Один прекрасный день-это сегодня

Дом на колесах, старый и выцветший фургон марки «Фольксваген», аккуратно припарковался на краю обрыва, откуда открывался вид на безбрежный, шумящий внизу океан. Внутри фургона, среди холстов, банок с засохшей краской и старых виниловых пластинок, жила женщина по имени Анна. Ей было сорок пять, и всю свою жизнь она считала себя «человеком, который вот-вот начнет жить».

У Анны был редкий, пронзительный талант к живописи. Но её главная картина - огромный холст, натянутый на подрамник, - уже десять лет стоял в глубине фургона, повернутый подрамником наружу. Это должна была быть картина под названием «Свет над бездной» - масштабное полотно, передающее момент, когда первые лучи солнца пробивают штормовой туман над водой.

Каждый раз, когда Анна смотрела на чистую ткань, внутри неё просыпался тихий, парализующий страх. Она говорила себе: «Я ещё не готова. Мне нужно поймать идеальное освещение. Нужно купить те самые дорогие пигменты из Европы. Вот наступит один прекрасный день - небо будет чистым, на душе станет спокойно, и я создам шедевр». И она уходила рисовать мелкие коммерческие иллюстрации для журналов, чтобы заработать на жизнь.

В тот вечер на побережье опустился густой, серый туман. Океан недовольно рокотал где-то внизу. Анна сидела на ступеньке фургона, обхватив руками чашку с остывающим чаем.

По тропинке мимо её стоянки медленно шел старый рыбак по имени Томаш. Он тащил за собой тяжелую, мокрую сеть. На нем был потрепанный желтый дождевик, а лицо казалось высеченным из гранита ветрами и солью. Томаш остановился, тяжело перевел дух и посмотрел на Анну.

Добрый вечер, художница, - сипло сказал он. - Почему сидишь без дела? В такую погоду море выбрасывает на берег самые красивые ракушки.

Погода отвратительная, Томаш, - вздохнула Анна, потирая зябнущие плечи. - Серость, сырость и туман. Я жду солнечного дня. Вот в один прекрасный день туман рассеется, выйдет солнце, и я наконец-то начну свою главную картину.

Томаш внимательно посмотрел на неё своими мудрыми, прищуренными глазами, в которых, казалось, отражались все шторма этого побережья. Он аккуратно опустил сеть на землю и подошел ближе.

В один прекрасный день, говоришь? - старик тихо хмыкнул. - Знаешь, Анна, я выхожу в море сорок лет. И за эти сорок лет я понял одну вещь про «один прекрасный день». Его нет в календаре. Его не существует.

Как это? - удивилась Анна. - Все мы ждем лучшего времени.

В том-то и беда, - Томаш покачал головой. - Мой брат всю жизнь ждал «одного прекрасного дня», чтобы починить крышу отцовского дома, съездить в столицу и сказать одной женщине, что любит её. Он ждал идеального момента, когда у него будет достаточно денег, покоя и здоровья. А потом пришел обычный, серый вторник, у брата прихватило сердце, и его не стало. Крыша так и течет, а та женщина вышла за другого.

Старик наклонился, взял с земли невзрачный, серый от влаги камень и протянул его Анне.

Люди думают, что великие дела делаются под фанфары и в лучах идеального солнца. Но правда в том, что если ты хочешь сделать что-то великое в один прекрасный день, помни: этот день - сегодня. Другого дня у тебя просто может не быть. Туман за окном - это не препятствие. Это и есть твоя жизнь прямо сейчас. Другой жизни для тебя никто не приготовил.

Томаш подмигнул ей, поднял свою сеть и медленно побрел дальше по тропинке, растворяясь в серой дымке.

Анна осталась одна. Она смотрела на серый камень в своей руке, а в её ушах набатом стучали слова старого рыбака: «Один прекрасный день - это сегодня».Она обернулась и посмотрела внутрь своего фургона. Там, в полумраке, стоял её пустой десятилетний холст. Сколько раз она засыпала с мыслью о том, как напишет его «завтра»? Но завтра никогда не наступало - просыпаясь, она всегда обнаруживала себя в точно таком же «сегодня», которое казалось ей недостаточно хорошим для великих дел. Она пряталась за нехватку красок, за плохую погоду, за усталость, превращая свою жизнь в бесконечный зал ожидания.

Внутри неё что-то с треском надломилось. Страх не исчез, но он вдруг стал маленьким и незначительным по сравнению с ужасом осознания того, что её жизнь может закончиться в один из таких серых, незавершенных вторников.

Анна решительно зашла во кураж. Она подошла к холсту, схватила его и с усилием развернула лицом к себе. Белая, чистая поверхность словно бросала ей вызов.

Сегодня, - вслух сказала она. - Прямо сейчас.

Она зажгла все лампы, какие у неё были. У неё не было тех самых идеальных европейских пигментов, но были обычные тюбики с акрилом. Она не стала ждать, пока туман рассеется. Вместо этого она распахнула настежь окно фургона, впуская внутрь соленый, влажный воздух и грохот прибоя.

Анна взяла самую широкую кисть, обмакнула её в густую, сизо-серую краску и смелым, размашистым движением нанесла первый мазок на холст.

Она писала всю ночь. Впервые в жизни она не думала о том, совершенны ли её движения, похвалят ли её критики и купят ли полотно. Она просто выплескивала на холст всю ту любовь, страсть, боль и ожидание, которые копились в ней десять лет. Она писала этот шторм, этот туман, эту сырость. Но посреди этой серости, в самом центре холста, она начала тонкими, почти прозрачными мазками выводить золото - робкий, но невероятно мощный луч света, который пробивался сквозь мглу. Она писала свет не из окна - она писала свет, который наконец-то зажегся внутри неё самой.

Когда рассвело, Анна опустила кисть. Её руки были испачканы краской, глаза горели от усталости, но на губах блуждала счастливая улыбка.

Она посмотрела на холст. Картина была готова. «Свет над бездной» больше не был призраком из её мыслей - полотно жило, дышало и буквально светилось на стене фургона. Из окна пахнуло утренней свежестью: туман над океаном медленно поднимался, и первые настоящие лучи солнца окрасили воду в золото.

Анна вышла на ступеньку фургона и глубоко вздохнула. Мир вокруг остался прежним, но она сама стала другой. Она больше не ждала будущего. Она знала, что её великий день уже наступил, потому что этот день всегда называется «сегодня».