Алмаз моего сердца

     Фильм о рабыне Изауре еще не был создан, но сахарные плантации поджидали меня.
     Той осенью нас, студентов третьего курса сняли с занятий, и не только нас, а всех, кроме выпускников-дипломников, и отправили на уборку сахарной свеклы. Наша группа вместе с куратором была направлена в колхоз "Зори коммунизма". Нас привезли к правлению , мы расселись по скамейкам, одетые соответствующим образом и с вещами. Ждали , когда нас разберут по домам местные жители, было как-то неудобно. Как это? Жить у чужих людей, стеснять их, и неизвестно, какие это люди.
    Меня собирали в колхоз, как в трудную и опасную экспедицию. Были найдены фуфайка, такие же стеганые штаны, тетя принесла теплую жилетку на случай холодов, октябрь, все-таки. Бабушка выдала серый пуховый платок, накинуть на плечи под фуфайку. С собой положили литые резиновые сапоги на случай дождя. Я еще не знала, что по деревне после дождя только в них и можно пройти. Собрали кучу теплых вещей, пакет с лекарствами от всего. Прошлогодние зимние сапоги и папину старую шапку- треух. Наставлениям, советам и предостережениям не было конца.
   Я нарядилась в штаны, фуфайку и шапку, завязав уши на затылке. Бабушка, вздохнув, сказала:" Только номера на груди не хватает, глаза б мои не глядели."
А папа сказал, что надо шарфик, а то мрачновато. Я надела черный берет с пумпочкой и шарф в бело-черную клетку, эти добавление внесли некоторое оживление в мой печальный образ.
   Мы сидели на скамейках, стали подходить жители деревни, ко мне подошла женщина и позвала с собой. Небольшого роста, полная , подвижная с симпатичным и милым лицом, голубые глаза смотрели несколько грустно, естественный румянец заливал ее щеки, яркие без помады губы улыбались, на ней был павловский платок, синий с красными розанами и синее, васильковое пальто, на ногах резиновые сапоги. Я пошла за ней.
   Я подумала, а мои родители взяли бы к себе в дом на пожить чужую девочку?  Взяли бы, конечно, - они дети войны и помнят эвакуированных, но сейчас ведь не война, а вполне мирное время, и это ничего не меняет - взяли бы.
   А вот если бы сегодня мне предложили взять девочку на прожитие, я бы согласилась? Не знаю. Скорее всего несказанно удивилась, зачем, мирное время? Нет. Все-таки, взяла бы - по памяти.
    Мы пришли в дом, хозяйка , Ольга Петровна, показала мне кровать, ту самую - в кружевах и с множеством подушек и место , куда поставить вещи. Спать на кружевной  наволочке нельзя - узор отпечатается на щеке, я спросила:" А можно я буду спать на диване? Утром эту кровать слишком долго заправлять". Хозяйка рассмеялась и согласилась со мной.
    Обычный деревенский дом. Крылечко. Сенцы. кухня, печь, горница. На кухне была газовая плита от баллонного газа. Это был богатый дом. На стенах и полах ковры, в серванте льдисто блестели хрустали, в углу стоял большой телевизор, хрустальная люстра с висюльками свешивалась с потолка, надо было ходить с осторожностью, чтобы не задеть висюльки головой. Мы познакомились, сидя за столом с чаем. Я спросила: "Где же вы будете спать?" Она ответила:" Да, как всегда, в пристройке, мы дальше кухни и не ходим."
     Она работала зоотехником на ферме. Ольга Петровна сказала, что сейчас придет сам, принесет мясо и мы будем стряпаться, завтра всем на работу. Это было сказано таким серьезным и озабоченным тоном, будто бы ее дому угрожал голод.
     Сам, то есть хозяин, Степан Иванович. В деревне муж назывался - сам, сам сказал, сам сделал, сам пришел, - у меня эти самы вызывали невольную улыбку.
Хозяин принес пакет мяса и ушел на работу. Мы взяли ведра и пошли за водой в колонку. Как же мне было тяжело нести ведро с водой, ручка больно врезалась, вода плескалась, я то и дело останавливалась.
     И тут ко мне подошел Митяй, он так представился, взял у меня ведро и понес его в дом, войдя в сенцы , он позвал:" Теть Оль, где фляга, я вам воды принесу." Хозяйка показала ему рукой на угол, он одной рукой взял флягу и пошел к колонке. Полную флягу легко водрузил на плечо и понес в дом, ступеньки крыльца жалобно скрипели под его тяжестью.
     Митяй - соседский мальчишка восемнадцати лет ждал повестку в Армию после ноябрьских. Он обладал внешностью грецкого полубога, высокий, широкоплечий, слегка вьющиеся темные почти черные с пепельным оттенком волосы по тогдашней моде падали ему на плечи. Из под черных бровей с изящным изгибом смотрели голубые глаза в темных ресницах, нос с небольшой горбинкой и красиво очерченные губы придавали его облику нечто инфернально-языческое. Фуфайка, брюки - клеши от бедра, заправленные в литые резиновые сапоги с вывернутыми наполовину голенищами составляли его наряд. Просто красавчик.
    Мы с хозяйкой занялись готовкой, глаза боятся - руки делают. Мы приготовили и борщ, и котлеты, и пельмени. Общими усилиями отогнали голод, угрожавший нашему дому. Хозяйка отложила котлет в кастрюльку и велела мне отнести их к Митяю в дом.
Меня встретили его родители и бабушка. Сам Митяй собирался на танцы, он стоял перед зеркалом в ярко-синем костюме, воротник голубой рубашки был отложен на воротник пиджака, он расчесывал свои кудри. Я вошла и сказала:" Мить, давай я тебе прическу сделаю". Он ответил:" С ума сошла, какие еще прически". Я не сдавалась:" Так посмотришь, но на девчонок произведет впечатление." Он согласился. Я взяла щетку и зачесала ему волосы, собрав их в хвост. Из зеркала на меня смотрел Кентавр, собственной персоной. Играя, нечаянно, я создала Кентавра, который будет уносить меня в горние выси и низвергать в пропасти земли.
    На утро нас в тракторной тележке повезли на сахарную плантацию, тележка виляла и подпрыгивала на ухабах. Мы должны были чистить сахарную свеклу - отрезать ботву и хвостик, и складывать в другую кучу, к обеду грузили очищенную свеклу в  телегу. Свекла была мелкой, чуть больше морковки. Работа была нудной, не производительной и весьма сомнительной в части экономического смысла. Хотя за разговорами, болтовней время проходило незаметно.
     С той осени сахарные плантации постоянно призывали меня, и неважно, училась я или работала, пожалуйте, милая, летом полоть, осенью убирать, то есть выдергивать свеклу из подпаханной борозды и складывать в кучи или чистить.
Я так и не освоила тяпку, она тяжелая, руки натирает, да, и не развернуться с ней, я становилась на колени перед бороздой и выдергивала траву руками, мне так было удобнее и быстрее.  Самый примитивный ручной труд неэффективный и экономически нецелесообразный, но начальство или руководство полагали это необходимым условием хозяйствования. Этот административный бред продолжался в течение 15 лет, - до конца.

     Так прошла неделя. В субботу нас отпустили после обеда. Я сидела на лавочке перед домом и думала, чем бы себя занять, и увидела Димку, он ехал верхом на лошади. Я подбежала к нему и попросила прокатиться. Он наклонился с седла, подхватил меня и усадил перед собой. Он сказал: "Поедем на Скотный двор, там покатаешься". Мы торжественно въехали в открытые ворота Скотного двора.
    Под навесом сидел мужчина, седые волосы выбивались из-под кепки, черные густые брови хмурились, голубые глаза смотрели строго , серьезно и слегка насмешливо, лицо в морщинах имело жесткое выражение. Седые усы над твердого рисунка губами и седая бородка довершали его образ. Он был одет в фуфайку и черные брюки, заправленные в хромовые сапоги. Он встал, подошел к нам и снял меня с лошади. Мужчина рассматривал меня, как диковинку и сказал:" Что же ты такая бледная, не кормят вас там в городе что ли?"
     Мы познакомились, мужчина сказал, что его зовут Петрович. Я уже знала, что в деревне принято обращаться по отчеству - Петрович, Иванович, Николаевич, Васильевна.
     Я спросила у него разрешения покататься на лошади, устала я от сахарных плантаций, да и надоели они мне, хотелось чего то новенького.
     Петрович засмеялся и обратился к Митяю :" Мить, ты ее собрался на этой кляче катать?"
     - А что? Лошадь спокойная, послушная.
     - Веди ей Алмаза.
     - А она с ним справится?
     - Вот и посмотрим.
Митяй отправился за Алмазом.
     - Не нравится тебе свеклу чистить? - спросил Петрович.
     - Ой, нет, надоело эту дурацкую работу делать. А может вы возьмете меня к себе на Скотный двор работать?
     - Работы здесь много, кормить, поить, ухаживать, навоз чистить.
     - Я согласна чистить навоз в конюшнях.
Петрович захохотал и ответил :" Ладно уж, договорюсь завтра, после завтра выходи сюда, не бойся, тут есть кому чистить .
      Митяй подвел Алмаза. Высокий конь гнедой масти подошел к нам вздрагивая ноздрями и прядая ушами. Темно-коричневая шерсть глянцево блестела, черная грива развевалась по гордой выгнутой шее, роскошный черный хвост струился сзади. Он был так хорош, просто загляденье.
     "Привет, Алмаз!" - сказала я и погладила его по шее, он слегка фыркнул то ли  от удовольствия, то ли от фамильярности моей ласки. Я протянула ему на раскрытой ладони конфету, он слегка касаясь руки губами взял угощение, я погладила его по морде и поцеловала в нос.
     Петрович взял стремя и кивнул мне головой, я подошла вставила ногу в стремя и с помощью Петровича взлетела в седло. Я удобно уселась, разобрала поводья и стала гладить коня по шее. Петрович проверял длину стремян по моим ногам. Конь повернул ко мне голову через плечо, как бы спрашивая - скоро поедем?
     Митяй , смеясь, говорил :" Петрович, вы только посмотрите, этот мерзавец , оказывается, может спокойно стоять, а я на него на ходу должен запрыгивать, он ,видите ли, не может ждать"
     Петрович отвечал: "Ну, так ты мужик, отчего ему с тобой церемониться? А оне дамы, понимать надо".
     - Трогай с места, только не поводьями, а ногами задавай движение вперед - сказал мне Петрович.
Я слегка двинула ногами и сказала:" Пошел." Конь двинулся вперед, я уловила такт его движения и мы проскакали мелкой рысью вокруг двора. Я сказала" Стоять" и сделала движение ногами вниз, Алмаз встал. Петрович велел мне подтянуть поводья, нечего ему много воли давать, конь - он как мужик, его сдерживать надо и поощрять.
     Мы с Митяем отправились со Скотного двора на луг за коровами, которых надо было гнать на ферму. Митяй скакал рядом, его хвост развевался по ветру, ну, чистый Кентавр. У Митяя в рук был кнут, которым он со свистом и треском щелкал по земле. Я то же выучилась обращению с кнутом.
     Коровы были собраны, Алмазом управлять не было нужды, он сам спешил к отбившимся буренкам, чтобы водворить их в стадо. Отогнав стадо на ферму, мы поскакали рысью , ветер в лицо, звон подков - прелесть.
     Мы въехали в ворота, я остановила Алмаза около Петровича, он снял меня с лошади и засмеялся:" Мить, смотри, девица то наша, разрумянилась, этак мы всю бледность и изведем".
     Я осторожно ступала ногами от усталости.
Отвели лошадей по денникам, расседлали. И мы с Митяем пошли домой.
Хозяева были дома, Ольга Петровна позвала меня в баню, сам уже помылся, она ждала меня. После бани я чувствовала себя невесомой .

    Так я стала работать на Скотном дворе, кормила, поила вычесывала животных, ухаживала за лошадями и жеребятами, гоняла с Митяем коровье стадо и радовалась жизни. И только один жеребец Вулкан проявлял ко мне агрессию. Косил глазами, скалил зубы, зло фыркал , бил в пол копытом. Я к нему близко и не подходила, зверюга, а не конь.
     Петрович сказал, что надо выгулять Вулкана. Мужчины ушли седлать коней, а я села на скамейку около ворот. Я увидела, что Митяй вывел Алмаза. Я встала и громко крикнула:" Алмаз!" . Митяй отпустил его и он со всех ног кинулся ко мне, я видела во весь опор скачущего ко мне коня, но даже не успела испугаться, он остановился в полуметре от моего лица и заржал радостно. Я стала его гладить, кормить хлебом с солью, потом кусочек рафинада. Занятые друг другом мы не заметили, как к нам подъехал Петрович на Вулкане. Зверюга скалил зубы, фыркал и пытался кружиться на месте, но Петрович крепко его держал. Митяй посадил меня в седло и мы выдвинулись.
     Петрович пустил коня галопом, и мы галопом за ними, кони летели, я шептала:" Алмаз, вперед." У поворота дороги мы сравнялись, Петрович остановился и мы остановились. Дальше поехали обычной рысью. Я увидела одинокий домик на краю деревни, и спросила:" А кто там живет?" Петрович сказал, что там живет местная колдунья, к ней бабы и девки ходят за травами, мы можем к ней в гости зайти".
     Привязали коней, Алмаза к столбику калитки, Вулкана к столбу электролинии, зверюга легкий столбик может вырвать из земли. И пошли к крылечку.
     Разулись на крыльце и постучали в двери. Вышла пожилая женщина ,мы обменялись приветствиями и она пригласила нас в дом.
     В домике было тепло и уютно, печка, за печкой кровать, напротив старинный кованый сундук, стол, этажерка с книгами, с потолка свешивался уютный желтый абажур с бахромой, телевизор, на столе электрический самовар. Немного колдовского колорита придавали пучки сухих трав развешанные по стенам. Хозяйка домика, Анастасия Михайловна была стройной старушкой, седые волосы уложены на голове в прическу, серые глаза под тяжелыми веками смотрели приветливо, брови арками и нос горбинкой, губы красивого рисунка. Она была похожа на лайт версию Бабы Яги или на портрет маркизы 18 века.
     Я стала расстегивать фуфайку, Петрович подошел и снял ее с меня, повесив на вешалку. Он как-то изменился. Он разделся. И подошел к руке старушки, он церемонно целовал ей руку, а она целовала его в макушку. В этом домике Петрович не был колхозником. Покончив с церемониями, Петрович сказал:" Вот, Анастасия, привез к тебе девочку, Наденьку." Старушка заулыбалась:" Это та, что не захотела свеклу чистить, а предпочла конюшни? Да, они изменились, раньше были страшными, а стали смешными, выдумали детей с лекций снимать, видно заржавел их механизм" . Я поклонилась, старушка расцеловала меня в обе щеки и велела садиться за стол. Мы пили чай из трав, необычный вкус и аромат остались в моей памяти.  Я догадалась, что убранство домика, облик хозяйки ,преобразившийся Петрович, всё вокруг шептало, что это другой мир, вернее, осколок того, другого мира, уничтоженного и навсегда потерянного, сожженного в раскаленном железном потоке времени.
     Время текло незаметно за чаем и приятным разговором, и надо прощаться. Петрович надел на меня фуфайку со всем тщанием, вроде это и не фуфайка была - а соболий палантин. Я расцеловалась со старушкой, Петрович целовал ей руку. Она вышла проводить нас на крыльцо и смотрела, нам в след. Мы поскакали по дороге.
Было легко, приятно и весело. Петрович рассказывал, что обосновался здесь после войны, а она появилась перед войной, и все эти годы они дружили. На мой взгляд, то что было между ними, ну, никак не дружба. Я не посмела спрашивать, почему они не стали жить вместе, мне это казалось бестактностью, которая разрушит возникшее настроение. Не жили вместе, любовь берегли, поэтому. Мы приехали. Я и сама вполне могла спрыгнуть с коня, но мне это не дозволялось, вдруг ногу подверну и меня снимали с седла, - этикет мужчины соблюдали поэтому. Алмаз и Вулкан стояли рядом, удивительно, но Вулкан просто стоял, не фордыбачился. Я поцеловала Алмаза в нос и из озорства погладила Вулкана по морде, думала он взбесится, но нет, он стоял замерев на месте.
     Как-то после работы, я спросила Петровича:" Вот зачем нас, да и не только , направили на эту не эффективную, почти бесполезную работу и людям неудобство и экономического смысла в ней нет, только расходы и увеличение себестоимости. "
    " Смысл огромный - отвечал Петрович, - ты просто его не видишь по молодости,
смысл в том, чтобы ты много о себе не думала и не понимала. Тебе внушают, чтобы ты знала, твоя жизнь может быть изменена в любую минуту без твоего согласия и даже участия."
    И Кот Доступа с плетеным гнездом подмышкой нагло взмыл в небо над сахарными плантациями колхоза "Зори коммунизма" разбрасывая из плетеного гнезда каменные яйца.
     Я уехала, увозя в своем сердце Алмаза. И Кентавр отправился со мной