Поднятые руки

Это был эксперимент. Прямо посреди лекции по мировой экономике в одном из ведущих вузов столицы. Но никто не понял и никто не посмотрел потом, что преподаватель написал о нем в своем блоге. Почти никто.

Преподаватель — доктор наук из МГУ, человек, который пришёл сюда не за зарплатой, а за идеями. Опоздавших он безжалостно отправлял в конец аудитории, в слабые команды. Если они обижались и вели себя пассивно, то там и оставались. Я знал эту его систему китайского монастыря «ученик-учитель» и всегда или успевал занять место на первом ряду, или успешно перемещался туда в ходе лекции путем ответов на его каверзные вопросы.

В тот день я сидел на первом ряду с подругой, умной и доброй девушкой, отличницей.

В какой-то момент преподаватель внезапно спросил:

— Кто знает «Отче наш» наизусть?

Я знал, но руки не поднял. Я хотел быть, а не казаться. И вообще это сразу мной было воспринято как провокация. Руку поднял кто-то один из всего большого потока.

А потом преподаватель рассказал кейс.

Большое торговое судно, набитое товарами на сотни миллионов, стояло в порту. В одной из труб застрял мальчик-чистильщик. Если запустить двигатели — он погибнет. Если ждать, пока его вытащат — корабль не выйдет в рейс. Убытки будут такими, что несколько компаний могут разориться, а тысячи людей потеряют работу.

— Что выбираете? — спросил он.

В аудитории повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Помню только хруст и пульсацию неотремонтированной светодиодной люстры наверху. Кто-то скрипнул сиденьем. А еще едкий запах маркера, открыв который преподаватель так и замер у доски.

У меня было три минуты, чтобы уговорить подругу спасти мальчика, и она при этом сильно сопротивлялась. И почему я так яростно хотел его спасти? Была ли это моя собственная совесть, для которой жизнь дороже миллионов?

Каково же было мое удивление, когда «ЗА» то, чтобы запустить корабль, проголосовали все, кроме нас двоих. В тот момент я смотрел подруге прямо в глаза, словно боялся, что стоит мне отвернуться — и ее рука поднимется вместе с остальными.

Я сейчас не могу уже найти тот комментарий, который оставил преподаватель в своем блоге, но он звучал примерно так: «Эксперимент удался».

Я до сих пор не знаю точно, что он проверял. Готовность пожертвовать одним ради многих? Способность большинства рационализировать убийство? Или то, насколько легко большинство может согласиться с тем, что смерть незнакомого человека — допустимая цена?

Но я очень хорошо помню не мальчика, а поднятые руки.

А вы бы тоже подняли руку?

24.07.2026

PS. Борис Лавренёв «Срочный фрахт», 1925