Жизнь и театр 4

                4. Мальчик и дядя
       Я сочиняла и сочиняла, мама записывала и записывала… Когда я в пять лет научилась читать, а потом писать печатными буквами, стала записывать сама. Воспоминания детства разбросаны по моим книгам: стихам, рассказам, повестям, романам, пьесам. Я, иногда заглянув в ту или иную свою книгу, перечитываю текст, и вижу незабываемые картины, слышу голоса и ощущаю возродившиеся чувства. В поэме «Трава-мурава» живёт и здравствует наш «институтский» дом со всеми соседями взрослыми и детьми – моими друзьями-подружками, поэтому из детства помещу в мемуары только несколько важных событий, связанных с моей литературной судьбой.
       В школу я пошла в положенные семь лет даже с половиной. В первом классе «А» двадцать пять учеников, в «Б» тоже. Наш класс набирала учительница Анна Ивановна Губина в последний раз перед выходом на пенсию. Она посещала квартиры будущих учеников и отбирала себе детей из семей с образованными, занимающими достойные должности, родителями. «Бэшники» – это дети рабочих разных специальностей, матерей-одиночек (родились в сорок пятом году). Мне нравились все они больше, чем мои одноклассники, которых я в мыслях окрестила выбражулями – было такое детское словечко в ходу. Да! Школа-то была женская! Наша – номер два. Это на третьем году обучения была сломана стена из толстенных досок между нами – девочками и мальчиками из школы номер четыре, обучавшимися за деревянной стеной в этом же здании. Сколько раз мы замечали в отверстиях от выпавших сучков любопытные наглые глаза, показывали язык и убегали по каменной лестнице!.. И вот в вестибюле нас строят по классам, и мне надо взяться за руку с кем-то из этих стриженых ушастиков. Анна Ивановна замечает, что я остановила взгляд на веснушчатом худеньком мальчике в удивительном вельветовом пиджачке. Учительница меня, отличницу, любила, мне достался Боря Трубенков. Ох, и достался же! Теперь я понимаю, ему было скучно. Он учился кое-как, хотя был способным и сообразительным. Через год он уехал их города. У него умер отец – актёр театра кукол.
       Я подружилась с одноклассницей Светой Троицкой. Как-то она меня пригласила в гости в их частный дом на соседней улице имени Ромашина. Дом деревянный, необычный – с двумя уровнями пола.  Мы играем, и тут выходит из комнаты высокий статный мужчина, здоровается с нами. Я знаю, у Светы нет папы.
       — А кто это, Светочка?
       — Это мой дядя Валька! Муж маминой сестры Наташи. Он знаешь кто? – в моих глазах удивление, – он настоящий поэт! У него даже есть книжка, он сам её написал!
       Я потрясена. Знаю русских поэтов, великие имена: Пушкин, Лермонтов, Ершов («Конёк-горбунок» чуть не весь наизусть помнится), советских поэтов читано-перечитано: Чуковский, Агния Барто, Короленко, Толстой с его повестью о детстве и…– все любимые)! А тут – живой, настоящий Светкин дядя Валька!
       Моя мама всегда учила меня никому не завидовать, сама была абсолютно лишена этого греховного качества. Но я (в первый и, слава Богу, в последний раз в жизни) позавидовала  Светлане. Как-то сжалось сердце, потом заколотилось в груди, жар прилился к щекам. Я быстро ушла домой и больше в гости к подруге не ходила, общались в классе, гуляли на улице… Вот так от Светиного дяди я получила первый урок горечи от чувства зависти. Первый относительно зависти, но не последний для горечи будущей жизни.
        Нас принимали в пионеры, мы сняли октябрятские звёздочки. Гордость переполняла, галстук казался самым прекрасным украшением! Счастливая, я вошла во двор, и сосед сфотографировал меня на цветную плёнку!.. Эта фотография хранится в альбоме до сих пор, а вот, кто её сделал – не помню, так жаль!
        Мы собирали макулатуру, металлолом, вожатая к новогоднему утреннику ставила с нашим классом отрывок из спектакля по сказке Андерсена «Снежная королева». Роль Герды досталась самой красивой девочке класса Лене Медведевой. Она очень подходила ей. Небольшого роста, с двумя светлыми косами по сторонам круглого личика, озарённого большими зелёными глазами, над которыми дуги бровей сходились в пунктире блестящих волосинок. Родители Лены работали в областном драмтеатре: кто-то гримёр, кто-то парикмахер – папа и мама. В одном спектакле по пьесе иностранного автора, не помню её названия и его фамилии, Лена играла девочку, которая говорила две фразы. Странно, запомнилось, что пожилого героя она называла «дядя Лэстэр». Надо же! Одноклассница выступала на настоящёй сцене драмтеатра!
        Я пошла на дневной спектакль, благо, театр – через дорогу. А репетиции нашего спектакля шли в классе, можно было смотреть. Мне казалось, Лена играла слабо, просто проговаривала текст. Но я молчала, ещё подумают, что завидую – это так стыдно! Совсем некому было играть злого советника: мальчики не хотели, девочки даже и думать не желали о такой роли. Спектакль трещал по швам. Тогда я назвалась. После утренника меня поздравляли учителя, говорили, что я играла, как артистка. Но не было радости, это была не моя роль. А моя…
       Учительница физкультуры выбрала меня для гимнастического номера в смотре художественной самодеятельности. Нас было четверо: двое из десятого класса – Римма и… А вот не помню имя, я и Владик из третьих классов. Мы строили пирамиды, репетировали, потом выступали, заняли какое-то хорошее место. Мама сшила мне и Римме костюмы: атласные красные лифы с пышными марлевыми рукавами и трусики-шаровары такого же типа. Тоже есть фотографии. Меня стали считать гимнасткой, но спорт меня не привлекал, во мне дремала артистка.
       На уроке пения в следующем учебном году наша учительница Серафима Сергеевна объявила, что написала оперу по сказке Пушкина «Золотая рыбка» и будет прослушивать девочек на главную роль. Я трепетала! Все мы уже задействованы в массовке: то сидим на полу и плавно двигаем руками (в них потом будут шарфы из крашеной синькой марли), то встаём на колени и, поднимая-опуская руки, – штормим, а то, встав во весь рост, изображаем бурю на море! Роли деда и бабы исполняют поющие девятиклассницы (деда так и не нашлось), а вот Золотая рыбка всё не устраивала композитора. Она прослушивала Валю Бондаренко, но звонкий голосок фальшивил, не попадал в ноты. Я переживала, такая ария красивая у Рыбки! Вдруг неожиданно у меня вырвался вскрик: «Не так!» Серафима Сергеевна глазами поверх очков отыскала источник вопля и позвала меня к пианино. Я пела, а лицо учительницы всё расцветало!..
       Мы в семье часто пели под папину гитару, особенно, когда в гости приезжал его брат дядя Боря с женой Розой. Отмечали, что у меня хороший слух. Родители мне создали такой костюм! На марлевые узкие штанишки и кофточку, окрашенные в жёлтый цвет (в аптеке куплены жёлтые таблетки, называемые «акрихин», как помнится),  были наклеены золотистые кружочки, каждый пришит бисерной бусинкой, по краям рукавов и вокруг шеи – пышные воланы. Корона украшена ёлочными  бусами… Красота! Мы заняли первое место на смотре школьной самодеятельности и должны были выступать на областном смотре, но я сильно заболела, а замену мне так и не нашли, хотя костюм мы готовы были дать другой девочке. Уплыла моя Золотая рыбка…
       Мне было одиннадцать лет, когда родился мой единственный братик Серёжа. Я его так любила! И люблю. Видимо, это была моя последняя в детстве кукла, и в то же время мой первый ребёнок. Сижу на последнем уроке, не могу дождаться звонка: скоро прибегу домой и обниму своего дорогого братика!   У Серёжи был от рождения хороший музыкальный слух, как точно напевал малыш модную в его двухлетнем возрасте песенку: «Ладыси. ладыси, светлого мая пивет! Ладыси, ладыси – белый букет!» А когда подрос, полюбил книжки и прекрасно запоминал стихи. Даже позавидовал мне, что умею сочинять. Однажды выдал такой стихотворный перл: «Летит скворец под солнцем лунным, шумят листвою провода!» Мои коллеги потом восхищались этим примером образной графомании.
       А ещё незабываемый случай, рассказанный мне Валентином Давыдовичем Динабургским, о котором с таким почтением говорили все в моей семье, и которого мальчик видел, часто проходящим мимо нашего дома к повороту на свою улицу.
«Иду вчера домой, задумался… Вдруг какой-то малыш обогнал меня, встал на пути и громко так здоровается: — Здравствуйте, Валентин Давыдович! — Здравствуй, Ваня, – отвечаю и продолжаю путь. А он снова забежал вперёд и ещё громче мне повторяет своё приветствие. Ну, я так же ему отвечаю, мол, здравствуй, Ваня. Он в третий раз обогнал меня и поздоровался, а когда я повторил своё «здравствуй, Ваня», он с обидой пояснил, что он не Ваня, а Серёжа и что он твой братик». Это было по прошествии трёх лет после того, как мы чуть не потеряли нашего любимчика.
       А тот год сложился для нашей семьи очень тяжело. В доме проводился ремонт, и мы временно переехали на первый этаж в пустующую пока комнату. До того там было студенческое женское общежитие. Какие чудесные девушки учились в лесохозяйственном институте, где преподавал мой папа! Запомнилась забавная ситуация: приезжая из родной деревни, кое-кто привозил продукты, в том числе куски мяса. Бежит такая Катя к моей маме:
       — Зинаида Николаевна, можете нам одолжить мясорубку? Мы котлеты хотим быстренько пожарить. Так есть хочется, а надо ещё успеть вовремя на занятия!
       — Конечно, берите. Она чистая. Можете потом не мыть, я сама разберу и помою.
       — Ой, большое спасибо!
       Мясорубка вернулась. Мама тщательно её очистила от остатков фарша и… слепила мне маленькую котлетку. Вкусную-превкусную!
       Я тогда ещё была единственным ребёнком, заласканным студентками. Папа неоднократно брал меня с собой в лес на студенческую практику. Там была деревянная изба с побелённой плитой, отапливаемой дровами, опушка леса, где однажды я обнаружила какие-то красные ягоды, напробовалась их, приторно-сладких, а потом меня выворачивало наизнанку так, что отец испугался не на шутку! Но девчата заставили меня пить слабый раствор марганцовки и извергать из себя лесные дары… Там была чистейшая речка Болва в белопесчаных берегах, где я тонула однажды, а мои любимые девушки, не спускавшие с меня глаз, вовремя вытащили меня из донной ямы. Я была им, незамужним, куклой-игрушкой и живым пособием для будущего материнства. Они любили меня.
       Да и родители меня обожали. Придут к нам гости (а тогда часто приходили разные люди – радостно дружили после войны), чуть-чуть выпьют, песни поют, всякие случаи рассказывают, анекдоты… Потом поставят меня на табуретку, и я выступаю: стишки декламирую, песенки исполняю… Особенно радовались гости, слушая, как пою про любовь. Помню и сейчас эту песенку, но, не зная автора стихов, не стану её здесь цитировать. Суть там в том. что парень просит разрешения девушки её поцеловать, она отказывает, он обижается и хочет уйти. Тогда она отвечает: «Ну, уж ладно, – говорю, – поцелуй без разрешенья!»
       Аплодисменты, смех, шутки и… исполнение на бис.
       Так вот. Мы только поселились в бывшее общежитие (было построено новое недалеко от института), и тут же тяжело заболела мама. Брюшной тиф! Маму увезли в инфекционную больницу, папа накрутился по хозяйству и на даче, где-то поскользнулся и повредит коленный сустав.
       Я перешла в шестой класс, только что начались каникулы, и я заболеваю тяжелейшей ангиной с высокой температурой, слабостью и головокружением. Отец вызывает срочно из украинского города Каменец-Подольск свою маму, нашу прекрасную бабунечку! Серёженьке одиннадцать месяцев, и с ним что-то не так. Он слабеет с каждым днём, не кушает… Папа истревожился, измучился с нами. Врачи у нас в комнате собрали консилиум после получения результатов анализов. У ребёнка заболевание крови, моноклеоз, что ли… Разве упомнишь… Не знаю, что и как решалось, сама еле выживала, но… Спасибо дорогой бабунечке, вечная светлая память! Братика она вытащила из болезни, какое-то народное средство раздобыла, кормила понемножку почти насильно. В`ыходила, спасла. Папу помню с костыликом всё лето, мама, наконец,  вернулась домой, правда, осложнение на почки осталось навсегда.
       Не забыть трогательную встречу почти двухлетнего сыночка с мамой. Он, такой умница, подвижный мальчик, принёс к маминой кровати (она ещё слаба, много лежит) скамеечку с кухни, сел на неё и сидел подолгу, глядя на маму. Ничем его не приманишь – сидит и смотрит часами.
       А потом из Минска пришла телеграмма: умерла мамина мать, наша бабушка Аня. Помню горькие мамины слёзы, её отчаяние, что не может поехать на похороны. Очень ещё слаба. Через много лет, провожая меня к моей дочери в дальнюю страну, мама, роняя слёзы, скажет мне:
       — Если сообщат, что я умерла, не вздумай прилетать!
       — Да как же, мама? Как потом жить?..
       — Как я жила. Мне это будет в оправдание, слышишь? Не прилетай, прошу.
       Словно предвидела, что будет так.
       Но этот кусок моей детской судьбы, несмотря на его горечь и тяжесть, не отнял у меня желания сочинять. Я писала и находила в этом возможность любить жизнь.
       Эти мои воспоминания я пишу, чтобы стало понятно, как я искала в детстве свой путь и как нашла применение своим творческим силам.