Пламя лизало дно кузова, подбираясь к бортам, к тёмному брезенту, за которым лежали люди.

ТАТЬЯНА
Нет! — закричала она, вскакивая. — Нет, там же люди! Там раненые!

Она рванулась к кузову, но жар отбросил её назад. Огонь уже охватил задний борт, пламя поднималось выше, пропитанный брезент начал плавиться, капая чёрными, маслянистыми каплями.

Татьяна рванулась снова. Схватилась за горячий борт, отдёрнула руку — кожа на ладонях обгорела, вздулась волдырями. Но она не чувствовала боли. Только страх. Только отчаяние.

ТАТЬЯНА
Помогите! — закричала она, оглядываясь. — Кто-нибудь! Помогите!

Никто не отзывался.

80.  ДЕНЬ.НАТУРА, ДОРОГА.
Лес мелькал за бортами БТР серо-зелёной размытой полосой. Машина шла на пределе — двигатель ревел так, что закладывало уши, тормоза визжали на поворотах, вырывая из земли комья грязи, перемешанной со щебнем и прошлогодней листвой. БТР подпрыгивал на каждой кочке, на каждой выбоине, и каждый раз, когда тяжёлая машина отрывалась от земли и с грохотом приземлялась обратно, у капитана, который держался за поручень у люка, клацали зубы.

КАПИТАН
Быстрее, — сказал он прапорщику, сидевшему за рулём, перекрикивая рёв мотора. — Быстрее, мать твою!

ПРАПОРЩИК
Куда быстрее! — огрызнулся тот, не оборачиваясь. — И так на пределе, развалится же!

КАПИТАН
Развалится — починим! — рявкнул капитан. — Жми!

Водитель вдавил педаль в пол. БТР рванул вперёд, перевалился через очередную выбоину, и на секунду всем показалось, что они летят. Потом машина рухнула вниз, лязгнув подвеской, и понеслась дальше, разбрызгивая грязь во все стороны.
В десантном отсеке, на жёстких скамьях, сидели четверо разведчиков. Молчали. Каждый думал о своём, каждый сжимал оружие так, что костяшки побелели. Старший группы, прапорщик с нашивкой за ранение, то и дело поглядывал на часы. Молодой, совсем пацан, сидел рядом и трясся — то ли от холода, то ли от напряжения. Третий, коренастый, с обветренным лицом, шептал что-то про себя — может, молитву, может, просто считал.
Капитан приник к смотровому прибору. Лес, лес, лес — и где-то там, впереди, дым. Чёрный, густой, поднимающийся над верхушками сосен. Он видел этот дым уже минут десять, и с каждой минутой он становился всё ближе, всё страшнее.

КАПИТАН
Гвоздика, — сказал он в рацию, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Гвоздика, это Шатун. Мы близко уже! Слышишь меня? Близко!

В ответ — только шипение и треск.

КАПИТАН
Не высовывайся, — сказал он, и голос его дрогнул. — Слышишь? Не высовывайся! Мы скоро будем. Только держись. Пожалуйста. Держись!

Он убрал рацию, посмотрел на дым, который становился всё гуще, всё чернее. 

КАПИТАН
Сколько ещё? — спросил он у водителя.

ПРАПОРЩИК
Минуты три, — ответил тот. — Если не развалимся по дороге.

КАПИТАН
Не развалимся, — капитан перевесился через люк, глядя вперёд, на дорогу, которая выныривала из леса, петляла, уходила в низину и снова поднималась. — Не имеем права.

БТР подпрыгнул на очередной кочке, и на секунду все, кто был внутри, оторвались от сидений. Кто-то выругался, кто-то зажмурился. Молодой пацан ударился головой о броню, но даже не вскрикнул — только побелел ещё сильнее.

ПРАПОРЩИК
Глянь, — сказал прапорщик, показывая в смотровую щель

Капитан приник к прибору. Лес кончался, дорога выходила на открытое пространство, и там, на поле, в сотне метров от опушки, он увидел дым. Не просто дым — чёрный, маслянистый столб, поднимающийся к небу, и внизу, под ним, что-то горело. Машины. Три или четыре. Может, больше.

КАПИТАН
Гвоздика, — прошептал он. — Держись. Пожалуйста.

Водитель дал газу, и БТР, взревев двигателем, понёсся на дым.

81. ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.ПОДБИТЫЙ ГРУЗОВИК.
Стрельба стихла.
Татьяна лежала за колесом, прижимаясь спиной к холодному, покрытому сажей металлу. Руки дрожали. В ушах всё ещё звенело, и этот звон смешивался с тишиной, создавая ощущение нереальности происходящего. Она подняла голову. Грязь присохла к щеке, волосы слиплись от копоти и крови — не своей, чужой. Когда она успела испачкаться чужой кровью, она не помнила.

ТАТЬЯНА
Ребята? — прошептала она, не надеясь услышать ответ.

Никто не отозвался.
Она выглянула из-за колеса. Вокруг — дым, гарь, обгоревшие остовы машин. Головной грузовик превратился в груду искореженного металла, хвостовой всё ещё догорал, и из его кузова, из-под оплавленного брезента, тянулся тошнотворный, сладковатый запах, от которого хотелось кричать. В кювете, в нескольких метрах от неё, лежали двое. Она узнала их по обгоревшим остаткам формы: Валера и его напарник, те, кто пытался занять оборону у горящей машины. Они не шевелились. Не дышали.

ТАТЬЯНА
Мальчики, — прошептала она, и слёзы снова потекли по лицу, смешиваясь с грязью и копотью. — Мальчики мои...

Она перевела взгляд на лес. Там, за опушкой, было тихо. Слишком тихо. Ни выстрелов, ни голосов, ни хруста веток. Только ветер шуршал сухой листвой, да где-то далеко, за десятки километров отсюда, ухала артиллерия — глухо, равнодушно, будто ничего не случилось.
Татьяна перевела дыхание. Руки тряслись, но она заставила их слушаться. Надо было двигаться. Надо было проверить, жив ли кто-то в кузове. Там, за бортом, в темноте, лежали те, кого она обещала спасти. Лейтенант Соколов, Серёжа. Рядовой Ковалёв, Андрей. Капитан Толик. Ротный «Леший». Сержант Игнатов. Лейтенант Ершов, Лёша. Старшина Кравченко, рядовой Бондарев, ефрейтор Субботин. Она повторяла их имена про себя, как молитву, и этот шёпот придавал ей сил.

ТАТЬЯНА

Сейчас, — сказала она себе. — Сейчас, ребята. Я иду.

Она оттолкнулась от колеса, упала на живот, поползла. Грязь была холодной, мокрой, она въедалась в одежду, забивалась в рукава, за воротник. Острые камешки врезались в колени, но она не чувствовала боли. Только страх. Только отчаяние. Только надежду — тупую, бессмысленную, но живучую, как сорняк.
Она ползла вдоль борта, стараясь не поднимать головы. Метр. Два. Три. Над ней нависал грузовик — чёрный, обгоревший, с выбитыми стёклами и помятой кабиной. Брезент в нескольких местах прогорел.

ТАТЬЯНА
Тихо, — прошептала она себе. — Тихо.

Она добралась до заднего борта. Тот был распахнут — видимо, когда машину накренило, замок сорвало, и борт отвалился. Внутри, в полумраке, она разглядела носилки. Они съехались в кучу, навалились друг на друга. Кто-то лежал неподвижно, кто-то слабо шевелился.

ТАТЬЯНА
Ребята, — прошептала она, подтягиваясь к борту. — Я здесь. Я сейчас. Только...

Она оглянулась. Лес молчал. Ни звука.
Она начала подниматься, ухватившись за край борта. Пальцы скользили по мокрому, покрытому сажей металлу, но она держалась. Подтянулась. Заглянула внутрь.

ТАТЬЯНА
Серёжа? Андрей? Толя?

 
82. ДЕНЬ.НАТУРА.ЛЕС.ПОЗИЦИЯ СНАЙПЕРА.

Снайпер держит её на прицеле. Ему плохо видно из за дыма горящей машины.

СНАЙПЕР
Долбаный дым!

БОГДАН
Не торопись. Ни куда не денется. Они своих не бросают.

83. ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.ПОДБИТЫЙ ГРУЗОВИК.
Татьяна стучит о борт.

ТАТЬЯНА
Парни, выходим. Скорее! Я вас приму.

Кузов уже горит. Татьяна принимает первого раненого, это Андрей. Татьяна выпрямляется в полный рост и обнимает Андрея что бы аккуратно стащить из кузова.
84. ДЕНЬ.НАТУРА.ЛЕС.ПОЗИЦИЯ ДИВЕРСАНТОВ.


БОГДАН
Гранатометчик. Огонь.

Гранатометчик стреляет. Камера видит вылетающую гранату. Замедленная съёмка. Вспышка выстрела. Граната летит через лес.

85. ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.ПОДБИТЫЙ ГРУЗОВИК.
      
Граната пробивает борт машины и взрывается внутри моментально убивая всех кто там лежал. Осколки прилетают Андрею в спину. Взрывная волна отбрасывает их на землю. Андрей лежит на Татьяне. Он пытается что то сказать, но голова безжизненно повисает.

Татьяна лежит на спине Мёртвый Андрей на ней. Тишина. Живых кроме Татьяны больше нет. Татьяна осторожно, как ещё живого, но раненого Андрея переворачивает на бок. Накланяется над ним. Проводит рукой по волосам. Взгляд у Татьяны безумный. Лицо в крови и саже. Она с трудом встаёт на четвереньки. Делает усилие, встаёт на колени. Начинает бормотать:

ТАТЬЯНА
Простите меня, — прошептала она, и слёзы текли по её лицу, смешиваясь с копотью и грязью. — Простите меня, ребята. Не успела. Не спасла.
Я отомщу! Я отомщу за вас!


Вокруг тишина. Татьяна делает усилие что бы встать. Падает. Опять встаёт на колени.

Из рации голос Капитана:

КАПИТАН

Гвоздика, сидите тихо, мы едем. Приём. Гвоздика, не слышу тебя.

Татьяна встаёт во весь рост. Видит автомат рядом с убитым. Поднимает его шатаясь. Направляет на лес. Нажимает курок. Выстрела нет. Передёргивает затвор. Нажимает курок. Выстрела нет. Магазин пуст. Она отбрасывает оружие.

ТАТЬЯНА
Я отомщу!


Шатаясь она идёт к другому убитому. Берёт его автомат. Направляет на лес. Нажимает  курок. Раздаётся длинная очередь.

ТАТЬЯНА
Аааааааааааааааааааааа!

Автомат замолкает. Татьяна отбрасывает и этот, шатаясь,  в полный рост идёт к третьему автомату.

86.ДЕНЬ. НАТУРА. ПОЗИЦИИ ДИВЕРСАНТОВ.

БОГДАН
Да застрели ты уже эту дуру.

Снайпер медлит.
БОГДАН
Огнь я сказал!

Снайпер стреляет.

87.ДЕНЬ.НАТУРА.ЛЕСНАЯ ДОРОГА.

Татьяна нагибается за автоматом возле горящей машины. Пуля попадает Татьяне в спину. Она вскрикивает, повисает на борте, потом   падает. Переворачивается на спину, подползает к колесу машины. Её вызывает рация.

КАПИТАН
Гвоздика, мы уже рядом. Как вы?

ТАТЬЯНА
Все погибли. Мои мальчики. Они все погибли.

КАПИТАН

Понятно. Ты как?

ТАТЬЯНА

И меня немного зацепило.

Она разрывает ворот куртки, суёт руку, пытается зажать рану. Корчиться от боли.

ТАТЬЯНА
На вылет, эх, как не вовремя то.

КАПИТАН
Держись сестрёнка!

88. ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.
 
БТР тормозит , из него выскакивают два бойца и скрываться в лесу.

89.ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.ПОДБИТЫЙ ГРУЗОВИК.
БТР подъезжает к подбитой машине.  Закрывает корпусом машину от леса. Рядом подъезжает второй. Их крупнокалиберные пулемёты разворачиваются в сторону леса, но не стреляют.
Выскакивают бойцы. Занимают оборону.

90.День. Натура. Лес. Позиция снайпера.
 Командир диверсантов говорит снайперу.

БОГДАН

Завали парочку и уходим.

Сзади раздаётся голос:

Встречайте суки папу?

Диверсанты оборачиваться. За ними стоят два бойца из БТР. С автоматами на изготовку.
Они закидывают диверсантов гранатами, а затем длинными очередями они добивают противника.

91.ДЕНЬ.НАТУРА.ДОРОГА.ПОДБИТЫЙ ГРУЗОВИК.
Тишина. Разгромленная колонна. Горящие машины. Убитые солдаты. Капитан-разведчик нагибаться над Татьяной. Она не дышит. Он закрывает ей глаза.

КАПИТАН
Эх девчонки, девчонки!

Бойцы стоят с каменными лицами. Подъезжает БМП, выскакивают бойцы. Подъезжает санитарный тягач, выскакивают бойцы и медсёстры.
Вид с верху Татьяны у машины. Камера улетает в верх.

92.ДЕНЬ.ИНТ.ГОСПИТАЛЬ.

Кабинет глав врача. Входит капитан, командир разведчиков. Подходит к столу. Достаёт и протягивает медаль «За отвагу».

КАПИТАН
Это Танина. Приказ вчера подписали.

Глав врач берёт медаль. Сморит на неё долго и пристально. Тяжело вздыхает.Отдаёт обратно, и вдруг повеселев:

ГЛАВВРАЧ
Ну сам и отдай.

КАПИТАН
А что уже можно?

ГЛАВВРАЧ
Уже можно! Беги!

93.ДЕНЬ.ИНТ.ПАЛАТА.

Татьяна лежит в кровати. Распахивается дверь. На пороге сияющий КАПИТАН. Татьяна очень повзрослевшая с прядкой седых волос. Она улыбается краешками губ.

Капитан присаживаться на краешек кровати.

КАПИТАН
Ну привет!Доктор этот, блин! Чуть до инфаркта не довёл. Такую рожу состроил. Я думал ты того. А он пошутил оказывается.

Татьяна улыбается.

КАПИТАН
Как себя чувствуешь?


Татьяна улыбается.

КАПИТАН
Ты меня слышишь?

ВРАЧ ( СТОЯ В ДВЕРИ)
Надо говорить прямо в ухо. Потеря слуха почти девяносто процентов. Из за контузии.И перепонки порваны.

КАПИТАН (НАКЛОНИВШИСЬ К УХУ ТАТЬЯНЫ)
Как себя чувствуешь?

ТАТЬЯНА (УЛЫБНУВШИСЬ)
Жива пока.

КАПИТАН (В УХО)
Не говори так: пока. Всё позади, всё будет хорошо. Тебя когда выпишут?

ТАТЬЯНА
Говорят через пару недель. Лёгкое пробито. Но вроде не смертельно. Заживёт.

КАПИТАН
Ты потом домой?

ТАТЬЯНА
Да.

КАПИТАН
Насовсем?

ТАТЬЯНА
Нет. Подлечусь и обратно к вам. Вы теперь моя семья.

Капитан повеселел.

КАПИТАН
Ну хорошо. Будем ждать. Пойду, машина ждёт. Медаль тебе дали.
Он положил медаль на тумбочку.

КАПИТАН
Пока Танюш, ждём тебя.


94.ДЕНЬ. НАТУРА. ЛАГЕРЬ.
Из палатки выходит Татьяна. Присаживается на лавочку.Закуривает. К ней подсаживается Белка.

БЕЛКА (ГОВОРИТ ЕЙ В УХО)
Ты не курила бы. С простреленным лёгким то.

ТАТЬЯНА
Мелочи это всё.

БЕЛКА
Мелочи блин. А что не мелочи?

ТАТЬЯНА
Не мелочи? Я там в разгромленной колонне поняла одну вещь.Это звери. Они расстреляли колонну с ранеными. Некоторые сгорели заживо.Они не пощадят никого. Только победа. Наша победа. Как говорил военкор Сладков - с ними не договориться. Только в труху.

Мимо проехал танк обдав их пылью.

ТАТЬЯНА
Ладно Белка, пошли. Работы ещё очень много.