Глава 31А. Любовь Менделеева-Блок

Что же это была за удивительная женщина, которую Блок называл Прекрасной Дамой и готов был покончить с собой, если она не согласится выйти за него замуж? Женщина, которую признали воплощением "Вечной Женственности" и московские поэты-аргонавты, которых идейно возглавлял Андрей Белый. Во время поездки в Москву в начале 1904 года Любовь Дмитриевна очаровала молодых поэтов своей красотой, скромностью, простотой и изяществом. Для «аргонавтов» она стала не просто реальной девушкой, а идеальным, почти сакральным образом, который Блок в своём творчестве возвысил до небес.
Когда Сергей Соловьёв раскрыл «аргонавтам» личность «Прекрасной Дамы» из стихов Блока, они восприняли это как откровение и начали буквально поклоняться ей. Их отношение носило почти религиозный характер. Андрей Белый дарил ей розы, а Сергей Соловьёв — лилии. Их восторженное поклонение было настолько сильным, что, по свидетельствам, они начали вести себя как секта, воздающая хвалу своему гуру. Их свадьба с Блоком была воспринята как священная мистерия, предвестник грядущего мирового очищения, о котором говорил их кумир Владимир Соловьев.

А позднее выдающийся поэт Андрей Белый влюбился в Любовь Блок, как в земную, прекрасную женщину. Любовь Дмитриевна все-таки не решилась разрушить брачный союз с Блоком, и отвергла влюбленного московского поэта. Он же, согласно воспоминаниям современников, пронес свое чувство к жене Блока через всю свою жизнь.

Хотя Любовь Дмитриевна и предпочла остаться с Блоком, но нормального женского счастья она так и не достигла. Блок относился к ней как к возвышенному идеалу и не желал "унизить" ее чувственной любовью. Кроме того был он с юности отравлен связями с легко доступными публичными женщинами и это его вполне устраивало. Женщин вокруг Блока было великое множество, все они были готовы принести себя в жертву ради него. Женским вниманием Блок был несомненно избалован. Но Любовь Дмитриевна была все-таки нужна Блоку, а с годами и просто необходима ему для его спокойного и стабильного существования.

И другие друзья Блока не обходили Любовь Дмитриевну своим вниманием, в начале, почти сразу после Белого, это был известный литератор Георгий Чулков. Говорили, что и лучший бруг Блока Евгений Иванов, восхищался Любовью Блок и у них был роман. Свои романы Любовь Дмитриевна не скрывала, она написала книгу воспоминаний "И быль и небылицы о Блоке и о себе", в которой откровенно обо всем рассказывает. И чем вызывает уважение, несмотря на слова Ахматовой: «Чтобы остаться Прекрасной Дамой, от неё требовалось только одно: промолчать!». А может быть Любовь Дмитриевне не желала быть Прекрасной Дамой, в которую ее превратил влюбленный Блок, а она хотела быть просто счастливой женщиной. Удивляет и другой, очень злой отклик Анны Ахматовой о внешности 30-летней Любови Дмитриевны Блок: «Она не только не была красива, она была ужасна! Я познакомилась с ней, когда ей исполнилось тридцать лет. Самое главное в этой женщине была спина — широченная, сутулая. И бас. И толстые, большие ноги и руки. Внутренне же она была неприятная, недоброжелательная, точно сломанная чем-то…». «Она была похожа на бегемота, поднявшегося на задние лапы. Глаза — щёлки, нос — башмак, щёки — подушки». Поистине зависть человеческая, особенно женская, может быть очень злой и ядовитой.

И воспоминания Любовь Дмитриевна написала замечательные, талантливые и полные чувства собственного достоинства. Прежде всего она отстаивает в этих мемуарах свое право быть не только "функцией" или женой большого поэта. Она утверждает: "Я была не "Функция", я была человек!  Она не хотела быть только "функцией" или нулем, а доказать право на свое "человеческое" существование.

Пронзительные строки: "Смирись я перед своей судьбой, сложа руки, какой беспомощной развалиной была бы я к началу революции! Где нашла бы я силы встать рядом с Блоком в ту минуту, когда ему так нужна оказалась жизненная опора?"

"И еще вот что; я не буду притворяться и скромничать, В сущности ведь всякий, берущийся за перо, тем самым говорит, что он считает себя, свои мысли и чувства интересными и значительными. Жизнь меня поставила, начиная с двадцатилетнего возраста, на второй план, и я этот второй план охотно и отчетливо примяла почти на двадцать лет. Потом, предоставленная самой себе, я постепенно привыкла к самостоятельной мысли, т.е. вернулась к ранней моей молодости, когда я с таким жаром искала своих путей и в мысли, и в искусстве. Теперь между мной и моей юностью нет разрыва, теперь вот тут, за письменным столом, читает и пишет все та же, вернувшаяся из долгих странствий, но не забывшая, не потерявшая огня, вынесенного из отчего дома, умудренная жизнью, состарившаяся, но все та же Л. Д. М., что юношеских тетрадях Блока. Эта встреча с собой на склоне лет - сладкая отрада. И я люблю себя за эту найденную молодую душу, и эта любовь будет сквозить во всем, что пишу". Эта женщина достойна большого уважения!

***
Характер у Любовь Дмитриевны был сильный и решительный. Ученицы гимназии Э.П. Шаффе вспоминали, как ученица Любовь Менделеева во время урока запустила в стену класса чернильницей. Когда Евгения Книпович спросила Любовь Дмитриевну Блок, имел ли место такой лютеровский демарш и что его вызвало, она подтвердила, что она действительно это сделала, «потому что уж очень было скучно».

Думаю, что и в этом малом происшествии отразился характер любимой дочки Менделеева и жены Александра Блока.

Современники и биографы Блока выискивали множество грехов в личности и биографии жены Блока, и нередко с явным злорадством повторяли все то недоброе, что сказано о ней в дневниках и записных книжках, но несмотря ни на что остается незыблемым другое - стихи Блока, посвященные жене:

Люблю Тебя, Ангел-Хранитель во мгле.
Во мгле, что со мною всегда на земле.
За то, что ты светлой невестой была,
За то, что ты тайну мою отняла.
За то, что связала нас тайна и ночь,
Что ты мне сестра, и невеста, и дочь...

Но люблю я тебя и за слабость мою,
За горькую долю и силу твою.
Что огнем сожжено и свинцом залито —
Того разорвать не посмеет никто!
С тобою смотрел я на эту зарю —
С тобой в эту черную бездну смотрю.
И двойственно нам приказанье судьбы:
Мы вольные души! Мы злые рабы!
Покорствуй! Дерзай! Не покинь! Отойди!
Огонь или тьма — впереди?
Кто кличет? Кто плачет? Куда мы идем?
Вдвоем — неразрывно — навеки вдвоем!
Воскреснем? Погибнем? Умрем?
(1906 г.)

Иоганнес фон Гюнтер: "Чуть ниже его, стройная, светловолосая, очень красивая. Но это какая-то несовременная красота, красота восемнадцатого столетия. Держится она уверенно, и несмотря на свою молодость очень женственна. Жизнь принадлежит ей полностью, и она это знает. Она приветливее и веселее и, во всяком случае, куда решительнее, чем Блок. Сразу видно, что она умна, несмотря на свою грациозную привлекательность. Но изящества в ней нет: ее красивые руки чуть-чуть велики и несколько широк ее мягкий спокойный рот".

Тетка Блока, М.А. Бекетова. Из дневника:

"Она несомненно его любит, но ее «вечная женственность», по-видимому, чисто внешняя. Нет ни кротости, ни терпения, ни тишины, ни способности жертвовать. Лень, своенравие, упрямство, неласковость, – Аля прибавляет – скудость и заурядность; я боюсь даже ей сказать: уж не пошлость ли все эти «хочу», «вот еще» и сладкие пирожки. При всем том она очень умна, хоть совсем не развита, очень способна, хотя ничем не интересуется, очаровательна, хотя почти некрасива, правдива, прямодушна и сознает свои недостатки, его любит, и порою у нее бывают порывы раскаяния и нежности к Але".

Постоянные конфликты Любови Дмитриевны с матерью Блока и ее оппозиция к его родственникам привели к тому, что и сам Блок иногда высказывался о жене очень резко.  Из дневника от 18 февраля 1910 г.
"Люба довела маму до болезни. Люба отогнала от меня людей. Люба создала всю эту невыносимую сложность и утомительность отношений, какая теперь есть. Люба выталкивает от себя и от меня всех лучших людей, в том числе – мою мать, то есть мою совесть. Люба испортила мне столько лет жизни, измучила меня и довела до того, что я теперь. Люба, как только она коснется жизни, становится сейчас же таким дурным человеком, как ее отец, мать и братья. Хуже, чем дурным человеком – страшным, мрачным, низким, устраивающим каверзы существом, как весь ее поповский род. Люба на земле – страшное, посланное для того, чтобы мучить и уничтожать ценности земные. Но – 1898–1902 ‹годы› сделали то, что я не могу с ней расстаться и люблю ее".

Евгения Книпович, близкая подруга Блока в последние годы его жизни: "Но сила Любови Дмитриевны действительно была огромна. В жизнь Блока и его семью она вошла как сознательная разрушительница «бекетовского». Все это "бекетовское" - «яд нежности», такое воспитание чувств, которое делает человека беззащитным перед грубыми прикосновениями реальной жизни, замкнутость сознания в кругу семейных традиций и отношений, прошлое, пусть милое и благородное, которое подавляет настоящее, — все это было не только враждебным ей, но и, по ее ощущению, препятствием на пути (верном пути!) ее мужа...
Бескорыстная и щедрая, под стать мужу, готовая легко и без «нажима» поделиться последним, она вместе с тем вряд ли была доброй.
Я никогда не понимала (и не притворялась, что понимаю) тех мистических переживаний, которые стоят за искусством в «Стихах о Прекрасной Даме». «Божественного» в Любови Дмитриевне я никогда не ощущала. Но человеческий ее масштаб, масштаб личности — был огромен. И особой ее чертой была та детскость, которую неустанно отмечал в дневниках, письмах, разговорах ее муж. Это была именно детскость, а не инфантильность прелестного, беспомощного создания (как в «Ариадне» Чехова — «Жан, твою птичку укачало!»).
Блок много рисовал — все непритязательные, юмористические рисунки. И Любовь Дмитриевна — «маленькая Бу» (ее он рисовал больше всего) — всегда изображена на них как девочка в детском платьице, с детской важностью, но и с суровой настороженностью вступающая в «мир взрослых»...

Любовь Дмитриевна не выносила интеллигентского словоблудия на религиозно–философские темы, чувствительной откровенности с «тремоло в голосе». Юмор ее не походил ни на тонкую, старинную насмешливость Александры Андреевны, ни на внешне холодный, без улыбки, «английский» юмор Блока. Она и здесь «рубила сплеча», не щадя ни правого, ни виноватого.

Искусствовед Михаил Васильевич Бабенчиков:

"Чисто внешне и по крайне своеобразному складу своего характера Л. Д. была, очевидно, тем женским типом, который наиболее отвечал основным требованиям, предъявлявшимся Блоком к «спутнице жизни».
Для Л. Д. были характерны то же внешнее уверенное спокойствие и та же сдержанность, которые составляли свойства и самого Блока. У нее был упрямый, настойчивый характер, и она очень трезво и просто подходила к решению сложных жизненных вопросов. У Л. Д. были устойчивые, определенные взгляды, большая культура и живой интерес к искусству. Попав в полосу утверждения нового театра, с деятелями которого ее связывали узы дружбы, Л. Д. всю последующую жизнь упорно стремилась стать актрисой. Но ее достоинства в жизни – внушительность ее фигуры, размеренные, спокойные движения, яркая характерность облика, – все эта как-то проигрывало на подмостках, и, сыграв две-три удачные роли, она была принуждена затем навсегда покинуть сцену.
Эти постоянные творческие неудачи сильно уязвляли ее, тем более что Л. Д. не хотела быть только «женой знаменитого поэта».
Всю жизнь она судорожно металась от одного дела к другому, чего-то искала и попеременно увлекалась то изучением старинных кружев, то балетом, то цирком, то чем-то еще, на что уходили не только ее силы и средства, но и ее несомненная природная даровитость. Подобная, крайне ненормальная семейная обстановка губительно отзывалась на самом Блоке. Его домашняя жизнь постепенно приобрела холостой и безбытный характер, и Ал. Ал. не раз затем с большой горечью отмечал образовавшуюся вокруг него роковую пустоту.