Плюс один

Город утренний, еще тихий, спокойный. И осень в редких деревьях, которые чудом сохранились в хай-течных новостройках из стекла. Осень – это почти всегда русская надежда на год следующий, в ней много несбывшихся летних планов, но уже и договоренность с собой о том, что придет май и вот уж тогда.
В машине едут двое – он и она. Едут молча, за них «думает» радио. И матрица работает четко, ибо из динамика звучит песня Бобби Макферрина, которую он сам ненавидит, «Не печалься, будь счастлив».
Машина подруливает к роддому.
Парень с девушкой выходят, у нее в руке документы в синей полупрозрачной папке. Клепка на папке вечно расстегивается, и девушка вдавливает ее в сотый раз, чтоб листы не вывалились, не разлетелись. Парень целует ее вскользь в висок.
- Я здесь подожду, - говорит он в спину ей. - Ничего и никого не бойся. Я рядом, - почти кричит он, но она уже вряд ли слышит.
На стоянке поживший уже, но колоритный дядька, подметает листья. Доходит до парня у машины, говорит:
- Как не бойся? Когда думаешь, что ты сам и царь и Бог, жить, конечно, проще. Говорить себе, что любишь, а на самом деле, ненавидеть и не признаваться себе в этом. Подменять и смешивать. Но, мне кажется, ты можешь занять определенное место в мироздании, только если перед собой ощущаешь некую высшую точку, то или того, кто видит тебе все до дна. Тогда ты перестаешь думать, что трава растет сама, ты понимаешь, как все взаимосвязано в мире. Что мир не такой примитивный, как ты о нем думаешь. Извини меня, конечно, старого пердуна.
Парень делает недовольное лицо, хочет залезть в машину, открывает дверь. Вдруг внимательнее приглядывается к мужику, останавливается, глаза его расширяются помимо воли его.
- Погодите. Вы – Вавилов? Мотогонки на льду? Пятикратный мировой.
Мужик:
- Было дело.
Парень:
- Блин. Мы с отцом на каждые выступления ходили. Валенки, термос, бутерброды. Так кричали, что без голоса возвращались. Один раз вы нам даже рукой помахали.
Вавилов усмехается.
- Когда несешься по кругу, а зверюга эта на каждом повороте норовит тебя с себя скинуть, лиц на трибунах не видишь, не видишь вообще ничего. Все смазано. Так и жизнь прошла. Как заезд. Тогда казалось, что все еще успеется, веселуха, Финляндия, Норвегия, Швеция, гуляй, рванина. Деньги направо налево. Как птичка существовал. А остановился, оглянулся – только следы шипов на льду. Это неприятно, чувак. Нет, была жена и не одна, есть даже дочь в Стокгольме. Так иной раз охота прижать ее лицо к груди, поцеловать в макушку. Как-то приехал, с распростертыми объятьями, с подарками и как об забор разбежался. Ну, а че я хотел? У человека нет кнопки – тут люблю и уважаю, а тут -ненавижу. Есть в жизни вещи, которые не вернуть. Никогда. И это надо принять, ну, или пока не поздно постараться исправить как-то. Грустно, что человечество не учится на чужих ошибках, всегда кажется, у меня -то все по-другому будет не то, что у этих престарелых дурачков. Вот и топчется это человечество на месте. А вы че сюда? Рожать или как?
Парень задумчиво:
- Рожать, рожать. Извините, я щас.
Бежит к рыльцу через ворота. Набирает номер на ходу, говорит запыхавшись:
- Просто бросай все и иди ко мне. Не спрашивай, так надо.
Листья летят. Девушка и парень возвращаются к машине.
- Ты мне можешь объяснить, в чем дело-то?
Парень:
- Могу.
Целует ее.
Она вырывается.
- Просто есть вещи, которые не возвращаются. Никогда. А пока у нас есть че-то главное – все можно изменить. Все. Остальное – фигня.
Она смотрит на него. В глазах слезы.
-Дурак.
Вавилов наблюдает за парой через окошко сторожки, в которой работает и открывает шлагбаум, улыбается.
Затем достает из-за зеркала клеенчатую толстую тетрадь с ручкой, заложенной посередине тетрадки и пишет. 29 сентября + 1.
Мы видим, что выше в другие числа тоже есть такие же записи. Вся тетрадь испещрена этими +1.
Вавилов задумчиво улыбается, смотрит на подшивки разных журналов и книги, которые он принес в сторожку из дома, бубнит сам себе:
- Хорошо, что я с детства читать люблю. И что парень меня узнал, тоже хорошо. Но по случаям из жизни надо себя подтянуть, желтую прессу скупать начать, что ли?
Пара идет к машине.
Парень:
- Представляешь, меня как током ударило. А назовем мы его Женькой.
Девушка.
- А если она будет.
Парень:
- Ну тогда... Женёк!
Садятся в машину уезжают.
К сторожке подходит девушка в медицинском халате.
-Евгений Александрович, там пирожки привезли. С яблоками, как вы любите? Брать?
Вавилов кивает задумчиво. Он вдруг ловит себя на мысли, что все, что он здесь рассказывает, кажется, и правда происходило с ним. А мотогонок на льду, кубков, медалей, как будто никогда и не было.
Мы видим черно-белые фотографии. Спидвей, радостные зрители на трибунах, байковые одеяла, термосы, огромные шипы мотоциклетных колес, Вавилов без шлема, с насквозь промокшими патлами волос от пота в тридцатиградусный мороз.
Парень едет за рулем и в голове своей видит то же самое.