Чужой день

В бюро возврата времени Вадим Корнеев пришёл без пяти девять. Он рассчитывал оказаться первым, однако перед ним уже сидела старуха с клеёнчатой сумкой. Сумка стояла у неё на коленях, обе руки лежали сверху. Вид у старухи был такой, словно она принесла сдавать неисправный пылесос и заранее знала, что во всём обвинят её.

Окошко открылось ровно в девять.

— Мне двадцать третье августа семьдесят четвёртого, — сказала старуха.

Служащая сняла очки.

— Вернуть или обменять?

— Вернуть. Без всяких обменов.

— Срок обращения давно истёк.

— Я им почти не пользовалась.

— Все так говорят.

Старуха вынула из сумки что-то завёрнутое в наволочку и протолкнула под стеклом. Служащая развернула свёрток. Вадим успел увидеть край летнего дня: деревянную веранду, босую ногу на ступеньке и синий эмалированный таз. Потом окошко закрылось матовой шторкой.

Через несколько минут старуха ушла. Сумку она прижимала к груди, лицо у неё стало спокойным. Проходя мимо Вадима, она сказала:

— Гарантийный талон ищите. Без него замучают.

Талона у Вадима не было. Имелся лишь железнодорожный билет, купленный вчера в половине второго, и кассовый чек. На обороте чека мелким шрифтом значилось: «Претензии к качеству прожитого дня принимаются по адресу: Слесарный переулок, дом 12, вход со двора». Ниже предупреждали, что воспоминания без упаковки к возврату не принимаются.

— Следующий, — позвали из окошка.

Служащей было лет пятьдесят. На столе перед ней стоял компьютер, рядом лежали счёты. Судя по выражению её лица, счётам она доверяла больше.

— Что у вас?

— Вчерашний день.

— Число?

Вадим назвал.

— Причина возврата?

— Он чужой.

Служащая подвинула к нему бланк.

В графе «Характер несоответствия» предлагалось выбрать один из трёх вариантов: «день прожит впустую», «день прожит вместо другого лица», «день не соответствует привычкам и представлениям заявителя о себе». Вадим поставил галочку напротив третьего.

— Подробности изложите здесь.

Для подробностей отвели четыре строки.

Вчера в семь сорок утра Вадим позвонил начальнику и сообщил, что увольняется. Никаких оснований для этого не было. То есть основания копились лет пятнадцать, но именно поэтому давно перестали считаться основанием. Начальник помолчал и спросил:

— Совсем?

— Совсем.

— Наконец-то, — сказал начальник и положил трубку.

В девять Вадим приехал в офис, написал заявление и передал дела Севостьянову, который до обеда ходил за ним следом и несколько раз шёпотом уточнял, здоров ли он. В половине второго Вадим купил билет к морю. Он попросил плацкарт, нижнюю полку, подальше от туалета. Кассирша сказала, что у окна осталось одно купе, и Вадим взял купе, хотя раньше считал такую трату бессмысленной.

Вечером он позвонил в дверь квартиры номер сорок семь.

Там жила Лена. Семь лет они встречались на лестнице, в лифте и возле почтовых ящиков. Вадим знал, что она пьёт кофе без сахара, терпеть не может гвоздики и по субботам покупает корм для чужих кошек. Лена знала, что он возвращается с работы в семь десять, снимает перчатки зубами и никогда не начинает разговор первым.

Она открыла дверь. Вадим сказал:

— Я вас люблю.

Лена посмотрела на него, потом выглянула на лестничную площадку.

— Простите, — сказал Вадим. — Я, кажется, дверью ошибся.

— Тогда попробуйте ещё раз.

Он попробовал.

В четыре строки всё это не помещалось. Вадим дописал на полях, перевернул лист и закончил на обороте.

Служащая прочитала.

— Ущерб есть?

— Я уволился.

— Это последствие. Я спрашиваю про ущерб.

— Купил дорогой билет.

— Куда?

— К морю.

— Вы море испортили?

— Нет.

— Значит, ущерба пока нет. Что с женщиной?

— В каком смысле?

— Она согласилась?

— На что?

Служащая снова сняла очки.

— Гражданин Корнеев, вы в любви признались или расписание автобусов сообщили?

Вадим почувствовал, что краснеет.

— Она предложила зайти.

— И?

— Я зашёл.

— Надолго?

— До утра.

Служащая отодвинула бланк.

— Тогда потребуется её согласие. При возврате дня у второй стороны изымаются все связанные воспоминания. Иногда остаётся ощущение. На него потом жалуются.

— Какое ощущение?

— Что случилось что-то хорошее, а ты не пришёл.

Вадим достал телефон. Вызов от Лены он заметил ещё в метро, но отвечать не стал. Потом она позвонила второй раз. Сейчас на экране лежало сообщение: «Ты исчез или просто испугался? Если второе, суп всё равно приходи есть. Я много сварила».

— Нельзя без её согласия?

— Можно через суд. Месяца три, если без осложнений.

— Мне надо сегодня.

— Все хотят вернуть сегодня. Завтра обычно передумывают.

Служащая забрала заявление и начала вводить данные в компьютер.

— Паспорт.

Вадим протянул.

— Вчера алкоголь употребляли?

— Нет.

— Лекарства?

— Витамины утром.

— Не основание. Сотрясения, солнечные удары, внезапное наследство?

— Нет.

— До вчерашнего дня вы когда-нибудь увольнялись по собственному желанию?

— Это моя первая работа.

— К морю ездили?

— Ни разу.

— В любви признавались?

— Нет.

— Даже в школе?

— В школе это было несерьёзно.

— Значит, признавались.

— Записку передал.

— Сами?

— Через друга.

— Не считается.

Компьютер коротко пискнул. Служащая нахмурилась и набрала всё заново. Результат остался прежним.

— Странно.

Она открыла паспорт на первой странице, посмотрела на Вадима и опять на фотографию.

— Дата рождения верная?

— Конечно.

— Место?

— Тула.

— В какое время родились?

— Откуда я знаю?

— Мать жива?

— Да.

— Позвоните.

— Зачем?

— Уточните время. И спросите, какую фамилию вам собирались дать сначала.

— Мне всегда собирались дать эту.

— Тогда вам нечего беспокоиться.

Мать ответила сразу. Услышав вопрос, она замолчала. Потом спросила, не собирается ли Вадим жениться.

— При чём тут это?

— Ты всегда звонишь по воскресеньям. Сегодня четверг.

— Мам, время рождения.

— Семь двенадцать. Ты ещё возмутился, что рано. Три дня орал.

— А фамилия?

— Моя. Я хотела записать тебя Сомовым. Потом отец пришёл с цветами, и я размякла. А что случилось?

Вадим посмотрел на служащую. Та ждала.

— Ничего. Витамины выбираю.

— Женись лучше, — сказала мать и отключилась.

Служащая внесла новые сведения. Компьютер задумался.

— Теперь нашёл, — сказала она. — Подождите.

Она ушла в соседнюю комнату. За дверью стояли серые шкафы с надписями: «Неиспользованные воскресенья», «Ошибки молодости. Общий отдел», «Дни, на которые не хватило сил». На самом верхнем ящике кто-то приклеил бумажку: «Счастливые часы по дням не комплектовать».

Телефон снова завибрировал.

— Ты придёшь? — спросила Лена.

— Не знаю.

— Хорошо. Тогда я поставлю суп на маленький огонь.

— Я могу не прийти.

— Можешь.

— И долго ты будешь ждать?

— Пока суп не испортится. Дальше посмотрим.

Вадим хотел сказать, что вчерашний день, вероятно, отменят. Тогда она забудет, как он стоял у двери, путал слова, дважды собирался уйти и всё же остался. Забудет, что ночью они сидели на полу возле открытого холодильника и ели сыр, потому что ужин сгорел. Исчезнет утренний кофе. Возможно, останется то самое ощущение.

— Я скоро, — сказал он.

— Это сколько?

— Раньше семи десяти.

Лена рассмеялась и отключилась.

Служащая вернулась с толстой серой папкой. На корешке было написано его имя.

— Нашла ошибку, — сообщила она.

Вадим убрал телефон.

— Я так и знал.

— Серьёзную.

Она достала из ящика другой бланк. В нём оказалось восемь страниц, на последней требовались подписи двух свидетелей и заключение районного астронома.

— А вчера можно оставить? — спросил Вадим.

Служащая взглянула на билет, торчавший из паспорта, потом на сообщение Лены, ещё светившееся на экране.

— Вчерашний ваш. А вот понедельник, вторник и предыдущие сорок три года вы получили по ошибке. Будете оформлять возврат?