Без конца и без края

Дмитрий Воденников о мифических существах поэзии.

Ох уж эти вечные мифические существа. С другой стороны, как без них жить? Добрые они там, коварные, хитрые, пугающие до немоты – у каждого народа есть эти истории. Мы же так устроены, нам обязательно нужно заселить пустоту вокруг себя какими-то тварями. Одни из них – ну просто вылитые мы, со всеми нашими дурацкими привычками, или животные, которых мы приручили. А другие – это же просто зеркало нашего собственного подсознания, отражение наших страшных, липких ночных страхов и этой неуёмной, дикой человеческой фантазии, которая никак не хочет успокоиться. И ладно бы предки – у них там лешие, ведьмы, всё понятно. Но мы-то, такие умные, с компьютерами и зачипированными паспортами, мы тоже до дрожи хотим этого чуда.

Я опустил свой лот. Мой лот – до дна морей.
Я смерил глубину всех внятных океанов.
Я был во всех домах. Стоял у всех дверей.
Вкусил от меда пчел. Изведал яд обманов.
Мне имя – Легион, средь гениев, чей знак –
Вопрос, всегда вопрос, повсюду вопрошанье.
Я раздвоил весь Мир. Полярность. Свет и Мрак.
Вновь слил я Свет и Тьму. И цельным сделал Зданье,
Но жить в нем не хочу. Я знаю вес углы.
Святая летопись, но на звериной коже.
Все — безразлично, что, кроты или орлы –
Чудовище с клеймом: Всегда-Одно-и-То-же.

(Константин Бальмонт, «Чудовище с клеймом»)

Увидеть чудовище люди хотели всегда – и задолго до нас, и после нас тоже будут хотеть.

И что характерно: оно всегда появлялось.

Например, какое-нибудь Несси, лохнесское чудовище. Абсолютное, прекрасное безумие.

Мировой феномен начался в 1933 году, когда местная газета опубликовала рассказ о встрече с «монстром». С тех пор появились тысячи сообщений об «очевидцах», а также множество спорных фотографий и видеозаписей.

Вообще, если только подумать: весь этот мир уже и так устал от новостей – кризисы, суета, Гитлер этот безумный уже на пороге, экономика летит непонятно куда, жить страшно и тошно. И вдруг – семейная пара переплывает озеро в Шотландии, обычное пресноводное озеро Лох-Несс, и видит, как над водой поднимается огромное, чёрное, лоснящееся тело. И они рассказывают об этом корреспонденту «Инвернесс курьер». И читатели наконец выдыхают. Им так надоело читать про политику, что они восприняли этого монстра на ура, с каким-то детским, восторженным облегчением.

Самое известное стихотворение про этого монстра – это «Песнь лохнесского чудовища», экспериментальное стихотворение шотландского поэта Эдвина Моргана, представляющее собой образец звуковой поэзии.

Стих имитирует подводный, искаженный звук и физические движения монстра. Он начинается с гортанного, вопросительного «Sssnnnwhuffffll?» и заканчивается жалобным, затухающим звуком пузырей на воде — «blm, plm, blm plm, blm plm, blp».

Даже переводить ничего не надо.

Но людям нет дела до поэзии. Местные и приезжие бегут к берегам, садятся в траву и всматриваются. Вглядываться надо до рези в глазах, караулить постоянно эту пучину. И в газеты – тонны писем: кто-то заметил плавник, кто-то услышал мощный, оглушительный всплеск, кто-то просто увидел крупную тень, которая шевельнулась на дне. Это всё сошло бы на нет, конечно же, сошло бы, если бы не этот снимок Хью Грея. Он же облетел весь мир. Картинка мутная, качество отвратительное, ничего не понятно, но там проступает эта искомая S-образная фигура. И до сих пор взрослые люди, профессора в пенсне спорят: это фотомонтаж? Или это просто обломок старого корыта плывёт? Или там правда это древнее существо с длинной, тонкой, беззащитной шеей?

Казалось бы, обитает себе кто-то на дне холодного шотландского озера – и пусть обитает. Денег не просит, туристов не трогает, ведет себя мирно. Однако ученые XXI века никак не могут успокоиться: исследователи раз за разом отправляют на дно роботов и сканируют мутную воду локаторами. Стоит им только объявить о закрытии проектов, как в тот же день публикуются свежие снимки или находятся новые очевидцы (например, знаменитый кадр школьницы от 2018 года).

В конечном счете становится понятным: Несси живет не в воде, а в нашем воображении. Оно стала для человечества идеальным способом хоть ненадолго сбежать от предсказуемой реальности.

Или вот – йети.

Говорят, что в Гималаях где-то,
Выше храмов и монастырей,
Он живет, неведомый для света,
Первобытный выкормыш зверей.

Безмятежный, белый и косматый,
Он порой спускается с высот,
И танцует, словно бесноватый,
И в снежки играет у ворот.

Но когда буддийские монахи
Со стены завоют на трубе,
Он бежит в смятении и страхе
В горное убежище к себе.

Если эти россказни – не бредни,
Значит, в наш всеведающий век
Существует все-таки последний
Полузверь и получеловек.

[…]

И пока тысячелетний Будда
Ворожит над собственным пупом,
Он себя сравнительно не худо
Чувствует в убежище своем.

Там, наверно, горного оленя
Он свежует около ключа
И из слов одни местоименья
Произносит, громко хохоча.

(Николай Заболоцкий, «Снежный человек», 1957 г.)

Существование этой легенды подтверждается в основном теми, чьё зрение деформировано преизбытком горизонта. Там в горах, где еще и существует недостаток кислорода.

Но интересен сам образ, которые рисуют туристы. Внешне йети представляет собой нечто среднее между приматом и неудавшимся портретом нашего предка: мускулист, громоздок, крепок костью и абсолютно примитивен по части того, что принято именовать душевной жизнью. Считается, что это реликтовая особь, застрявшая в промежутке между доисторической тьмой и цивилизацией. Среда его обитания – высокогорье, то есть места, где ландшафт окончательно избавляется от признаков общества и переходит в чистую геометрию камня и льда.

Но в распоряжении ученых лишь пустота. Точнее – гигантские отпечатки ступней на подтаявшем фирне и несколько метров зернистой, дёрганой киноплёнки низкого качества. Вряд ли это можно предъявить людям смысла в качестве улик.

Что же касается свидетельств альпинистов, штурмующих очередную бессмысленную вертикаль ради сомнительной радости постоять на ветру, то их показания – вещь сугубо оптическая. Когда вокруг тебя на тысячи миль простирается только белизна, мозг начинает производить движущиеся объекты ради экономии безумия. Была ли это галлюцинация, сознательный подлог ради чека из таблоида или чистосердечное желание поделиться правдой с миром, где правда давно заменена тиражом, – вопрос остаётся открытым. Йети ценен именно тем, что он не даётся в руки. Он – чистая функция отчуждения. Он доказывает, что на этой планете ещё остались углы, где человек не может оставить свои окурки, и где единственным свидетелем твоего одиночества остаётся существо, чьё присутствие доказано лишь тем, что его никто никогда не видел.

Но самый мой любимый – это василиск.

Какое Несси, какой снежный человек, когда тут за славу главного, самого популярного монстра во всей христианской мифологии готов драться этот безумный, страшный змей.

Вы только вдумайтесь, он же появляется ещё там, у истоков – когда израильский народ сорок лет блуждает по этой проклятой, выжженной пустыне. Они идут, ноги в кровь, пить хочется, а вокруг – василиски, самые опасные, самые жуткие жители песков. Ими потом пророк Иеремия пугал людей, грозил им, как мы детей пугаем бабайкой: «Вот придут василиски и укусят вас!» А в псалмах? Помните это потрясающее, великое божественное обещание праведнику: «На аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона». Это же про абсолютную неуязвимость, которую Бог дарует человеку, если тот чист сердцем. Наступишь – и тебе ничего не будет. Какая сила, господи.

А началось-то всё, как всегда, в жизни бывает, с полной ерунды. С крошечной, банальной, ядовитой змейки, которая просто ползала в траве. Но у греков – у этих людей с их невероятной, избыточной фантазией – тут же родилась легенда. Они сказали: нет, это не просто змея. Это локон Медузы Горгоны. Он отделился от её змеиной причёски, упал в пыль и унаследовал эту страшную способность – убивать всё живое одним только взглядом. Взглядом, понимаете? Когда тебе не нужно кусать, не нужно душить – ты просто посмотрел, и человек упал замертво. У египтян тоже был свой пунктик на этот счёт — их бессмертный змей урей, которого они лепили на головные уборы фараонов, прямо на лоб, чтобы все видели эту царскую, смертоносную мощь. И они ведь всерьёз думали, что эти змейки вылупляются из яиц священной птички ибиса. Ну здорово же?

Но по-настоящему всё это безумие расцвело, конечно, в Средневековье. Там человеческий мозг окончательно рванулся вскачь. Василиск у них уже вылуплялся – вы только послушайте рецепт – из яйца старого петуха. Петуха, не курицы. Которое нужно было положить в навозную кучу, чтобы оно там гнило, а высидеть его должна была жаба. Жаба, сидящая на петушином яйце в навозе – это же надо было такое придумать. Жаль, что желающих проверить эту чертовщину не было. Никто не хотел идти к этой навозной куче с проверкой. Потому что все знали: это пернатое чудовище со змеиным хвостом и зелёными, как болотная жижа, глазами убивает наповал. Один взгляд – и тебя нет. Вот так обычная, несчастная змейка под воздействием нашего вечного человеческого страха перед темнотой разрослась до инфернального монстра и стала лучшим другом чернокнижника. Потому что нам всегда нужен кто-то, кто будет транслировать нашу собственную внутреннюю тьму во внешний мир.

В русском авангарде это имя даже взял себе Василий Гнедов. С тех пор он зовется Василиском Гнедовым. Один из самых радикальных поэтов-футуристов XX века.

В своем сборнике «Смерть искусству» (1913) он дошел до создания «Поэмы конца», состоящей из чистого листа бумаги и жеста, тем самым «убив» традиционное слово. Его поэзия – это разрушительный взгляд, уничтожающий старые каноны.

«Поэму конца» мы, конечно, тут по понятным причинам привести не сможем, но один из его текстов вполне.

Кстати, он именно василиску и посвящен.

Василиск Гнедов:

Василиск так Василиск
Не поймать его арканом
Вновь повсюду веселись
И гуляй с пустым карманом

Точки в конце строчки нет. Да ее и не требуется. Перед нами бесконечно текущая река абсурдистской поэзии. Конца и края ей нет.

22.07.2026