Диалог о пасторалях...

                Диалог о пасторалях…
               
               
                Не все миры важнее отчей крыши,
                Не всякий путь важнее родника.

                Александр Свитин



                1


            - Иван Николаевич, дорогой, здравствуйте! Как вам выставка?
             - Здравствуйте, Иван Петрович. Выставка замечательная. Много интересных работ. Я кстати ваши картины тоже видел в экспозиции. Это из новых полотен?
             - Да, да, из новых. В экпозиции представлено несколько моих жанровых работ. Вот там, - Иван Петрович указал рукой на большое полотно, висящее в центре зала, - моя картина « Иван чай». И в других залах ещё несколько картин, посвящённых сибирской тематике и традиционным русским промыслам.
             - Очень интересно. Замечательные картины, – начинал рассыпаться в комплиментах Иван Николаевич. – Я, правда, не всё ещё успел посмотреть.
             Выставка, проходившая в просторных, светлых залах галереи современного искусства крупного сибирского города К., здесь же вмещала в себя и продолжение выездного собрания президиума регионального отделения Российского профессорского собрания. Известные академики и член - корреспонденты, ректора и профессора, смешавшись со зрителями  и искусствоведами, с интересом рассматривали новую экспозицию, в которой принимали участие их коллеги. В богатом начищенном паркете отражались картины, скульптуры и инсталляции. Да ещё отражались стильные лампы освещения с высокого подвесного потолка,  за которым видны были все конструктивные элементы прозрачной крыши.
             Выставка случилась большая. Просторные залы на шикарных почти белых, а в иных местах благородно - серых или терракотовых стенах демонстрировали произведения известных современных художников. Лучшие места занимали объёмные и весьма дорогие живописные полотна крупных мастеров с ярко выраженными абстрактными и авангардистскими идеями. Густые слои недешёвых художественных красок самым причудливыми и непредсказуемыми способами переплетались между собой, смешивались и перетекали друг в друга, создавая неожиданные и волнующие цветовые звучания, пространства, фактуры и силуэты. Тут и там выступали из холстов насыщенные и щедрые цвета и краски, виртуозно подчеркнутые и обогащённые искромётной, живой линией, проведённой то кончиком кисти, то её черенком. Нередко вроде бы случайные подтёки, так и оставались на картинной плоскости, искусно и тонко вплетаясь в образ и фабулу произведения и вызывая у каждого зрителя, свои, присущие только ему ассоциации и переживания.
             Тут же можно было увидеть серию архаичных древних масок, с какими-то странными, злобно - таинственными гримасами. Жесткие фактуры и большие массы цветовых звучаний и тональностей теснились на плоскости холстов, преобразовываясь в чудаковатые гармонии и выразительности, и почти магически воздействовали на  зрителей.
              Кроме живописи выставка была щедра и другими жанрами, нередко обогащёнными и даже рождёнными последними достижениями науки и технологий. По соседству с древнейшими промыслами коренных народов Сибири, здесь можно было найти и гальванопластику, и компьютерную графику, и видео инсталяции. Ещё какие-то инфо-фазо-троно-инсталяции, точное название уж и не передать. Почти вечный двигатель с колёсиками на длинных механических руках. Металлические конечности этого, то ли робота, то ли инженерного агрегата постоянно двигались, по аккуратному коробу с отборным песком, и рисовали на нём каждую новую секунду, бесконечно меняющиеся, не ведомые до сих пор, узоры.
             Привлекала к себе внимание конструкция, свисающая с потолка.  С плавно вращающимися по кругу, блестящими и сверкающими, многочисленными зеркалами от устаревших автомобилей. Периодически вся композиция то опускалась немного вниз, то чуть вздымалась, то резко устремлялась к потолку, оставляя зрителям редких три – четыре зеркальца. То почти тут же всем скопом, продолжая вращаться, возвращалась назад. Изменяя угол наклона зеркал, она неожиданно вдруг,  апокалиптически выхватывала из зала отдельного зрителя и мгновенно размножала его стократно и тысячекратно, отражая его сама в себе, и пере - пере – отражая несчётное количество раз в своих сверкающих глазницах целиком или лишь какую - то его часть.  А то и вовсе выхватывала из образа лишь мочку уха или кончик носа. И забирало это всё с собой навсегда в самый центр, в самую гущу этих вертящихся, блестящих зеркал. И, украв,  не выпускало его уже никогда из этой неведомой и удивительной субстанции. Или напротив, растаскивала по углам, и затем почти искромётно метала по всему залу, с бликами, будто фейерверки, даря случайным зрителям кому улыбку, кому задумчивый взгляд. И разбрасывало их ещё дальше, по другим залам, вместе с фрагментами картин, ваз, скульптур. Словно стремясь разложить всё это на атомы и растворить в космосе и вечности.
              Здесь же можно было насладиться не только круглой скульптурой, ажурными туесами из бересты, удивительными и красивыми эмалями по металлу, но и ювелирной резьбой по камню, кедру, бивню мамонта и моржа. Туго натянутые, качественно выделанные шкуры животных, искусно подстёгнутые жилами и тесёмками, с подвешенными старинными монетами и теснёнными узорами, представляющие собой, то ли бубны шаманов, то ли какие-то другие ритуальные вещи и тотемные изображения, так и манили негласно к себе. Словно зазывая обойти их не один раз и услышать вдруг ритмичные древние звуки шаманских песен, и почувствовать и увидеть искры ритуальных костров, летящих к далёким звёздам.
              Разнообразно и щедро была представлена керамика. Декоративные керамические кувшины, пласты, фигурки людей и животных. Китайские высокие напольные вазы из фарфора с диковинными восточными узорами. А ещё пергаменты и манускрипты, персидские каллиграфии и старинные отеческие тексты, многочисленные иллюстрации к детским и взрослым книгам и большие современные шрифтовые композиции. В прозрачных витринах галереи таилась целая россыпь ювелирных изделий и украшений из драгоценных и полудрагоценных камней и металлов. Тут же можно было достать понравившуюся безделушку, примерить её, и купить.
              И ещё, великое множество чего не перечислишь за раз, представлено было на выставке мастерами самых разных регионов, начиная с Горного Алтая и Китая, Тувы и Ирана, Хакассии и Бурятии, и заканчивая творчеством мастеров Якутии и народов Крайнего Севера. Кажется, всё, что человечество изобрело и накопило за тысячелетия своей истории, вдруг собралось и открылось одновременно в залах этой галереи.


                2

             Многочисленная, хорошо одетая публика фланировала по выставке, перетекая из зала в зал, демонстрируя роскошные вечерние платья и дорогие аксессуары. Многие пришли с цветами.
             Двое коллег по президиуму в хороших костюмах со значками на лацканах пиджаков, у одного академика, а у другого заслуженного художника стояли у серии пейзажей, оформленных не по последней моде в рамы. Небольшие работы без помпезности и излишних эффектов, тихо и проникновенно передавали различные лирические настроения. Трепетно, аккуратными, почти невидимыми мазками написан был дождливый мотив с мокрой веранды, с промокшими полями, повисшими отяжелевшими ветвями берёз и ив, и их тёмными отражениями у излучины речки, навевающий светлую грусть. А ещё мотив со стожками на скошенном лугу, у опушки леса с поредевшей желтой листвой. Казалось, что художник буквально пересчитал каждую хрупкую веточку, каждый листочек. Хотя, конечно же, это было не так. Но все касания, силуэты, воздушные синие дали проработаны были честно и тонко, так что передавали незащищённую трепетность и даже хрупкость воздуха, особенно в весенних мотивах.
             - Как вам вот эти пасторали, Иван Николаевич? – спрашивал своего коллегу по президиуму бывшего проректора университета, а ныне руководителя научного направления заслуженный художник, профессор Иван Петрович. Обратив внимание на серию сельских пейзажей,  и рассмотрев незатейливые мотивы сибирской природы, академик кивал головой.
              - Признаться, меня больше затронула космическая тематика. В начале экспозиции вы, наверное, видели, целый зал посвящён фантастике и космосу. Может потому, что мы сейчас в университете активно работаем с космическими программами. Между прочим, разрабатываем межгалактический двигатель и технологии полётов на Марс и Венеру.
               - И с искусственным интеллектом тоже работаете?
               - А как же. И скажу вам, уже есть серьёзные наработки, - и, понизив голос и наклонившись почти к самому уху, шепотом добавил, - всего рассказать не могу, государственная тайна.  А пасторальки, что ж? Пейзажики миленькие. Я конечно не искусствовед, но сдаётся мне, что рисуют их уже лет двести или триста. Да часто повторяются и в мотивах, и в приёмах и в состояниях.
               - Да, соглашусь с вами. Нередко можно увидеть, как художники повторяются в своих пейзажах или подражают своим более известным коллегам.
               - К сожалению, это выглядит пошленько. Рисовать букетики цветов, утренние или вечерние зорьки. Или какую-нибудь умильную сцену свидания у деревенского плетня пастушки с пастушком? Это было нормально для восемнадцатого или девятнадцатого века. Но сейчас? Тем более,  когда в стране идёт война, СВО. Когда реально погибают люди. Сейчас нужно мыслить современными категориями. Вон как современная наука шагнула вперёд. Нужно двигаться за ней.
               - До последнего времени, я почти так же мыслил. И эти повторяющиеся мотивы и пасторали меня обескураживали и разочаровывали. Но стоит ли бросаться из крайности в крайность. Правда в том, что космически - фантастическая тематика не вызывает во мне вообще никаких эмоций, кроме недоумения. Все эти вычурные монстры. Они какие-то пластмассовые. Нет в них ни воздуха, ни вибраций, ни жизни. Не волнуют они меня. Больше всего в том зале мне понравилась собака - робот. Вот она как живая, хотя и металлическая. Когда она подбежала ко мне и помахала хвостиком, мне даже захотелось её погладить.
               - Иван Петрович, уважаемый, но послушайте. Академик доверительно взял под руку профессора.
               - Остаться и сидеть в семидесятых годах прошлого века, когда на дворе две тысячи двадцать шестой год, не слишком ли большая роскошь для современного художника? Это ж не дело, так отстать от жизни. Вот к примеру, наша коллега недавно скинула в группу песню «Рождён в СССР». Там такая ностальгия по прошлому. Да вы и сами наверно видели этот твит и слушали эту песню.  Но это не дело. Много было хорошего в СССР. Только пора это всё оставить и двигаться дальше.
                - Слушал я эту песню. Правы вы, Иван Николаевич. Но песня эта мне по душе. И время то мне по сердцу, когда телефоны были большой редкостью, а из любой речки можно было зачерпнуть кружкой воды и тут же испить не боясь, подцепить какую-нибудь заразу. И хоть и жили мы тогда в стране атеистической, коммунистической, только от Бога в ней больше было первозданности, что ли, чем в нынешних  «свободно - либеральных» странах. Ведь это же было так недавно, хотя прошло почти пятьдесят лет. А теперь что - же? Из речки уже воды не попьёшь. У каждого не только телефон, а то и несколько телефонов, а ещё колонки, пылесосы, которые следят за тобой и подслушивают. И другая бытовая техника. И живёшь ты как будто под колпаком. Что сказал или сделал, в любом конце земли знают.
                - Но это ты дорогой Иван Петрович в крайности впадаешь.
                - Может быть, может быть. Иван Николаевич, уважаемый, а позвольте задать вам вопрос? Не из дерзости, а лишь из желания лучше прочувствовать вот эту тему.
                - Конечно можно, задавайте.
                - Только не обижайтесь. Иван Николаевич, а вы - это вы? Настоящий? Может быть, я с вами стою, разговариваю, а вы совсем и не настоящий, Иван Николаевич, а копия, голограмма? - Как бы случайно, художник коснулся локтя собеседника, мимолётно, почти неощутимо сжав его.
                Иван Николаевич рассмеялся, - да конечно я, самый, что ни на есть настоящий. Не сомневайтесь, Иван Петрович.
                - Да могу ли я верить этому? Где доказательства?
                - Вон по залу ходят мои доказательства, - жестом опытного оратора солидно  обвёл зал рукой Иван Николаевич. - Профессора и академики нашего университета. Они подтвердят, что я - это я. Уж им - то вы поверите?
                - Академики и профессора уважаемые, - подняв палец вверх произнёс Иван Петрович, - всех я знаю. Но можно ли им верить в данной ситуации. Может быть, они тоже голограммы поддельные? Взгляните на известного академика Безродного. Шампанского не пьёт, ходит трезвый. Ну не подозрительно ли? Может внутри у него механизмы какие. Искусственный интеллект. А их мочить нельзя даже шампанским. Заржавеют ещё, или того хуже коротнут. Вот он и не пьёт, когда все вокруг не отказывают себе в таком удовольствии.  Или вот на того доцента с бейджиком посмотрите. Не помню его фамилию. Не ваш ли это, кстати доцент?
                - Да уж и не знаю. У нас в университете их много. Всех не упомнишь. Но, похоже, мой.
                - Обратите на него внимание. За дамами не волочится. Присмотритесь. С женщинами не любезничает, хотя, ещё молод. Не подтверждает ли это моих подозрений? Других доказательств, как я понимаю, нет?
                - Почему же нет? Вот паспорт, кстати, советского образца ещё, - бывший проректор постучал себя пальцем по нагрудному карману.
                - Паспорт это хорошо. Но если предположить, что вас сотворили, не отец с мамой, а распечатали на три де принтере. Да сделали так, похоже, да качественно, то уж паспорт состряпать, при таком развитии искусственного интеллекта и техники и вовсе плёвое дело.
                - Да вы сами то, Иван Петрович, настоящий? Не голограмма ли? – Прищурившись посмотрел внимательно на художника известный учёный.
                - Я то? Точно настоящий! Мне - то откуда взяться? Только если из кочана. Я ведь от науки далеко.
                - Кто - же подтвердит? Где доказательства?
                - Доказательств то нет, Иван Николаевич. Только такие же у меня доказательства, как и у вас. Но я - то знаю точно, что я это я. И сделали меня папа с мамой по божьему промыслу.
                - Так и я знаю, что я это я.
                - Ну, Слава Богу! А вы посмотрите, сколько здесь людей на выставке. И, наверное, они все или почти все думают, что они настоящие люди. И мы также думаем.
Но так ли это на самом деле? Может быть, ходят среди нас простые посетители и академики, распечатанные на принтере, и думают и верят, что они взаправдашние.  И мы верим. Как известно, мы все обманываться рады. И разговариваем с ними и живём. Но с каждым годом среди нас всё меньше неподдельных людей. И чем дальше, тем больше мне кажется,  будут цениться пасторали, написанные с натуры, а не высосанные из пальца заумные ультрасовременные опусы. Потому, что очень уж много вокруг нас искусственного и всё меньше первозданного, природного. А где та черта необратимая, за которую переступать нельзя? А может, мы её уже переступили, и не заметили. Надеюсь, глядя на эти простенькие пейзажи ещё нет. Может быть, они и защищают нас своей простотой и своей  хрупкой безобидностью на фоне такой пышной окружающей помпезности. А ведь сдаётся мне во многих местах и столицах эту черту уже давно переступили. Все эти, к счастью запрещённые в России, «гей-парады», «лгбт» сообщества, однополые браки и усыновлённые ими дети. Все эти деятели, активно отвергающие Бога и агрессивно навязывающие свою идеологию, не продукты ли они искусственного интеллекта? Не голограммы ли? И есть ли у них возможность вернуться к нормальности? Есть ли у них возможность обратно переступить черту? Думаю, нет. И пасторали им не интересны. Они их высмеивают.
           Собеседники не спеша продвигались вдоль картин, останавливаясь перед каждым пейзажем, всматривались в него, как бы ища в картинах ответы на свои вопросы, и двигались дальше. Художник тихо рассуждал дальше,
           - Да, что говорить про них. Разве мы сами не уподобляемся им? В погоне за хайпом, скандалом, за всё большими эффектами, славой и деньгами мы всё дальше удаляемся от божественного начала, простого и ясного как эти пасторали. Будет ли таким же ясным и понятным искусственный интеллект. Или он ещё больше современных политиков напустит тумана, непонятности, путаницы. Не отдалит ли он нас ещё больше от Бога? Не превратит ли он нашу жизнь в каторгу? А возможно он и вовсе приведёт человечество к финалу. Ведь уже и сейчас на фронте с помощью искусственного интеллекта убивают не только наших солдат, но и мирных жителей.
           - Всё это обывательские страшилки. Искусственный интеллект поможет нам воевать. Главное он многократно увеличивает возможности освоения и покорения космоса. В экономике же практически во всех сферах скоро полностью заменит человека.
           Солидные мужчины ещё некоторое время молча постояли перед пасторалями. Со стороны могло показаться, что они погружены в живопись, и внимательно изучают искусство пейзажиста. Но доподлинно не известно о чём они думали. Наконец академик прервал молчание.
            - А ты, Петрович, оказывается, веришь в Бога.
            - А вы, Иван Николаевич, разве нет?
            - Наукой, наличие Божественного начала в человеке и мире не доказано, а вот искусственный интеллект – это факт, реальность наших дней.
           - Пойдёмте, дорогой коллега, к другим экспонатам…





• Лгбт сообщества, однополые браки и гей-парады запрещены в РФ и преследуются по закону.