Две стратегии, один тупик

Репортаж: Две стратегии, один тупик. Анализ позиций и взгляд изнутри


Противостояние вокруг Украины всё больше напоминает шахматную партию, где оба игрока уверены в своей победе, но фигуры уже давно стоят на месте. С одной стороны — концепция «мира через эскалацию», которую продвигает Вашингтон. С другой — «мир через переговоры», на котором настаивает Москва. За фасадом громких заявлений скрывается трезвый, а порой и мрачный анализ происходящего.

Часть 1. «Мир через эскалацию»: логика давления

Администрация США исходит из того, что наращивание военного давления — единственный способ принудить Москву к уступкам. Логика здесь простая: сделать войну для России максимально затратной, создать невыносимые условия и заставить Кремль искать мира с позиции слабости.

Однако у этой стратегии есть серьёзный изъян, на который указывают даже западные аналитики. Ричард Саква, почётный профессор Кентского университета, называет этот конфликт «прокси-войной между НАТО и Россией», предупреждая, что сдерживание больше не работает. Виктор Бут в интервью Такеру Карлсону и вовсе заявил, что это «война с коллективным Западом» с самого начала. То есть, эскалация — это не столько инструмент мира, сколько подтверждение того, что конфликт давно перерос региональные рамки.

Часть 2. «Мир через переговоры»: дипломатическая пауза

В Москве подход противоположный. Путин предлагает возобновить диалог в Стамбуле без предварительных условий, но без прекращения боевых действий. Идея в том, что переговоры не должны давать противнику паузу для перегруппировки.

Однако здесь есть свой «подводный камень», и он лежит не в плоскости «хитрости Москвы», а в плоскости базового неравенства. Для того чтобы требовать от противника прекращения огня или иных уступок, нужно быть равным ему по силе. Россия не равна НАТО — ни по военному потенциалу, ни по экономическим ресурсам, ни по числу союзников. А без равенства любые переговоры превращаются не в диалог, а в ультиматум, который может быть либо принят, либо отвергнут.

Никто в мире не считает Россию равной Западу. Это не оценочное суждение, а объективная реальность, которую не могут изменить ни ядерный арсенал, ни заявления официальных лиц. Идти на переговоры, будучи заведомо слабее, с надеждой, что твои интересы будут учтены, — это иллюзия, которая уже обходилась России слишком дорого.

Именно поэтому предложение Москвы о переговорах без прекращения огня выглядит не как сильный ход, а как попытка сохранить лицо в ситуации, где рычагов давления почти не осталось. Украина и её западные союзники не готовы к таким условиям не потому, что они «не хотят мира», а потому что они не видят причин договариваться с тем, кого считают слабее. И это — суровая, но честная правда.

Часть 3. Взгляд Стрелкова: поражение как неизбежность

На этом фоне особенно примечательны высказывания Игоря Стрелкова (Гиркина), бывшего министра обороны ДНР, а ныне одного из самых резких критиков Кремля. Отбывая срок в российской колонии за экстремизм, он продолжает публиковать письма с анализом ситуации на фронте. И его прогнозы — это, по сути, диагноз системе.

Стрелков последовательно утверждает, что цели войны так и остались неясными. По его мнению, война «зашла в тупик» и уносит огромное количество жизней «без какого-либо результата».

Цели размыты, победа не достигнута. В своих выступлениях он прямо заявляет: «Для победы требуются не квадратные километры, а разгром ВСУ… Без этого никакой победы не будет». Продвижение на считанные километры и захват «пары разрушенных сел» он называет жалкими достижениями.

Украина диктует условия. Стрелков признаёт эффективность украинской стратегии: системное разрушение российского тыла ударами по военным заводам, энергетике и логистике. Он предупреждает, что «жалящие удары» ВСУ приведут к «переходу количества в качество».

Поражение неизбежно. Его главный тезис звучит предельно жёстко: «К сожалению, мы идем к военному поражению. Это факт». Он связывает это с запоздалой мобилизацией, нехваткой оружия и тем, что Россия не предпринимает «ничего по-настоящему серьёзного».

Часть 4. Мнение автора

По моему мнению, ключевая проблема заключается в том, что переговоры возможны только между равными сторонами. Россия не равна НАТО, и это — объективная реальность. Идти на переговоры с надеждой, что твои интересы будут учтены, когда тебя не воспринимают как равного партнёра, — это иллюзия.

Я предполагаю, что «мир через эскалацию» выглядит для США логичным именно потому, что они действуют как прокси, не втягиваясь напрямую. У них нет причин отказываться от финансирования конфликта, который истощает противника без потерь их солдат.

С другой стороны, у России, на мой взгляд, нет чётких целей военной операции. Есть общие формулировки, но они не переведены в конкретные военные задачи. То, что заявляется официально — контроль над Донбассом, Запорожской и Херсонской областями, — это скорее фиксация статус-кво, а не стратегия победы. Цель разгромить украинскую армию, судя по всему, не ставится. Но без этой цели, как верно указывает Стрелков, война неизбежно затянется или будет проиграна.

Я также исхожу из того, что Россия не готова идти на устранение инструментов войны Запада: спутников, коммуникаций на дне океана, систем ПРО в Европе. Это означало бы прямой конфликт с НАТО, на который Москва не решится. Таким образом, затяжной конфликт с многочисленными жертвами с обеих сторон неизбежен, так как обе стороны играют вдолгую, по правилам, установленным Западом, и полного разгрома Украины не будет.

Российская дипломатия в этом контексте выглядит беспомощно. Москва не находит союзников, и это напрямую связано с тем, что её военная доктрина в этом конфликте размыта. Если ты сам не готов воевать с Западом, трудно рассчитывать, что Запад сдастся в результате переговоров. Отсутствие ясной стратегии и готовности идти до конца лишает Россию рычагов давления, делая её позицию слабой даже за столом переговоров.

Часть 5. Пятилетний итог: неготовность как приговор

За пять лет войны стало очевидно: Россия так и не решилась на уничтожение инструментов войны Запада. Спутники, система ПРО в Европе, морские коммуникации, через которые идёт снабжение Украины, — всё это осталось нетронутым. Москва не пошла на прямое военное противостояние с НАТО, ограничившись риторикой и демонстрацией отдельных образцов оружия.

Но в этом и заключается главная стратегическая ошибка. Если ты не готов уничтожить военную инфраструктуру противника, которая работает против тебя, — ты не готов к войне. Если ты не готов к прямому конфликту с альянсом, который финансирует и вооружает твоего врага, — ты обречён на позиционное истощение.

Неготовность к уничтожению инструментов войны Запада равносильна поражению. Потому что противник получает неограниченный ресурс для продолжения боевых действий, а ты — ограниченный. Эскалация, на которую не решаются, превращается в эрозию. А эрозия — это медленная смерть армии, экономики и, в конечном счёте, политической воли.

Россия играет в эту войну по правилам, установленным США. Она не пытается их сломать, не использует асимметричные методы, к которым прибегает, например, Иран. У России для этого больше возможностей — спутники, киберсредства, системы РЭБ, средства поражения инфраструктуры. Но нет готовности их задействовать. А без этого любой удар по украинским позициям — лишь временная тактическая мера, которая не меняет стратегического баланса.

Переговоры в формате «отдайте нам хоть что-то» не работают. Они не ослабляют противостояние, а наоборот — ведут к большей конфронтации. Потому что Запад читает их как слабость, а не как готовность к компромиссу. И использует паузу для наращивания военной помощи Украине.

Зеленский в глазах Запада — не просто президент. Он — образ, Че Гевара на футболках, настоящий герой сопротивления. Он не нуждается в одобрении своей политики даже со стороны такой сильной региональной страны, как Польша. Потому что за ним стоит США, и его легитимность — не в национальном суверенитете, а в западном нарративе.

Конфликт между Зеленским и Трампом выглядит как постановочный — чтобы Россия продолжала надеяться на переговоры, на раскол в стане противника. Но раскола нет. Есть единый фронт, который держится не на личных симпатиях, а на стратегической задаче — ослабить Россию. И эта задача не изменится ни после смены президента США, ни после подписания очередного «мирного плана».

Это — стратегическая ловушка. Пока Россия будет играть по правилам Запада, она будет проигрывать. Потому что Запад установил правила так, чтобы они работали на него: бесконечное финансирование, неограниченные поставки оружия, информационное доминирование, возможность эскалировать или деэскалировать в любой момент. Москва же только реагирует — и всегда с опозданием.

Стратегическое поражение в таком конфликте неизбежно. Не потому, что Россия слаба, а потому, что она согласилась играть на чужом поле, по чужой тактике и с чужим счётчиком времени. А когда ты играешь по правилам противника, ты уже проиграл — даже если временно удерживаешь позиции.

И главное: угроза со стороны НАТО никуда не денется. Даже если завтра наступит перемирие, даже если линия фронта застынет — альянс останется у границ, военная инфраструктура продолжит наращиваться, а Украина превратится в плацдарм. Россия не устранила причину конфликта, она лишь законсервировала его последствия. А значит, через год, через пять, через десять лет — всё повторится. Только с ещё более ослабленной Россией.

Итог

Мы живём в ситуации, где ни одна из сторон не готова к уступкам, ни одна не может добиться решающего преимущества. Запад играет вдолгую, финансируя и вооружая Украину. Россия удерживает фронт, но не в силах переломить ход войны. Затяжной конфликт с многочисленными жертвами неизбежен.

В этой реальности слова Стрелкова о том, что «без разгрома ВСУ победы не будет», а времени для такого разгрома уже нет, звучат как сухой, профессиональный, пусть и беспощадный анализ. А вывод о том, что война будет проиграна либо цели скорректированы, что почти одно и то же, становится всё более очевидным для тех, кто готов смотреть на факты без иллюзий.

Россия не готова к уничтожению инструментов войны НАТО. Россия не готова к прямому столкновению с альянсом. Россия играет по правилам США. И эта неготовность — не слабость, а стратегический выбор, который ведёт к поражению. Не завтра, не через год, но — неизбежно. А угроза со стороны НАТО останется навсегда.