Французская защита. ч. 32

Внутри не было гор золотых монет или россыпей неограненных алмазов — Общество «Стражей Искусства» прятало здесь нечто гораздо более ценное и опасное. Внутри ячейки, идеально защищенные от влаги и времени покоились три объекта ив запечатанных свинцовых коробах.

Я аккуратно вскрыл свинцовый бокс и достал   кожаную папку с сургучной печатью«Conseil — 1914». Сломал печать, вынул плотные, пожелтевшие листы. Это был оригинальный генеральный реестр «Стражей Искусства». На первых страницах стояли подписи европейских монархов, министров и банкиров начала XX века. Я быстро пролистал до конца и замер: последние страницы были заполнены современными чернилами и содержали свежие записи. Это были имена действующих членов Совета ордена — высокопоставленных офицеров НАТО, европейских еврокомиссаров, судей Международного суда и... руководства Министерства внутренних дел Франции. И я отчётливо осознал, почему расследование Салмы постоянно блокировали «сверху»: орден пустил корни в самое сердце её ведомства.
Далее, в глубине ячейки, обернутая в несколько слоев промасленного шелка, покоилась небольшая деревянная доска. Я бережно развернул ткань, и свет фонаря выхватил невероятную, живую живопись эпохи Возрождения. Это был «Портрет молодой женщины» работы Леонардо да Винчи, который официально считался сожженным во время религиозных войн в Европе. На обороте доски был выжжен тот же герб — расколотый щит и три капли крови. Орден веками использовал величайшие, скрытые от мира шедевры как абсолютную, негласную валюту для расчетов между мировыми лидерами. Эта доска стоила сотни миллионов евро и могла купить лояльность любого правительства.

Рядом с картиной лежал тяжелый латунный тубус, внутри которого находилась папка с подробными картами и координатами всех тайных хранилищ ордена по всему миру — от подземных бункеров в швейцарских Альпах до заброшенных алмазных приисков в Либерии и секретных ячеек в Санкт-Петербурге. Изабель погибла, потому что нашла ключ именно к этому цилиндру.
Салма смотрела на списки имен в реестре, и её лицо становилось всё более бледным и жестким. Она поняла, что люди, которых она считала своими руководителями в Париже, на самом деле подчинялись Совету ордена.
— Боже мой... — тихо прошептала она на русском, её голос сорвался. — Они контролируют прокуратуру. Они контролируют судей. Рене Будьё и его сестра были лишь верхушкой айсберга, Станислав. Если этот реестр попадет к ним обратно, нас уничтожат за пять минут.
Я осторожно закрыл кожаную папку, бережно упаковал шедевр Да Винчи обратно в шелк и убрал всё в тяжелый кожаный тубус Пьера. Повернулся к Салме. Салме в полумраке люксембургского бункера, под прицелом вхглядов застывшего в углу перепуганного управляющего ла Роша, Врановский показался выглядевшим как истинный гроссмейстер, который только что завершил первый период грандиозной партии. Я подошел к Салме, глядя сверху вниз в её раскосые, полные тревоги восточные глаза,  мягко положил руку ей на плечо, и моё кашемировое пальто коснулось её кевларового жилета.

— Они не уничтожат нас, Салма, —  с тихим спокойствием произнес я. — Потому что они не знают, что этот реестр теперь у нас. Пьер думал, что загнал нас в угол, но он лишь помог нам вскрыть их главный фланг.
Салма посмотрела на меня долгим взглядом. Напряжение, державшее её всю эту безумную ночь в Париже и Люксембурге, наконец, начало отпускать, уступая место глубокому, манящему чувству доверия к этому человеку.
— И что мы будем делать с этим дальше, Врановский? — спросила она, и на её губах снова появилась та самая едва заметная, загадочная улыбка. — Тайная полиция Франции больше не может меня защитить. В моём ведомстве предатели.
Я улыбнулся, в моём сердце вспыхнула  горячая волна нежности. — Теперь защищать тебя буду я, Капитан. Наша «Французская защита» официально окончена. Мы собрали все фигуры, мы спасли либерийскую свидетельницу и забрали их главный банк. Будьё и Пьер расколются, а эта папка и шедевр Леонардо — наш абсолютный щит. Начиная с этой секунды, мы больше не обороняемся.

Я взял её за руку, уверенно переплетая свои пальцы с её тонкими, всё еще слегка дрожащими пальцами.
— Завтра мы возвращаемся в Париж, Салма. Но уже не как беглецы, а как те, кто начнет планомерно, имя за именем, уничтожать этот Совет. Черные начинают и выигрывают. Идем.
Мы развернулись и вместе пошли вверх по каменной винтовой лестнице, оставляя позади распахнутый вековой сейф «Стражей Искусства». Впереди их ждал утренний Париж, новая, смертельно опасная война и игра, в которой мы теперь были заодно.

Тяжелая дверь сейфа Fichet медленно закрылась, и я до упора закрутил латунный штурвал, навсегда хороня пустую ячейку 1894. В моей левой руке был зажат кожаный тубус — вековой архив «Стражей Искусства»,  и он теперь принадлежал мне. Правой рукой я крепко держал теплую ладонь Салмы. Мы развернулись и вместе пошли вверх по каменной винтовой лестнице, оставляя позади распахнутый вековой сейф «Стражей Искусства», обратно, в кабинет управляющего.
В подземельях Грюнда стояла звенящая, мертвая тишина. Наушник Салмы по-прежнему выдавал лишь шуршащий белый шум — толща скалы полностью глушила связь с оперативниками BGL, оставшимися на улице.
— Странно, что ла Рош поднялся наверх один, и не стал дожидаться нас у сейфа, — тихо произнес я, когда мы преодолевали последние ступени. — Такие люди не оставляют без присмотра наследников крови.
— Он был напуган, Станислав, — Салма слегка сжала его пальцы, её голос звучал устало, но твердо. — Он понял, что его алмазный блеф провалился. Скорее всего, он уже пакует чемоданы в своем кабинете.

Я первым толкнул тяжелую дубовую дверь и шагнул в роскошную, отделанную темным деревом банковскую библиотеку. Я мгновенно встал, как вкопанный, замер. Моя  рука автоматически скользнула под кашемировое пальто, ложась на рукоять пистолета.
Салма мягко врезалась плечом в мою спину. Она оценила ситуацию и выхватила свой Glock, беря под прицел периметр комнаты. Но стрелять было не в кого. В кабинете было пусто. Только из огромного, распахнутого настежь окна в комнату врывался ледяной, сырой воздух Люксембурга, шевеля тяжелые бархатные шторы.
Господин ла Рош сидел в своем глубоком кожаном кресле за массивным столом из красного дерева. Он сидел идеально прямо. Его золотые очки были аккуратно, маниакально точно положены на зеленое сукно стола, прямо поверх той самой стеклянной фотопластины 1912 года, которую я ему оставил.

Голова управляющего была неестественно откинута на спинку кресла. Его холеные, бледные пальцы были судорожно сжаты на подлокотниках. На его шее, прямо над безупречным шелковым галстуком, отчетливо проступала тонкая, сочащаяся мелкими каплями крови багровая полоса от удавки. Ликвидатор ордена сработал профессионально, бесшумно и молниеносно — у него ушло не больше двух минут, пока мы, вероятно, возились с замком внизу.
Салма быстро, профессиональным шагом скользнула к столу, приложила два пальца к сонной артерии банкира и тут же опустила руку. Её глаза потемнели от ярости.
— Пульса нет. Меньше минуты назад, — жестко выдохнула она, переводя взгляд на распахнутое окно, за которым виднелись лишь мокрые серые крыши старого Грюнда. — Моя наружка на улице ничего не заметила. Этот ублюдок ушел по водосточной трубе.
Я подошел ближе. Напряжение снова сковало мои плечи под бронежилетом, было больно и неприятно.  Я  посмотрел на стол и заметил деталь, от которой по спине пробежал холодок. Рядом с очками ла Роша лежал крошечный, прямоугольный клочок плотного картона. Это была визитная карточка, на которой от руки, теми же готическими чернилами, что и на картине Изабель, было выведено всего одно французское слово: «Bient;t.»

Совет «Стражей Искусства» не просто зачистил своего управляющего за провал. Они оставили эту записку для меня и Салмы. Это была черная метка. Объявление войны в реальном времени.

Я медленно и аккуратно взял карточку, спрятал её в карман пальто и посмотрел на Салму. В её глазах снова вспыхнул тот самый опасный, восхитительный азарт хищника контрразведки.
— Они приняли вызов, Капитан, — тихо сказал я. Мои пальцы крепче сжали тубус с вековым реестром ордена. — Они думают, что это они ведут охоту.
Салма резко передернула затвор своего пистолета, убрала его в кобуру и подошла к нему вплотную, заглядывая в самые зрачки.
— Уходим отсюда, Станислав. Быстро. Через пять минут здесь будет вся полиция Люксембурга. Теперь у нас на руках не просто контрабанда. У нас на руках труп банкира Совета. Поезд на Париж отправляется через сорок минут. Наша атака начинается прямо сейчас.